Пик. 

Пик. 

Пик. 

Пик. 

ПИК…

Настойчивый писк звучит в ушах. Я начинаю мучительно стонать и хочу от него избавиться. Но он никуда не пропадает. Как и боль. Кажется, она расползлась по всей голове и не собирается меня отпускать.

С трудом раскрываю глаза. Все кружится, я едва могу разглядеть потолок. Осторожно, чтобы не спровоцировать новый приступ боли, я перевожу взгляд и пытаюсь сфокусировать его на аппарате. Похоже, именно от него исходит раздражающий звук.

Я в больнице?

Под моим носом закреплена кислородная трубка. Я поднимаю руку, собираясь от нее избавиться. И вздрагиваю, когда на мое плечо опускается чья-то ладонь.

– Лежите спокойно. Я позову доктора.

В поле моего зрения попадает высокая девушка в голубой униформе. Она отходит от меня, и вскоре я слышу, как дверь закрывается.

Опускаю взгляд и вижу, что укрыта одеялом. К левой руке присоединен внутривенный катетер, а на пальце закреплен пульсоксиметр.

Что со мной? Почему я тут оказалась? 

Аккуратно приподнимаю одеяло и обнаруживаю, что на мне нет гипса или каких-либо повязок, которые указывают на травмы. От боли голова продолжает раскалываться, но я напрягаю каждую мышцу, чтобы пошевелиться.

Мои пальцы на ступнях сжимаются, и я с облегчением опускаю голову на подушку.

Кажется, на какое-то время я проваливаюсь в сон. Когда я снова раскрываю глаза, вижу мужчину в белом халате. Он стоит у изножья кровати и листает документы, закрепленные на папке-планшете.

– Меня зовут доктор Кейпертон. Я – ваш лечащий врач, – он смотрит на меня. – Как вы себя чувствуете? Головная боль, тошнота, спутанность сознания, чувствительность к свету или звуку. Что-нибудь из этого есть, что я перечислил?

Мне сложно ответить, поэтому я просто киваю.

– Вы сможете проследить взглядом за моим пальцем?

Снова киваю, и доктор поднимает руку. Я пытаюсь сосредоточиться на его движении, но достаточно быстро выматываюсь. Перед глазами все расплывается, и я измотано опускаю веки.

– Я устала, – тихо произношу я. – У меня болит голова.

– Назначу вам обезболивающее, и медсестра позаботится о вас. Я дам вам немного отдохнуть и зайду позже. Надеюсь, к этому времени будут готовы ваши анализы.

Доктор собирается уйти, но я приподнимаю голову, игнорируя мучительную боль.

– Что с Кэшем?

Он останавливается и оборачивается, взглянув на меня через плечо:

– С кем?

– Кэш Аматорио, – отвечаю я. – Что с ним? Его доставили в эту же больницу?

– Я не знаю пациента с таким именем. Но обязательно выясню, что с ним случилось, – доктор на мгновение замолкает и опускает взгляд на документы. – Вы настоящий везунчик, Рене. Обычно после подобных аварий так легко не отделываются.

– Что вы сказали? – переспрашиваю я. – Рене?

Доктор снова смотрит на папку и бегло прочитывает анкету.

– Здесь написано, что вас зовут Рене Гросс.

Рене Гросс. 

Авария. 

Это какая-то ошибка.

– Меня зовут Кимберли Эванс, – растерянно произношу я. – И я не попадала в аварию.

Доктор Кейпертон возвращается, занимая место рядом с кроватью. На его лице появляется напряженное выражение.

– Можете рассказать подробнее, что с вами случилось?

Я мысленно пытаюсь вернуться в свои последние воспоминания.

Я все еще чувствую, как пронизывающий ветер обдувает меня. 

Я все еще чувствую отчаяние в голосе Кэша, когда он стоял рядом с разломленной льдиной. 

Я все еще чувствую страх, когда он упал в темную воду. 

Я все еще чувствую холод. И он становится сильнее по мере того, как я заплываю все глубже и глубже. 

Я все еще чувствую, как Кэш обхватывает мою руку и тянет меня на поверхность. 

– Я и мой парень были на озере Холбрук. Кэш провалился под лед, – проглатываю комок в горле. – Я попыталась его спасти и прыгнула за ним. А потом… потом… – я замолкаю.

Доктор делает заметки в карточке.

– Что было после этого? Вы можете вспомнить?

Я пытаюсь воспроизвести в памяти последние образы и морщусь от боли. Сейчас я не могу долго на чем-то сосредоточиться. Все путается и расплывается. Единственное, на что я способна – ухватиться за воспоминания и прокручивать их снова и снова. Может быть, так я найду что-нибудь, что упустила.

– Помню, как рядом со мной стоял мужчина в форме и с фонариком. Точнее, их было двое. Они погрузили меня в машину, а после этого… Я проснулась в этой палате.

Доктор отрывает взгляд от документов и смотрит мне прямо в глаза.

– Позвольте уточнить кое-какие детали. Вы утверждаете, что вас зовут не Рене Гросс, а Кимберли Эванс?

– Да.

– И вы не попадали в аварию?

– Нет.

Доктор делает еще несколько заметок.

– Вы когда-нибудь были в Австралии?

– Почему вы спрашиваете меня об этом?

– Когда вас доставили в больницу, при вас было обнаружено водительское удостоверение с вашей фотографией, – объясняет доктор. – На имя Рене Гросс. Эти права были выданы в Австралии.

Я не могу избавиться от мысли, что что-то не так. Это невозможно. Это какая-то ошибка.

– Я не умею водить машину, – с трудом бормочу я. Такое ощущение, что к моему языку привязали невидимый груз. – Я никогда не была в Австралии. Несколько лет назад я жила с мамой в Англии.

– Где вы живете сейчас?

– В Бостоне, с моим отцом. Его зовут Льюис Эванс. Мои родители в разводе.

Доктор продолжает оставлять заметки в карточке, после чего мягко улыбается мне. Но в его глазах мелькает волнение.

– Похоже на то, что произошла ошибка. Такое иногда случается.

Я чувствую, что усталость вот-вот возьмет надо мной верх.

– Вы можете позвонить моему отцу и сказать ему о том, что я здесь? Он должен сообщить директору, почему я не пришла в школу.

– Конечно, я свяжусь с вашим отцом, – уверяет меня доктор. – Позвольте маленькое уточнение. Если я вас правильно понял: вы с вашем парнем провалились под лед. Вы можете сказать, какое сегодня число? Или хотя бы какое время года?

Число? Время года? 

Почему доктор задает такие странные вопросы?

Я не успеваю ответить, как дверь в палату раскрывается. Равномерный писк аппарата прерывает шум и голоса из коридора.

Сначала в комнату заходит высокий парень спортивного телосложения. На нем строгий деловой черный костюм. Его темные, практически черные пряди выглядывают из-под белых бинтов, которыми обмотана его голова.

За ним следует мужчина. На вид ему чуть меньше пятидесяти лет. Он тоже в костюме и держит букет цветов.

– Доктор Кейпертон, я говорила, что им сюда нельзя. Пыталась их остановить, но они меня не послушали, – последней в палату заглядывает медсестра.

Я ненадолго задерживаю взгляд на каждом из мужчин. Смятение охватывает меня вместе с тревогой.

Эти люди не похожи на сотрудников полиции. Кто они? Почему они здесь оказались? Что им от меня нужно?

Парень с обмотанной головой быстрым шагом приближается к кровати и садится рядом со мной. Я не успеваю что-либо сказать, как он наклоняется и обхватывает мои плечи, чтобы обнять.

– Прости меня. Все было не так, как ты подумала. Ты же знаешь, я бы никогда так не сделал.

Кто он? Откуда он может меня знать? И за что извиняется?

На меня обрушиваются вопросы, на которые я пока не могу дать ответы.

Сбитая с толку, шире раскрываю глаза и пытаюсь его оттолкнуть. Он отрывается от меня и несколько секунд молчаливо изучает мое лицо. Я тоже смотрю на него.

Теперь при таком расстоянии я могу разглядеть ссадины на его переносице и щеке. У него карие глаза, под которыми залегли темные тени. Острые скулы и выразительные губы.

Но несмотря на привлекательные черты, в нем есть что-то такое, что заставляет меня по-настоящему нервничать. И одновременно с этим я испытываю совершенно противоположное: почему-то мне хочется думать, что с ним я буду в безопасности.

– Кто вы? – тихо спрашиваю я.

– Ты не узнаешь меня? – настороженно спрашивает он.

Мой волнительный взгляд снова изучает его лицо, после чего опускается к воротнику черной рубашки. Кончики татуировки обрамляют его шею. Затем я мельком оглядываю черный пиджак и такого же цвета жилет.

Маленькая искорка паники вспыхивает в груди, когда я замечаю очертания кобуры под одеждой.

Я тут же отшатываюсь от него и тут же жалею об этом. Голова от боли начинает непрерывно пульсировать.

– Впервые вас вижу, – испуганно бормочу я.

– Я – Киллиан. Твой брат.

От двух последних слов у меня в голове все переворачивается. Я чувствую себя уязвимо, беспомощно и потерянно. Совершенно не понимаю, что происходит. Почему этот человек выдает себя за моего брата?

– У меня никогда не было брата. Я – единственный ребенок в семье.

Он поворачивается к доктору Кейпертону, который наблюдает за нами.

– Что с ней? – спрашивает парень, и его взгляд становится жестким. Даже свирепым. – Почему она меня не узнает?

– Здесь нужна консультация более компетентных врачей в данной области. Мы проведем некоторые обследования и в ближайшие несколько дней поставим точный диагноз. После этого подберем оптимальный план реабилитации. Все, что сейчас я могу сказать – ее жизни ничего не угрожает. Сейчас лучше не давить на нее и создать обстановку, в которой она не будет нервничать.

– Сколько вам понадобится времени? – спрашивает мужчина с букетом цветов.

Я смотрю в другой конец палаты и вижу, что он остановился рядом с окнами, закрытыми жалюзи.

– Думаю, не больше пяти-шести дней, – после недолгого молчания отвечает доктор Кейпертон.

Я вздрагиваю, когда парень резко поднимается с кровати и за секунду оказывается рядом с врачом. Схватив его за воротник халата, он вдалбливает доктора в стену, достает пистолет и прижимает дуло к его виску. В этот же момент раздается перепуганный визг медсестры.

– Какие к черту пять дней?! – срывается парень и толкает доктора в стену с новой силой. – Отвечай, почему моя сестра не помнит меня?!

– Опусти пистолет! – рявкает мужчина.

– Ты что, не видишь, что он говорит, будто с ней все в порядке?

– Я не стану повторять в третий раз, Киллиан. Опусти пистолет и выйди отсюда!

Я судорожно натягиваю одеяло почти до подбородка, будто оно сможет меня защитить.

– Пожалуйста, – умоляю я. – Отпустите его.

По моей щеке скатывается слеза. Я никогда не видела пистолета вживую. Никогда не видела, как он сверкает холодным блеском. Никогда не оказывалась в ситуации, когда на моих глазах могли отнять жизнь.

Парень оборачивается и смотрит на меня через плечо. В следующую секунду он отпускает доктора и идет к выходу. Его плечи напряжены, каждый шаг пропитан внутренним гневом.

Дверь за ним закрывается, и страх медленно разжимает щупальца вокруг моего сердца. Я откидываю голову на подушку, морщась от боли.

– Киллиан волнуется за тебя. Самое главное, что ты жива. Все остальное решаемо.

Раздается звук шагов. Я стараюсь не дать слезам вырваться наружу. Делаю вдох и смотрю на мужчину. Он садится рядом со мной, перед этим оставив букет белых лилий на столике.

Его глаза налиты кровью, вокруг них множество глубоких морщин. Он внимательно всматривается в мое лицо, будто пытаясь считать мои мысли. Затем протягивает руку и накрывает теплой ладонью мою. Но я одергиваю ее и прячу под одеяло.

На его лице появляется растерянность, после чего оно сменяется сожалением.

– То, что ты сейчас услышишь, покажется странным и неправдоподобным. Но ты звала меня папой. Мы жили в Мельбурне. Ты помнишь меня?

Я мотаю головой, и мужчина переводит взгляд на доктора.

– Я бы хотел обсудить ее состояние. У вас наверняка есть какие-либо прогнозы.

Доктор прочищает горло.

– Все не так просто, мистер Гросс. Похоже на то, что у вашей дочери диссоциативное расстройство идентичности7 на фоне посттравматической амнезии. Она выдает себя за Кимберли Эванс. Ученицу школы, которая живет в Бостоне с отцом.

Посттравматическая амнезия. 

Диссоциативное расстройство идентичности. 

Он думает, что я сумасшедшая?

– Я деловой человек и не хочу, чтобы поползли слухи о том, что моя дочь сошла с ума, – мужчина нервно поправляет галстук.

Он выпрямляется в полный рост и подходит к доктору. Выражение его лица нечитаемое.

– Вы же понимаете, чем может все обернуться, если кто-то из прессы пронюхает об этом. Я бы хотел, как можно скорее перевезти ее в Австралию и продолжить лечение там.

– Что? – испуганно спрашиваю я. – Австралия?

– Вы в этом уверены? – спрашивает доктор Кейпертон, не обращая на меня внимания.

– Абсолютно. Я начну с подготовки самолета, чтобы ускорить процесс. И никто… – мужчина смотрит на медсестру многозначительным взглядом. – Ни одна живая душа не должна знать, что моя дочь пришла в сознание.

Он выделяет последние три слова, и медсестра с побледневшим лицом быстро кивает. Паника тенью подкрадывается ко мне, когда я понимаю весь ужас моей ситуации.

– Нет! – выдыхаю я. – Я никуда не поеду! Я впервые вас вижу.

Я перевожу на доктора испуганный взгляд.

– Позвоните моему отцу, и он все подтвердит! Я не сумасшедшая!

Мой пульс ускоряется, и аппарат начинает тревожно пищать. Пытаюсь приподняться, но острая боль вспыхивает в голове с новой силой. Но что-то мне подсказывает, что я уже испытывала боль гораздо сильнее. Что-то подсказывает, что у меня получится с ней справиться.

– Это какая-то ошибка. Позвоните моему отцу! Позвоните в полицию!

Доктор дает знак медсестре. Она приближается к кровати, в ее руке шприц. Медсестра снимает с него колпачок и вводит иглу в капельницу.

Нет! 

Я пытаюсь выдернуть провода, но она останавливает меня. Удерживая меня одной рукой, второй медсестра вводит содержимое шприца до конца. Перед глазами все начинает кружиться.

– Все будет хорошо, – доносится до меня мужской голос, и он отдает в голове эхом.

Я закрываю глаза, чувствуя, как сознание медленно покидает меня.

– Пожалуйста, позвоните моему отцу… Позвоните в полицию…  – бормочу я. – Я не сумасшедшая, эти люди лгут вам… Я впервые их вижу… Это какая-то ошибка…

Я благодарна каждому, кто не остался в стороне и помог мне. Мне очень приятно, что мои книги читают столько не равнодушных людей. Я благодарна каждому за вашу поддержку и теплые слова. Без Вас у меня бы ничего не получилось.

Всех обняла, с любовью Мари!