Нью-Йорк

Кошмарный ливень не прекращается и барабанит по крыше машины. Я сижу на пассажирском сиденье, мой взгляд прикован ко входу больницы Бельвю. Мыслями я внутри и выламываю дверь палаты, где лежит моя Ким.

Во рту появляется привкус горечи, тело обдает пламенем. Кажется, от гнева из моих ушей скоро повалит дым.

Черт возьми, я уже был в таком же положении. Три года назад, когда Эванс отнял у меня Ким. Тогда я ничего не мог сделать и не мог к ней приблизиться. Ее жизни угрожала опасность.

Но будь я проклят, если снова позволю кому-то отобрать ее у меня. На этот раз я сделаю все, чтобы она осталась со мной.

– Тебе самому не помешает обратиться в больницу, – из мыслей меня отвлекает голос Десмонда.

Я поворачиваюсь к брату. Он сидит на водительском месте и хмуро смотрит на мою руку, которую я прижимаю к ребрам.

– Со мной все в порядке, – бросаю я. – Вчера было хуже.

На самом деле это ложь. Я принял горсть обезболивающих, но они не способны заглушить адскую боль. Надеюсь, от нее мой завтрак не вырвется наружу, и я не испачкаю салон нового мерса.

– Понятия не имею, почему мы здесь торчим. Мы друзья Кимми, и у нас есть полное право ее навестить, – говорит Десмонд. – Почему мы не можем обратиться в полицию?

Я указываю на два тонированных внедорожника, припаркованных возле входа в больницу.

– Во-первых, нас не пустят. Во-вторых, мы не может обратиться в полицию. Я позвонил Гаспару Монтано. Если копы узнают, что Рене Гросс – это Кимберли Эванс, которая пропала больше трех лет назад, то у Ким будут проблемы. Она въехала в страну под чужими документами, и из больницы ее отправят в тюрьму.

– Какой у тебя план?

– Для начала я должен увидеть ее.

– Что ты намерен делать потом?

– Постараюсь убедить Ким, что она должна вернуться вместе с нами в Бостон, – отвечаю я. – Ее пытались убить. Пока она будет среди Гроссов, принцесса будет в опасности. Ким умная, и теперь она сама это прекрасно понимает.

Я откашливаюсь и крепче прижимаю руку к болезненным ребрам. Ненавижу, что мне приходится сидеть и бездействовать, пока Ким одна. Конечно, я могу вломиться к ней в палату, но это будет слишком рискованно и необдуманно. У меня нет права на ошибку.

Поэтому мне приходится ждать, пока из больницы выйдет человек, с которым договорился Десмонд.

Мой брат прилетел в Нью-Йорк ближайшим рейсом из Парижа, как только узнал о Ким. Теперь он втянут в мои проблемы, помогая мне увидеться с единственной девушкой, которую я люблю больше жизни.

– Как мы его узнаем? – спрашиваю я у Десмонда.

– Он должен мне позвонить.

– Ты дал ему свой номер?

– Я что, похож на придурка? – Десмонд указывает на одноразовый телефон, лежащий на консоли.

– Он – доктор?

– Нет, он – интерн.

Твою мать. Это еще хуже, чем я думал.

– Интерн?! – восклицаю я. – Ты бы еще договорился с санитаром или уборщиком!

– Ты – идиот?! – огрызается Десмонд. – По-твоему, я должен был пойти в больницу, где меня могут узнать и там должен был спрашивать у каждого доктора, не желает ли он срубить легких денег?

Я отворачиваюсь от Десмонда, иначе наговорю ему то, о чем потом буду жалеть. Брат прав. Его физиономия не сходит с обложек журналов. В конце концов, ему пришлось прервать медовый месяц с Кристи. Десмонд не обязан разгребать мое дерьмо.

– Как тебя отпустила Жасмин? – снова поворачиваюсь к Десмонду.

– Лучше спроси, как мне удалось уговорить Крис остаться во Франции, – улыбается он, когда речь заходит о его жене. – Как только я сказал ей, что тебе нужна помощь, Крис бросилась складывать свои вещи и собирать чемоданы. Тебе повезло, что я умею ее хорошо убеждать.

– Дай угадаю, – я ухмыляюсь. – Во всей этой истории замешан твой член?

Я ожидаю, что Десмонд наградит меня своим фирменным убийственным взглядом. Но вместо этого его улыбка становится шире.

– Ты ужасно предсказуемый, мелкий говнюк, – дерзко усмехается он. – Теперь я не уверен, что твоя проблема в кольцах. Может быть, ты недостаточно постарался, вылизывая счастливое местечко в брачную ночь?

Десмонд смеется, пока я свирепо смотрю на него.

– Жасмин неправильно на тебя влияет. Ты мне больше нравился, когда ненавидел весь мир и продумывал план моего убийства.

Десмонд опускает руку на мое плечо. Теперь у него на лице тошнотворная жалость, и мне хочется выскочить из машины. Я могу вытерпеть издевательства брата, но только не всю эту сопливую дрянь.

– Не волнуйся, – говорит он. – Мы все вместе вернемся домой. Вот увидишь, ты вспомнишь наш разговор, когда мы будем кататься с девочками на яхте.

– Я безумно хочу этого, – признаюсь я.

Все оставшееся время мы сидим в тишине. Я отбиваю ногой нервный ритм и смотрю по сторонам. Из вестибюля вышло достаточно много людей. Но до сих пор никто так и не позвонил Десмонду.

В какой-то момент из стеклянных дверей больницы показывается высокий парень. На нем темный длинный плащ, на бледном лице очки в толстой роговой оправе. Одной рукой он держит над головой зонт, а другой сжимает потрепанный дипломат.

Я тут же избавляюсь от мысли, что это интерн, с которым договорился Десмонд. Этот парень больше похож на маньяка, чем на будущего врача. Он вылитый Кэмерон Хукер8, который держал в ящике своих жертв.

Спустя несколько секунд двойник Хукера засовывает дипломат под мышку, достает мобильный и что-то на нем печатает. В это мгновение телефон, лежащий на консоли, уведомляет о новом сообщении.

– Только не говори, что этот псих твой интерн, – я указываю на него Десмонду.

Брат читает сообщение и три раза моргает фарами. К моему ужасу, двойник Хукера направляется в нашу сторону.

Черт возьми, я скорее отрежу свои яйца, чем подпущу его к Ким!

– Из всех возможных вариантов ты выбрал самый безумный. Он ни за что, блять, не приблизится к Ким! – заявляю я.

– Успокойся, – говорит Десмонд.

– Успокоиться? – рычу я. – Он похож на психа из фильма «Девушка в ящике»!

Я собираюсь заблокировать двери к чертовой матери, но слишком поздно. Долбаный брат-близнец Хукера забирается в машину и садится позади меня. В следующую секунду я разворачиваюсь и смотрю на него с плохо скрываемой злобой.

– Кэмерон Хукер твой родственник? – резко спрашиваю я.

– Ты тоже смотрел этот фильм? – он отвечает вопросом на вопрос, вальяжно устраиваясь на сиденье. – Пару раз на свиданиях мне говорили, что я похож на него. Но я не имею ничего общего с ним.

– Его зовут Лэдд Бьюкенен, – представляет нас Десмонд. – Он работает в этой больнице.

– Когда ты сможешь провести меня к Рене Гросс? – я сразу перехожу к делу.

Не знаю, что в этот момент я ненавижу больше всего. То, что мне приходится называть ее гребаную фамилию, или то, что мне приходится иметь дело с этим психом.

– Никогда, – отвечает Лэдд. – У ее палаты двое охранников. Кроме доктора и медсестры, к ней никого не пускают.

– Тогда, какого хрена ты тратишь мое время? – рявкаю я.

Вместо ответа Лэдд тянется к своему дипломату и вводит на замке код, но не открывает его. Он устремляет темные глаза за толстыми линзами на меня.

– У меня есть кое-что. Кое-что интересное, – дразнящим тоном произносит он. – Я бы даже назвал это ценной информацией.

– Показывай, что у тебя, – отрезает Десмонд. – Мы не платим за воздух.

Лэдд раскрывает замок и достает папку с файлами.

– Я пробрался в кабинет доктора Кейпертона. Это лечащий врач Рене Гросс. Я снял копии с истории ее болезни и хочу за это пять тысяч.

– Мы договаривались на три, – возражает Десмонд.

– Мы договаривались на три, если я проведу вас в палату. А я пробрался в кабинет доктора и смог выйти так, чтобы меня никто не увидел. Я снял копии от первой и до последней буквы, – он тычет пальцем в документы. – А потом пробрался в кабинет еще раз и вернул историю болезни обратно. Я рисковал гораздо больше, чем планировал изначально.

– Для начала мы хотим взглянуть на документы, – говорит Десмонд.

– Без денег никакой сделки не будет, – категорично заявляет Лэдд.

К черту его и к черту брата. Я пришел сюда, чтобы меня смогли провести к Ким. Но если благодаря этим записям, я смогу узнать, что с ней, то не отпущу долбаного Лэдда без них.

Из-под сиденья я достаю спортивную сумку и расстегиваю молнию. Вынимаю оттуда пачку денег и отсчитываю купюры. Бросаю их Лэдду и, не дожидаясь, пока он отдаст папку, выдергиваю ее из его рук.

– По-моему, у этой девчонки проблемы с головой, – говорит этот кусок дерьма, и мои кулаки сжимаются. Мне хочется снести половину его лица.

– Следи за словами, мать твою! – рявкаю я. – Если я еще раз услышу от тебя что-то подобное, ты действительно узнаешь, что такое проблемы с головой.

Лэдд пожимает плечами.

– Так записано у нее в карточке.

Я свирепо смотрю на него, надеясь, что этот придурок поймет, что с ним будет, если он снова рискнет говорить в таком тоне о Ким. После чего отворачиваюсь и открываю папку.

– Читай дальше, – раздается позади меня голос Лэдда. – В начале нет ничего интересного.

– Я сам решу, что интересно, а что нет.

Читаю первый файл копии и убеждаюсь, что долбаный Лэдд прав. Здесь содержится стандартная информация: имя, пол, возраст, группа крови, наличие аллергии на препараты.

Я переворачиваю страницу и вижу записи доктора о состоянии Ким после поступления.

Компьютерная томография выявила ушиб головного мозга легкой степени…

В результате травмы назначена нейропротекторная терапия…

Наблюдение в течение недели, при благоприятном прогнозе восстановление через четыре-шесть недель…

На последних словах я осознаю, что каждый мускул в моем теле предельно напряжен. Я заставляю себя проглотить ком, застрявший в горле.

Мне нужно успокоиться. Мне нужна, черт возьми, холодная голова.

Самое главное, что Ким жива. Самое главное, что она дышит. И я могу к ней прикоснуться. Могу услышать ее голос, вдохнуть ее запах. Могу переписать историю нашей любви.

Три года я не знал, что с ней. Три года не знал, жива ли она, пока она наблюдала за мной. Она смотрела, как я проводил время с другими, когда на самом деле представлял только ее. Это всегда была только она, и по сравнению с ней все остальные меркли.

Никто и никогда не сможет ее заменить.

Ким занимала мои мысли, пока она хотела выйти замуж за другого. За того, кто заставлял ее улыбаться, когда мне хотелось стереть себя с лица земли.

У нас было не так много хороших воспоминаний. Но только они и вера в то, что я когда-нибудь встречу ее вновь, удерживали меня здесь. Я дышал воздухом, но был мертв внутри.

И когда я нашел ее, Ким снова подарила мне прекрасное чувство. Она вернула мое кровоточащее сердце на место. Одна проведенная ночь, и Ким показала мир, из которого я не хотел возвращаться.

Я бы сделал все, чтобы она была счастливой. Я бы не разочаровал ее.

Но Ким отказалась от меня. Она отказалась дать шанс, отказалась от всего, что я мог ей дать. Она даже отказалась посмотреть на кольцо, которое предназначалось для нее.

Я смотрел в ее глаза и больше всего хотел увидеть в них мою Ким. Но ее больше не было. Вместо нее была незнакомка, которая вырвала из моей груди сердце и наблюдала, как я истекал кровью. И я ушел от нее, думая, что поставил точку.

В тот момент я не чувствовал ничего, кроме онемения. Стоял неподвижно и смотрел на здание суда, не испытывая никаких эмоций. Внутри была пустота. И она наполнилась невыносимой болью, когда Ким выбежала из суда.

Она была такая уязвимая и потерянная. Но она все еще была моя.

И пускай Ким меня ненавидит. Пускай отталкивает и считает меня эгоистом. Пускай думает, что я ни хрена не изменился.

Я никогда не оставлю ее.

Я понял одно: за три года Ким изменилась. И мне предстоит разрушить ее тщательно возведенные стены. Открыть ее новые стороны и принять их. Стереть границы и добиться того, чтобы Ким смогла довериться мне.

– Почему ты так часто моргаешь? – спрашивает Десмонд, обращаясь к Лэдду. – Это нервный тик или что-то типа того?

– Психотравма с детства, – отвечает Лэдд. – Не обращай внимания.

Я недоверчиво кошусь на него и переворачиваю страницу. Дальше идут копии снимков мозга, в которых я ни хрена не понимаю. Перехожу к записям первого осмотра.

Давление в норме… Речь немного замедлена… Анизокория 9 … Сонливость… Головная боль…

Далее почерк доктора становится более неразборчивым. Видимо, он быстро делал заметки, боясь упустить важные детали.

Пациентка называет себя Кимберли Эванс. Утверждает, что не попадала в аварию, а провалилась под лед озера Холбрук. В момент происшествия с ней был парень по имени Кэш. По ее словам, это последнее, что она помнит перед тем, как потеряла сознание.

Не помнит, что жила в Австралии. Выдает себя за ученицу, родители которой в разводе. Заявляет, что жила в Англии, а затем переехала в Бостон к отцу. Ближайших родственников не узнает и становится при виде них крайне тревожной.

Под вопросом диссоциативное расстройство идентичности на фоне посттравматической амнезии. Необходима консультация психиатра.

У меня внутри все затягивается узлом. Как же мне хочется сорваться с места и прямо сейчас броситься к Ким.

Моя малышка.

Я снова перечитываю записи ее осмотра, и слова на бумаге вспыхивают и загораются невидимым пламенем.

Ким потеряла память. И ее последнее воспоминание – как она прыгнула за мной в ледяное озеро Холбрук больше трех лет назад.

Выходит, она не помнит, как мы расстались. Не помнит, как над ней надругался сраный сукин сын. Не помнит, что ее предал отец, и ей пришлось бежать из собственного дома.

А еще Ким не помнит, как она стала Рене Гросс. Не помнит Фрэнка, Киллиана, гребаного Найла и то, что она хотела выйти за него замуж. Не помнит, как я ее нашел, и не помнит, что мы поженились.

Разворачиваюсь и смотрю на интерна.

– Здесь написано, что у нее диссоциативное расстройство идентичности. Что это значит?

– Это значит, что она выдает себя за другого, – отвечает Лэдд. – Этой личностью может быть ее близкий друг или любимый герой фильма. Это может быть история, которую она когда-то слышала, и теперь выдает ее за свою. Она могла видеть это в новостях или прочитать в журнале. Это может быть все, что угодно. Как правило, причиной такого расстройства становится сильная эмоциональная или физическая травма.

Я качаю головой.

Нет.

У Ким нет психического расстройства. Доктор поставил неверный диагноз.

Он не знает, что ее на самом деле зовут Кимберли Эванс. Он не знает, что она говорит правду. После аварии Ким не помнит последние три года жизни, и доктор ошибочно думает, что она выдает себя за другого.

– Здесь написано, что у нее посттравматическая амнезия. Когда к ней вернется память?

– Мозг человека – самое удивительное, что создала природа, – с умным видом заявляет Лэдд. – Ты знал, что мозг работает не больше, чем на десять процентов? А людей, у которых этот показатель выше всего лишь на два-три процента, называют гениями. Именно они создают инновации, приносят в мир что-то новое. Только представь, если бы мозг работал на семьдесят или восемьдесят процентов. Люди бы могли силой мысли разрезать пространство и путешествовать во времени…

– Зачем ты грузишь меня этой херней? – перебиваю его. – Я хочу знать, что с памятью Рене Гросс. Когда она к ней вернется?

– Тогда я упрощу свой ответ. Представь, что мозг человека – это суперкомпьютер, который работает на протяжении жизни. Он никогда не отключается и продолжает работать даже во сне. Ты спишь, а он избавляется от всего ненужного, что ты видел в течении дня. Все, что не имеет значения…

– Ближе к делу, – нетерпеливо требую я.

– Мы подобрались к самому интересному. Представь, что случилась внештатная ситуация. Мозг должен выполнить перезагрузку и сохранить важный файл, размер которого – целая жизнь. В большинстве случаев, так и происходит. Люди теряют сознание, а когда приходят в себя, помнят все, что с ними произошло. Но иногда бывает такое, что мозг выполнил перезагрузку, но не успел сохранить файл. Тогда память теряется. Когда люди приходят в себя, они ничего не помнят. Память становится безвозвратно удаленной, и люди учатся жить заново.

– А если человек помнит, что произошло с ним, до определенного момента?

– В таком случае мозг сознательно уменьшает размер файла, чтобы в критической ситуации успеть что-то сберечь. Сохраняются только некоторые моменты. Люди помнят, что с ними произошло, до какого-либо периода жизни. Все остальное остается утерянным.

– И к ним никогда не возвращается память? – напряженно спрашиваю я, готовясь к самому худшему.

– Бывает, что мозг сохраняет файл и даже успевает сделать архив. Как правило, это травмирующие воспоминания, связанные с сильным эмоциональным потрясением, физическим или сексуальным насилием. И мозг защищает от них, пряча их в глубину. Прячет в захламленный чердак, который закрывается на замок. Понадобится ключ, если человек захочет открыть его и увидеть воспоминания. Таким ключом может быть все, что угодно. Знакомое лицо, знакомая фраза, знакомая обстановка. Человек может испытать те же эмоции, которые он испытывал в прошлом. Такие люди могут вспомнить все через день, месяц, год. И только в редких случаях воспоминания так и остаются закрытыми на замок до конца жизни.

Я провожу рукой по лицу и стараюсь чаще дышать, пытаясь успокоиться. Ребра отзываются болью, но это херня. Самое главное для меня – Ким. И, черт, прямо сейчас она одна, и не понимает, что с ней происходит.

– Есть еще кое-что, – говорит Лэдд. – Сегодня я разговаривал с медсестрой, которая ухаживает за Рене Гросс. Она сказала, что ее пациентка еще не пришла в сознание. Понимаешь, о чем я?

– Доктор делал записи с ее слов. Но как она могла ему что-то рассказать, если до сих пор не пришла в сознание? – скептически спрашиваю я.

– Видимо, кто-то старается всех убедить, что она до сих пор без сознания, – Десмонд многозначительно на меня смотрит, приподнимая темную бровь.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не ударить кулаком по приборной панели. С самого начала я подозревал, что чертовы Гроссы сделают все, чтобы никто не смог добраться до Ким. Но она не их вещь, и у них нет права ею распоряжаться.

Снова достаю спортивную сумку и вынимаю оттуда несколько крупных купюр. Если интерн смог придумать, как пробраться в кабинет и сделать копии записей доктора, значит он сможет придумать план, как провести меня к Ким.

– Здесь три тысячи долларов. Это задаток. Мне нужно встретиться с Рене Гросс, – я выделяю каждое слово. – Ты должен меня к ней провести, ясно? Придумай, как ты это сделаешь, и я утрою сумму.

Я кладу деньги на подлокотник между сиденьями рядом с Лэддом. Он смотрит на них и молчит. Тишина повисает в воздухе.

– У меня нет времени сидеть с тобой здесь до вечера, – показываю на мои наручные часы. – У тебя минута. Решай. Или мы ищем кого-то вместо тебя.

В это мгновение в салоне раздается мелодия звонка. Лэдд достает телефон и сбрасывает вызов. Затем открывает дипломат и складывает в него деньги.

– Я позвоню, – с этими словами он выбирается из машины. Прежде чем захлопнуть за собой дверь, Лэдд добавляет. – Кстати, отличные часы. Всегда хотел иметь такие.

– Ты был прав, – бормочет Десмонд, поворачиваясь ко мне. – Этот парень странный.

***

Этим же вечером вместе с братом я возвращаюсь в отель. В ожидании звонка каждая секунда тянется мучительно долго.

Мне кажется, уже прошла целая вечность. Мне кажется, я успел состариться и умереть. Мне кажется, я потерял голову. Мои мысли мечутся по бешеному кругу.

Как Ким себя чувствует? Когда я смогу увидеть ее? Получится ли у Лэдда провести меня к ней?

Во всяком случае, у меня есть запасной план.

За пояс моих джинс я засовываю «Smith and Wesson» с полной обоймой. Похоже, я окончательно тронулся умом, если решил, что смогу ворваться в больницу и перестрелять всех охранников.

В гнетущей атмосфере неизвестности я нервно хожу по номеру. В конце концов, я останавливаюсь у окна и смотрю, как по стеклу стекают капли одна за другой. Дождь не прекращается и преследует меня в Бостоне и Нью-Йорке.

Словно небо грустит вместе со мной, что рядом нет Ким.

Вместо своего отражения я вижу в стекле ангельское лицо с голубыми глазами, веснушками на носу и нежными губами. Я бы все отдал, чтобы на них появилась улыбка.

Из мыслей меня отвлекает шум захлопнувшейся двери. Обернувшись, я вижу, как в номер возвращается Десмонд. У него непроницаемое выражение лица, но от меня все равно не ускользает беспокойство в его взгляде.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– У меня плохие новости, – отвечает Десмонд. – Завтра Кимми перевозят в Австралию. Ее перевели в отдельную палату и усилили охрану.

– Значит, я закончу все сегодня.

Разворачиваюсь и быстро направляюсь в сторону выхода. С меня хватит сидеть ровно на заднице.