Коссе

– Давай, – бормочу я. – Работай, чувак.

Вставив трубку в компрессор, я прикручиваю крышку отверткой и включаю питание. Свет внутри холодильника загорается. Но это единственное, что работает в этой старой допотопной махине.

Уперевшись затылком в стену, я бросаю отвертку и запускаю руки в волосы.

Черт возьми, я уже перепробовал все, что можно. Уже три часа я пытаюсь вытащить холодильник с того света, и мое терпение на исходе.

Я вытаскиваю из кармана бумажник и верчу в руках карту.

Никогда бы не подумал, что покупка нового холодильника станет для меня проблемой. Я не заботился о деньгах и мог с легкостью потратить за сутки годовой бюджет Гамбии, Принсипи или еще какого-нибудь государства.

Но сейчас моя карта под запретом.

Не знаю, сколько я еще выдержу.

Нет.

Нельзя.

Пользоваться ей слишком опасно.

Избегая соблазна, я сжимаю карту в кулак, отчего она ломается пополам. Поднимаюсь, открываю окно и швыряю бесполезные обломки пластика. Повернувшись, я вижу холодильник.

Этот железный кусок дерьма гребаное олицетворение моих бед.

Ярость мгновенно загорается внутри меня, как подожженный шнур бомбы. За секунду все перед глазами взрывается красным. Я замахиваюсь и со всей силы ударяю холодильник, оставляя на его стене вмятину.

– Какого хрена ты не работаешь?– кричу я.

Внезапно раздается щелчок. Затем еще один. А потом холодильник начинает жужжать, подавая признаки жизни.

Не веря собственным ушам, я запускаю руку вглубь морозильной камеры и ощущаю поток холодного воздуха.

На моих губах расцветает улыбка.

Я закрываю дверь холодильника, чувствуя себя так, словно забил хет-трик. Складываю все инструменты в ящик и иду убирать их в амбар. Выхожу во двор и запрокидываю голову, всматриваясь в темное небо.

Меня окружает ночная тишина, за исключением треска светлячков. Я вдыхаю чистый прохладный воздух полной грудью и перевожу взгляд на второй этаж.

В окнах не горит свет. Надеюсь, Ким спит и не думает о своем ублюдочном папаше. Льюис не заслуживает быть причиной ее беспокойства. Он вообще ничего не заслуживает, кроме того, чтобы сгнить в одиночестве.

Пересекаю двор и тяну на себя дверь амбара. Нащупываю на стене выключатель, и вскоре под потолком загорается лампочка. На ее тусклое мерцание летят мотыльки, она освещает мебель, накрытую чехлами, старинный верстак и инструменты, висящие на стене: топоры, пилы, скобели и прочее.

Я оставляю ящик под инструментами и задеваю коробку. Она опрокидывается на бок, и из нее выпадают видеокассеты. Надеюсь, когда-нибудь у меня дойдут руки разобрать этот музей.

Присаживаюсь на корточки и бросаю кассеты обратно в коробку. В основном это фильмы, которые были популярны в восьмидесятых годах: «Голубая лагуна», «Охотники за привидениями», «Чужие» и мультфильмы «Рождество Пиноккио», «Лис и пес»…

Неожиданно мне попадается коробка без названия. На ней только дата.

День рождения мамы.

Недолго думая, я беру ее с собой и возвращаюсь в дом. Останавливаюсь перед телевизором старой модели и засовываю кассету в видеомагнитофон. Нажимаю на кнопку, и на экране появляется рябь.

Спустя несколько секунд на ней отображаются полосы, а затем включается видео. Запись нечеткая, с размазанным фокусом. Скорее всего ее снимали на одну из первых любительских камер того времени.

Но я все равно узнаю этот дом. Сейчас его окружает густая листва, но на видео перед домом аккуратно подстриженный газон и клумбы с цветами. Фасад белоснежный и ухоженный. На веранде, где сегодня сидели мы с Ким, накрыт празднично украшенный стол.

Фокус смещается, и теперь в объектив камеры попадает подъездная дорожка. На ней останавливается черный отполированный до блеска Cadillac Deville. Открывается задняя пассажирская дверь, и наружу выбирается мама.

Она еще маленькая, ей не больше десяти лет. В розовом платье и белых туфельках она закрывает за собой дверь и бежит к тому, кто ее снимает. На ее губах лучезарная улыбка. Мама разводит в сторону руки для объятий, и я стараюсь ровно дышать.

Сердце в груди ноет от боли.

Запись прерывается и сменяется следующим кадром. Мама в купальнике бежит по газону, ее маленькие ножки шустро семенят по траве. Со всего размаху она запрыгивает в надувной бассейн, разбрызгивая вокруг себя воду.

– Алессия! – ругается моя бабушка за кадром. – Я же тебе столько раз говорила: нельзя так прыгать! Это слишком опасно, ты можешь сломать себе шею.

– В этом нет ничего опасного, – мама смеется.

– Ты наказана! Быстро вылезай из воды!

Мама хмурится и выбирается из бассейна.

– Когда у меня будут свои дети, я никогда не буду запрещать им прыгать в воду! – сердито заявляет она.

Я качаю головой и улыбаюсь.

– Неправда, – шепчу я. – Мне и Десмонду ты всегда запрещала прыгать в бассейн.

Видео завершается, и теперь на экране появляется гостиная, где я сейчас нахожусь. Дом полон гостей, звучит веселая музыка, комната украшена шарами и лентой, тянувшейся под потолком с надписью: «С днем рождения!».

В объектив камеры попадает праздничный стол. Мама смотрит на торт, на котором горят свечи. Все вокруг нее кричат, чтобы она загадала желание. Мама надувает щеки и собирается задуть свечи, но ее останавливает мужской голос за кадром.

– Видео для семейного архива, – мой дедушка смеется. – Ты посмотришь его, когда станешь большой. Алессия, что бы ты хотела сказать или передать себе в будущем?

Мама смотрит в объектив камеры и улыбается. Затем поднимает взгляд и о чем-то задумывается.

– Мое послание в будущее, – она мечтательно смотрит наверх. – Надеюсь, у меня будет муж. Он будет любить меня больше всего на свете. И у нас будет большой и красивый дом. А еще много детей. Как минимум, трое. Мы проживем счастливую и долгую…

Видео завершается. Я замираю и не отрываю взгляда от черного экрана, в котором застывает мое отражение. И только через несколько секунд я понимаю, что сжимаю выдернутый из розетки провод.

Я бросаю его на пол и опускаюсь в кресло. Упираюсь локтями в колени и провожу рукой по лицу.

Это видео, как новая рана на старом шраме. Меньше крови, чем в первый раз. Но боль такая же разрывающая на куски…

Я резко вскидываю голову, услышав позади себя скрип половицы. У подножия лестницы стоит Ким, кутаясь в плед. Она смотрит на меня сквозь густые ресницы, ее волосы растрепаны.

Что-то теплое разливается в груди.

Она здесь. И мне хочется услышать звук ее голоса. Провести по ее мягким волосам. Сжать в руке ее тоненькие пальчики.

Останься. Не уходи.

Все внутри меня замирает, когда она идет ко мне. Словно Ким услышала мою безмолвную просьбу.

Она останавливается напротив меня и без слов садится на подлокотник кресла. Ее дыхание овевает мою шею, а волосы щекочут лицо, когда она наклоняется и обнимает меня.

– Прости меня, – шепчет Ким, прижимаясь губами к моему лбу.

«Ты можешь оставить меня? Я хочу побыть одна».

В голове прокручиваются ее слова.

Вот так просто Ким превратила мою кровь в лед. Мне не хотелось от нее уходить. Хотелось остаться с ней ночью и не отпускать ее. Хотелось, чтобы ее сердце билось рядом с моим, как единое целое.

Но вместе с этим я не хочу давить на нее и удерживать рядом с собой силой. Время показало, что я во многом ошибался. И я знаю, как тяжело завоевать доверие, и как легко его потерять.

Я приложу все усилия, чтобы Ким смогла мне довериться. Я стану для нее тем, кем стала она для меня.

– Я буду с тобой не только в хорошее время, но и в плохое, – повторяю ее фразу.

Я поднимаю голову и встречаюсь с ее голубыми глазами. Черт, я бы все отдал, чтобы смотреть в них до конца жизни.

– У нее сбылось все, о чем она мечтала, – говорит Ким, и я знаю, что речь идет о маме.

Все в теле напрягается от ее слов, и между бровями Ким образуется морщинка.

– Ты до сих пор чувствуешь себя виноватым? – спрашивает она, и моя челюсть сжимается.

Если бы только Ким догадывалась, из-за чего я испытываю вину. Я никогда не хотел ее обманывать. Но я не могу во всем ей признаться.

– Не надо жалеть меня, ясно?

Я избегаю встречаться с ней взглядом, но Ким обхватывает обеими ладонями мое лицо.

– Посмотри на меня, – просит она, и я поднимаю на нее взгляд. – Мне очень жаль. Но ты должен простить себя. Все, чего желала тебе Алессия – чтобы ты был счастливым. Позволь ей это увидеть. Пожалуйста, – последнее слово она добавляет едва слышно.

Закрыв глаза, я прижимаюсь своим лбом к ее. Раньше я думал, что Ким умная, но, возможно, она полный профан в некоторых вещах.

Неужели она до сих пор не знает, что я счастлив, когда она рядом? И все, чего я могу только желать – чтобы так было всегда.

Не успеваю об этом подумать, как Ким поднимается с подлокотника кресла. Плед спадает с ее плеч на пол, когда она кладет руки на мою грудь, а ее бедра, обтянутые крохотными шортиками, опускаются на меня.

Я смотрю на нее, и мое сердце колотится, как сумасшедшее. Один ее вид, сидящей на мне, с напряженными торчащими сосками через тонкую ткань футболки, заставляет мой член твердеть.

Поднимаю руку и убираю ее волосы, закрывающие ее лицо. Рассветные лучи слабо пробиваются в гостиную, освещая ее легкий румянец на щеках. Большие глаза, мягкие губы, нежная светящаяся кожа…

Ким чистое совершенство.

Я задерживаю дыхание, когда она наклоняется и едва касается моих губ. Чувствую ее каждый обжигающий выдох. Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, грудь прижимается к моей груди.

Блять.

Она сносит мне крышу. Каждая клетка пылает огнем. Член набухает и наливается кровью.

Я сдерживаю болезненный стон. Что я с ней могу сделать…

Нет, Кэш.

Нет, твою мать.

Чем дальше я зайду, тем сложнее будет остановиться.

– Послушай, Ким… – я легко ее целую. – Уже светает. Ты должна пойти спать. Сейчас тебе нужно, как можно больше отдыхать. И избегать нагрузок.

Ее щеки пылают, когда она втягивает нижнюю губу в рот. Я вижу, как мои слова постепенно проникают ей в голову.

– Хорошо, – шепчет Ким нерешительно. – Идем спать.

Она поднимается и наклоняется за пледом. Шорты едва прикрывают ее попку, и я с трудом отвожу взгляд. Черт, как мне хочется к ней прикоснуться. Отнести ее в спальню. И потеряться в ней на несколько часов.

Я хочу Ким. Хочу овладеть ей. Хочу поглотить ее целиком, оказаться внутри, соединяя наше дыхание и жар наших тел.

Глубоко вздохнув, я откидываю голову назад и крепко сжимаю подлокотники кресла.

– Ким… – я меняю тему, стараясь отвлечь себя. – Ты помнишь Гарри, который нас подвозил?

Она прикрывается покрывалом и внимательно на меня смотрит.

– Почему ты о нем спрашиваешь?

Я должен сказать ей о том, что меня ждет в ближайшее время. Нет смысла это скрывать.

Поднявшись с кресла, я подхожу к Ким и беру ее за руку.

– Никогда бы не подумал, что скажу это, но… – замолкаю и сглатываю комок в горле. Признаваться в этом Ким гораздо сложнее, чем я представлял. – Нам нужны деньги, чтобы покрыть самые простые расходы. Гарри предложил мне работу.

– Что за работа? – интересуется Ким.

– Это не то, к чему я стремился. И это не то, чем бы я мог гордиться. Это тяжелая физическая работа. Я попробую сегодня, и если у меня не получится, то придумаю что-нибудь другое.

Ким должна понять. Лэдд забрал все наличные. Нельзя снимать деньги со счета. Это слишком рискованно.

– Отпустишь меня? – спрашиваю с улыбкой.

Ким поднимает руки и обнимает меня.

– Пообещай мне, что будешь осторожен, – требует она.

– Обещаю, – отвечаю я, наслаждаясь ее объятиями. – Я приготовлю тебе завтрак и оставлю его на плите. Не забудь про таблетки, хорошо? Сегодня желтая ячейка.

Ким кивает.

– Я хочу посидеть с тобой и проводить тебя на работу.

Взяв ее за руку, я веду ее на кухню и усаживаю на стул, прикрыв ее бедра пледом. Стрелки часов приближаются к пяти часам, и у меня остается совсем мало времени. Мне чертовски трудно сдерживаться не отнести ее в спальню.

– Что я говорил тебе по поводу этих шортиков, – бормочу я, и Ким игриво улыбается.

Повернувшись, я сразу принимаюсь к делу. Достаю сковороду, наливаю в нее масло и поджариваю бекон с обеих сторон.

– Ты починил холодильник? – спрашивает Ким.

Повернувшись, я вижу, как она откусывает яблоко.

Хорошо.

Значит, у нее появляется аппетит, и мне не придется ее кормить, как маленького ребенка. Хотя я бы не отказался это повторить.

– У меня не получилось с первого раза, – признаюсь я.

– Зато ты вкусно готовишь, – говорит Ким, и я улыбаюсь от ее комплимента.

Я разбиваю яйца и перекладываю продукты из шкафчиков в холодильник. Чувствую на себе взгляд Ким и оборачиваюсь, встречаясь с ее пронизывающими глазами.

– Что?

Улыбнувшись, Ким пожимает плечами.

– Просто мне нравится смотреть, как ты готовишь. Как ты стараешься для меня. Я запомнила тебя совсем другим. Никогда бы не подумала, что популярный парень из «Дирфилда» будет стоять у плиты и готовить для меня яичницу с беконом.

– Я сам от себя в шоке.

Ким прыскает со смеху, и я стараюсь сохранить этот момент. Ее растрепанные светлые волосы, спадающие по плечам. Ее смех и голос, от которого тепло переполняет грудь. Мне хочется, чтобы Ким здесь было хорошо и уютно.

Выключив плиту, я оставляю завтрак на ней и ставлю перед Ким таблетницу.

– Не забудь про них. Ячейка желтого цвета, – повторяю я.

– Хорошо, мам, – усмехается Ким.

– Мне пора, – я наклоняюсь и целую ее.

***

Я бегу по утренней улице Коссе. Рассвет постепенно прогоняет на небе остатки ночи, окрашивая его розовыми и золотыми полосами. Все местные магазины и кафе закрыты, фонари горят вдоль дороги.

Я ускоряюсь и вскоре добираюсь до универсама. На его стоянке припаркованы два пикапа, и я облегченно вздыхаю. Я успел.

У машин вижу более дюжины парней и мужчин. Они о чем-то громко разговаривают, после чего раздается взрыв смеха. Я окидываю взглядом толпу в ковбойских шляпах и рубашках. Честно говоря, я немного иначе представлял мой первый рабочий день.

Переведя дыхание, я подхожу и среди мужчин узнаю Гарри и его сына. При виде меня Рик оборачивается и подталкивает Гарри плечом.

– Смотри, – он указывает на меня кивком подбородка. – Он пришел.

Гарри поворачивается и протягивает мне руку.

– Не ожидал тебя тут увидеть.

Я пожимаю ему руку.

– Твое предложение по поводу работы еще в силе?

Гарри кивает и всматривается в мое лицо.

– Выглядишь неважно. Ты вообще спал сегодня?

– Пару часов, – намеренно лгу я. – Долго провозился со старым холодильником.

– Возвращайся домой и отоспись, как следует, – отрезает Гарри. – Тебе сегодня с нами нельзя.

– Все нормально, я справлюсь, – отмахиваюсь я.

– Я не могу взять на себя такую ответственность.

– Гарри, я на мели, – произношу сквозь плотно сжатые зубы. – Мне нужны деньги.

Мужчина снова осматривает меня с придирчивым видом, а потом поворачивается к толпе.

– Эй, парни, у нас новенький, – громко выдает он. – Его зовут Кэш.

Я жду очередных шуток про наличные. Но вместо этого мужчины поочередно пожимают мне руки и представляются. Я стараюсь запомнить их имена.

– Ждем Брайана и едем, – Гарри откручивает крышку термоса.

Он наливает кофе в стакан и протягивает его мне. Я делаю несколько глотков. Это чертовски горький эспрессо без сахара, от вкуса которого мог бы исплеваться мертвец. Но я не пришел в «Старбакс», поэтому все выпиваю.

Я бросаю взгляд на конец улицы и вдалеке вижу черный пикап с горящими фарами и прожекторами на крыше. Судя по оживленной реакции собравшихся, это и есть Брайан, про которого говорил Гарри.

– Все, парни, по местам, – распоряжается он.

Задний борт опускается. Вместе с остальными я забираюсь на грузовую платформу пикапа. Гарри садится за руль и заводит мотор. Рик располагается рядом со мной, вытягивая перед собой ноги в грязных джинсах. Это не фальшивые нанесенные разводы по решению дизайнера, а самая настоящая пыль.

– Присаживайся, путь неблизкий, – говорит Рик, скрывая русые волосы красной бейсболкой, которую он надевает козырьком назад. – К концу дороги ты останешься без ног.

Я опускаюсь на задницу, чувствуя под собой вибрацию двигателя. Рядом тормозит пикап, в котором сидят куча парней. Из динамиков гремит южный рок. Водитель убавляет музыку и выбирается из кабины. Его половина лица искажена шрамами от ожогов, с губ свисает сигара.

– У тебя есть лишняя канистра бензина? – он обращается к Гарри. – Бак почти пуст.

– Малыш Луи опять загулял? – посмеивается Гарри.

– Хрен его знает, – отзывается мужик, потирая шею с толстой цепью. – Я найду его и вышибу из него все дерьмо.

– Канистра в кузове, – отвечает Гарри.

Здоровяк подходит к кабине и тянется за канистрой. Его взгляд останавливается на мне.

– Что это за ебаная модель? – спрашивает он вслух. – Малыш, кастинг на «Топ-модель по-американски» проводится явно не здесь.

Парни из соседнего пикапа начинают посмеиваться.

– Брайан, не задирай его, он новенький, – возражает Рик.

– Гарри, ты вообще объяснил ему, что мы едем не в «Диснейленд»? Он знает, что его ждет?

Я сжимаю челюсть.

– Какого хрена тебе от меня надо?

– Ты что-то поднимал тяжелее штанги в своем гламурном спортзале? В месте, куда мы едем, нет твоих любимых протеиновых коктейльчиков. Там не делают селфи у гребаных зеркал. Я не собираюсь быть нянькой и бегать за тобой с кислородной подушкой.

– Мне не нужна нянька и кислородная подушка. Все, что мне нужно – чтобы ты отвалил от меня, – рявкаю я.

– Брайан, все нормально, – вмешивается Гарри. – Рик присмотрит за ним.

Не сводя с меня пренебрежительного взгляда, мужик выплевывает сигару и давит ее ботинком с пятном от машинного масла. Подходит к пикапу, откручивает крышку бензобака и выливает содержимое канистры. Затем возвращаемся с пустой канистрой и ставит ее на прежнее место.

– Ставлю двадцатку, что он не продержится и одного дня, – выдает он.

– Принимаю, – соглашается Гарри. – Хватит болтать, пора ехать.

Пикап трогается с места и отъезжает от универсама. Рик поворачивается ко мне.

– Не обращай внимания на Брайана. Он со всеми такой.

– Что у него с лицом? – спрашиваю я.

– Три года назад в шахте произошел взрыв. На глубине высокая концентрация метана. Брайан вытащил на себе четверых парней и сильно пострадал.

– Что за кислородная подушка, о которой он говорил?

– На глубине все не так, к чему ты привык, – объясняет Рик. – Низкая концентрация кислорода. Каждый вздох и каждое движение даются с большим трудом, чем на поверхности. Ты уже решил передумать? – усмехается он.

Я игнорирую его шутку.

– Справлюсь.

Между тем мы давно покинули пределы Коссе. Пикап держит путь по шоссе. С обеих сторон раскиданы поля, вдалеке виднеются хребты гор. На фоне природы резко контрастируют два промышленных крана, взмывающих в небо.

Солнце уже поднялось, и его тепло все настойчивее проникает через кожу куртки. Где-то на середине дороги Рик достает из внутреннего кармана рубашки бумажник и вынимает оттуда снимок.

– Это моя семья.

Я опускаю взгляд и узнаю на фото девушку, которая вчера к нам приходила – Рэйчел. Рядом с ней двое детей – Меган и Мэтт.

– Я уже успел с ними познакомиться. Они вчера к нам заходили, – я смотрю на Рика. – Рэйчел рассказывала, что она работала в Нью-Йорке. Почему вы не хотите туда перебраться? Там полно работы.

– Мне здесь нравится, – объясняет Рик, встретившись со мной взглядом. – Если все отсюда уедут, то это место окончательно загнется и станет дырой. А я его слишком люблю.

Я киваю, принимая его ответ.

Гарри сворачивает с шоссе на гравийную дорогу. Под колесами шуршит щебенка, пикап подпрыгивает на неровностях и ухабах. Я поворачиваю голову и вижу впереди решетчатые ворота с табличками «Частная территория» и «Опасно». Они раскрываются, и пикап заезжает внутрь.

Вскоре он тормозит рядом с обветшалым двухэтажным зданием из красного кирпича. У его входа стоят двое мужчин, их возраст примерно такой же, как у моего отца. Гарри выбирается из кабины и обращается к одному из них.

– Сэм, у нас новенький.

Оба мужчины осматривают меня оценивающим взглядом.

– Если он продержится больше трех дней, пусть зайдет ко мне, – говорит один их них. – Оформим документы.

Рик спрыгивает с платформы.

– Идем, я тебе все покажу.

Я отправляюсь за ним и вскоре оказываюсь в лобби с отполированными кафельными полами, потрескавшихся от времени в некоторых местах. На стенах висят плакаты по технике безопасности и схемы спуска.

– Я проведу краткий инструктаж, – говорит Рик, сворачивая в одну из дверей в коридоре. – Слушай внимательно.

Мы заходим в комнату. Обе стены занимают шкафчики, вдоль которых тянутся скамейки. В центре стоит длинный прямоугольный стол. Пахнет здесь так, как и свойственно мужской раздевалке.

– Тут полно свободных шкафчиков, можешь выбрать себе любой, – Рик открывает дверцу и достает наружу куртку и штаны со светоотражающими полосами. Видно, что спецодежда не новая. Но по крайне мере, она чистая.

– Примерь, по-моему, это твой размер.

Дальше Рик достает коробку из шкафчика и ставит ее на стол.

– Здесь все, что тебе пригодится, – он вынимает маску. – Это респиратор и в комплекте сменные фильтры против токсичных газов и вредных примесей. Если ты не хочешь в конце смены выплюнуть легкие, носи его обязательно.

После этого он вынимает очки.

– Они помогут сберечь твои глаза.

Далее идут наушники.

– Там будут шумно, и в этой модели встроенный микрофон. Мы его используем для связи между собой.

Рик вытаскивает каску со встроенным фонарем и за ней два прибора.

– Это две важные вещи. Это самоспасатель и газоанализатор. Если он загорится красным, значит, срочно поднимаемся наверх. Остальное расскажут на технике безопасности.

Рик оставляет передо мной коробку с экипировкой и указывает на пластиковый куб, стоящий на стенде. Внутри лежит кусок черного угля.

– Ты когда-нибудь видел, как выглядит каменный уголь? – спрашивает Рик.

– Вряд ли.

– Мы здесь только из-за него. Там внизу его навалом.

– Похоже, Рик тебе все рассказал? – в раздевалку заходит Гарри.

– Да.

– У тебя остались вопросы? – он скрещивает на груди руки.

– Как тут с оплатой?

– Все просто. В конце рабочего дня мы взвешиваем, сколько добыли угля. Тридцать процентов забирает себе компания. Плюс налоги. Все, что осталось, мы делим поровну между собой.

– Хочешь сказать, что можно ничего не делать и все равно получишь деньги?

Гарри подходит ко мне и опускает руку мне на плечо.

– Да, – отвечает он. – Но тебе придется смотреть в глаза всем остальным, когда ты будешь забирать деньги.

***

Трос натягивается и с грохотом поднимает металлический подъемник. Я испускаю вздох, когда вижу свет, пробивающийся через решетку. Каждая клетка моего тела ноет и воет. Я еще никогда не был таким опустошенным и измученным.

Наконец раскрывается решетка, я выбираюсь с площадки и делаю шаг. Дневной свет ослепляет меня. Я зажмуриваюсь и стягиваю с себя защитный респиратор. И тут же делаю жадных вдох чистого воздуха, который не делал несколько часов подряд.

Вот уже неделю я опускаюсь на глубину более трех тысяч с половиной футов. Это место сравнится с адом, как бы громко это ни звучало. Там невыносимо жарко и нет свежего воздуха. Каждый вздох на вес золота, а тело испытывает огромные нагрузки. Они не сравнятся ни с одной изнурительной тренировкой в моей жизни.

Первые дни я буквально старался выжить. Я чуть не терял сознание несколько раз, но не показывал виду. Когда я слышал выражение «нелегкие деньги», то понятия не имел, что они могут доставаться таким непосильным трудом.

Я опускаюсь на сиденье в автобусе, который довозит работников до административного здания. Снимаю каску и отключаю фонарь. Рядом со мной на соседнее сиденье садится Рик.

– Сегодня день зарплаты, – говорит он.

Я одобрительно киваю.

Спустя десять минут я захожу в душ. Льется ледяная вода, но, черт, это то, что нужно. После этого я одеваюсь и встаю в очередь за Риком. Перед нами несколько мужчин, и к каждому из них я проникся с уважением.

Уверен, это не работа их мечты. Но они приходят сюда каждый день, чтобы заработать деньги и прокормить свои семьи.

Зарплату выдает Гарри и еще один мужчина – владелец шахты. Его зовут Томас. За неделю я успел со всеми познакомиться. Даже с Брайаном, который перестал на меня высокомерно смотреть.

Когда до него доходит очередь, он берет деньги, расписывается и вытаскивает двадцатидолларовую купюру.

– Я был неправ, – Брайан оставляет деньги Гарри и указывает на меня.

Он уходит и по пути похлопывает меня по плечу.

– Отличная работа, Кэш, – протягивает он. – Я не ожидал от тебя.

Брайан уходит вместе со своими парнями. Стоящий передо мной Рик забирает деньги, и наступает моя очередь. Гарри сверяется с табелем и отсчитывает мне купюры.

– Я решил тебе добавить двадцать процентов от компании. Для новичка у тебя хорошие показатели, – говорит Томас.

Я забираю деньги и собираюсь уходить, но Гарри останавливает меня.

– Мне позвонил шериф. Он просил тебя зайти к нему.

Томас заинтересовано смотрит на меня и на Гарри. Просьба шерифа его явно заинтриговала. Не сомневаюсь, что скоро вновь стану предметом болтовни в городе.

Я отправляюсь на стоянку к припаркованному пикапу. Нахожу Рика и отдаю ему три сотни.

– Возвращаю свой долг, – я протягиваю ему купюры, но он отказывается.

– Отдашь, когда разбогатеешь, – посмеивается Рик.

– Возьми, все нормально, – настаиваю я.

Рик берет две купюры.

– Я не могу у тебя все взять. Мои дети и так объедают тебя каждый день. Отметим сегодня твою первую зарплату? – предлагает он.

– Мне нужно зайти к шерифу, – отказываюсь я.

***

Спустя два часа я захожу в полицейский участок и вижу шерифа, сидящего за столом. Он без формы, в джинсах и кожаной жилетке, в которой я видел его в последний раз. На его столе абсолютная чистота.

Уставившись в монитор, он не обращает на меня внимания, но затем все-таки поднимает на меня взгляд.

– Слышал, ты нашел работу, – говорит он вместо приветствия.

– Давай к делу. Верни кольцо, которое ты у меня забрал.

Шериф разворачивается на стуле и тянется к ящику, из которого достает папку с файлами.

– Сядь, – командует он.

Я не сажусь.

Это противоречит моему существу – я делаю все наоборот, когда кто-то пытается мне что-то указывать.

– Нужно заполнить документы.

– Какие документы?

Шериф недовольно цокает языком.

– То, что ты получил кольцо обратно, – говорит он. – Ты думал, что здесь средневековье? Мы здесь живем по закону.

Ага, я заметил.

Развернувшись на стуле, шериф тянется к сейфу, набирает код и вынимает оттуда бордовую коробочку. Ставит ее передо мной. Я тут же открываю ее, чтобы проверить, что это мое кольцо, и с ним все в порядке.

Мой взгляд пробегается по гравировке, и я закрываю коробочку. Собираюсь уйти, но шериф останавливает меня.

– Ты не уйдешь отсюда, пока не подпишешь бумаги, – шериф протягивает мне ручку.

Я обхожу стол и беру документы, чтобы прочитать их.

– Это не то, – ублюдок выдергивает из моих рук папку.

Он начинает копаться в ящиках и искать папку. Проходит несколько минут, и я теряю терпение.

– Долго еще?

– Жди.

Я замечаю камеру наблюдения в углу, отворачиваюсь и прохожу в соседнюю комнату. Опускаюсь на скамейку и тру шею, разминая ее. Слышу, как шериф поднимается со стула, его колесики со скрипом проезжают по кафелю. Затем он встает передо мной и… резко захлопывает дверь решетки.

Какого хрена?

Я мгновенно поднимаюсь и хватаю прутья решетки. Но шериф просовывает в замок ключ и закрывает меня в камере.

– Что ты творишь, твою мать? – рявкаю я.

Я хватаюсь за решетку и начинаю трясти ее.

– Ты убедился, что кольцо не краденное! Выпусти меня!

Шериф закатывает глаза, будто я непослушный ребенок. Затем берет кружку со значком шерифа и начинает спокойно потягивать из нее кофе.

– Кольцо ты получил обратно, – заявляет этот кусок дерьма. – Ты в курсе, что тебя ищет отец?

Я качаю головой, и он ухмыляется.

– Рассказывай, зачем ты сюда заявился. Если я услышу историю о том, что тебя потянуло в родные края, то я звоню в Бостон. И ты будешь дожидаться, когда за тобой приедут, за этой решеткой.

Я свирепо смотрю на него.

– Я ничего не нарушал. Ты не имеешь права держать меня здесь.

– Я так и думал, – он делает глоток.

Развернувшись, шериф снимает трубку и набирает номер. Я слышу гудки, после чего в динамике раздается женский голос.

– Это Малькольм из Техаса. Соедини меня с детективом Джонсоном. У меня для него кое-что есть, – он улыбается мне. – Думаю, ему будет интересно…

Я стискиваю зубы.

– Не делай этого.

Снова трясу решетку, но дверь не поддается.

С убийственным спокойствием шериф пьет кофе, и я мысленно проклинаю решетку, которая удерживает меня, чтобы врезать этому ублюдку.

– Что ты хочешь? – спрашиваю я и просовываю сквозь прутья коробочку. – Забери это кольцо. Оно стоит более триста тысяч. Выпусти меня, и мы уедем сегодня.

– Если бы я встретил тебя лет тридцать назад, я бы послушал тебя и взял это кольцо. Ты бы смог меня подкупить, – он продолжает держать трубку. – Но сейчас под конец жизни я не собираюсь пачкать руки.

Я ударяю по решетке и качаю головой. Черт возьми. Если полиция узнает о том, что мы здесь…

– Повесь трубку, иначе наша кровь останется на твоих руках! – кричу я.

Его брови удивленно приподнимаются, будто он не ожидал это услышать. Я сам от себя этого не ожидал. Но этот ублюдок не оставил мне выбора.

– Детектив Джонсон слушает, – на другом конце линии раздается мужской голос.

– Это Малькольм. Как твои дела? – спрашивает шериф. – Я уже два месяца прошу тебя отправить мне спиннинг из «Cabelas».

Я слышу, как в трубке детектив что-то ему отвечает.

– Ты же знаешь, что я не доверяю этим интернет-магазинам. Они обязательно пришлют какой-нибудь брак, а потом будут говорить, что повредили товар при доставке. Мне нужно, чтобы ты пришел, покрутил его в руках, посмотрел, что с ним все в порядке. Сложил в коробку и отправил мне в Техас. Неужели я так часто о чем-то прошу? – спрашивает шериф, не отрывая от меня взгляда.

В трубке снова звучит голос.

– Давай, я жду на этой неделе. Рад был тебя слушать.

Шериф кладет трубку, берет стул и ставит его перед решеткой, присаживаясь на него.

– Теперь ты должен мне все рассказать. И если у меня будет хоть малейшее сомнение, что ты обманываешь меня, я лично отвезу тебя в Бостон. Заодно куплю себе спиннинг.

Я сжимаю кулаки вокруг решетки. Гребаный ублюдок не оставил мне выбора.

В этот момент я начинаю ему все рассказывать. Начиная с того, как Ким связалась с Гроссами. И ее пытались дважды убить. Я признаюсь в том, что ее семья ее разыскивает, но успела ее похоронить. Хотя они знают, что она жива. И заканчиваю тем, что где-то ходит убийца.

– Что ты предлагаешь мне делать со всем этим дерьмом? – спрашивает шериф в завершении.

– Я рассказал тебе правду, как мы договаривались.

Шериф поднимается и встает около двери. Его взгляд встречается с моими глазами. Единственное, о чем я думаю в этот момент – если он не выпустит меня, я сломаю ему шею через решетку.

– Можешь идти, – он вставляет ключ в замок. – Но, если я что-то узнаю, вам нужно будет собраться и уехать. Здесь тихий городок, и мне не нужны проблемы.