Проснулся Диди рано и в совершенно отвратительном настроении. Впрочем, в точно таком же он и отправился накануне спать. «Обвинить меня, да еще в убийстве! И только потому, что я вернулся в дом мокрым. Какая наглость! – размышлял он, совершая утренний туалет. – И никто даже не задумался, зачем мне убивать мадам де Навен. Ни секунды больше не задержусь в этом доме. Отвратительная семейка! Терпеть такие оскорбления мне еще никогда не приходилось!»

Но вместо того чтобы велеть заложить экипаж и отнести в него многочисленные чемоданы, месье де Кринье направился к комнате Вивьен. Постучавшись в дверь и не получив ответа, он в задумчивости какое-то время потоптался на месте, а затем отправился на первый этаж. Осмотревшись по сторонам и убедившись, что еще никто не спустился к завтраку, он прошел через зимний сад на улицу. Там снова произошла небольшая заминка. Но после некоторого размышления Дидье развернулся и решительно направился в сторону пруда.

Как он и предполагал, Вивьен и мистер Хейворд уже были там. Они стояли рядом на берегу водоема и задумчиво смотрели в воду.

– Даже не сомневался, что застану вас здесь, – вместо приветствия заметил он.

– Ах, Диди, доброе утро! Ты немного напугал меня, – улыбнулась леди Алертон. – Да, мы решили внимательно осмотреть это место.

– Только осмотреть?

– Я затрудняюсь пока ответить…

– Но веревка у вас с собой?

– Веревка?

– Ну разумеется. Потом же вам захочется провести еще один эксперимент. Мистер Хейворд будет толкать тебя в спину, а ты падать в воду лицом вниз. Или я ошибаюсь?

Вивьен от души рассмеялась, и в глазах, в эту пору дня желтых, блеснули бесшабашные искорки. А Стивен посмотрел на месье де Кринье с тревогой.

– Ты почти угадал. Но не думаю, что нам придется ставить эксперимент… Хотя как знать. – Леди Алертон с сомнением посмотрела на водную гладь.

Мистер Хейворд нашел поблизости довольно длинную палку и на всякий случай проверил глубину. К счастью, у берега она оказалась не больше фута. Это его несколько успокоило, и он вернулся на прежнее место.

– Стивен, – обратилась к нему леди Алертон. – Мне действительно потребуется ваша помощь. Не могли бы вы лечь на берег? Только не опускайте голову в воду, умоляю вас. Мне необходимо проверить одну догадку.

Мистер Хейворд покорно опустился на колени, а затем вытянулся во весь рост лицом к воде. Ему мешали трава и илистый берег, но он мужественно опустил лицо на землю. После чего уточнил:

– Так, миледи?

– Нет-нет. Руки вытяните вдоль тела. Именно так лежала тетя Агнес.

Дидье с любопытством наблюдал за происходящим. До поры он решил не вмешиваться, чтобы не испортить впечатления от зрелища. Сама ситуация, когда Хейворд лежит лицом в грязи, ему очень нравилась. Даже настроение несколько улучшилось.

– А теперь попытайтесь подняться, Стивен, – скомандовала Вивьен.

Мистер Хейворд выбросил вперед руки, чтобы помочь себе, но она тут же поправила его действия:

– Нет, руки должны остаться вдоль тела.

– Но это невозможно, миледи, – заметил он, выплевывая изо рта затекший туда ил. – Берег достаточно крутой. И даже если бы он был пологим, я все равно в таком положении не смог бы это сделать.

– Отлично, Стивен! Можете вставать.

Когда мистер Хейворд поднялся, вид у него был даже хуже, чем когда он искал корзинку в кустах на склоне. Дидье остался доволен увиденным, и его настроение поднялось еще больше. На задний план на какое-то время отошла даже обида на мадам Сабатье.

– А что ты пыталась выяснить подобным образом? – полюбопытствовал он, не теряя надежды на продолжение опытов.

– Я всего лишь хотела понять, могла ли тетя Агнес подняться. Если здоровый человек случайно падает в воду, то, естественно, тут же старается из нее выбраться. Для этого ему нужны руки. Даже если бы тете Агнес это не удалось, то она хотя бы попыталась. Но нет, руки ее были почти прижаты к телу. Из чего я делаю вывод, что она не сопротивлялась. А в какой ситуации человек не сопротивляется? Если находится в бессознательном состоянии или близком к этому.

– И что же?

– А то, что ей действительно дали какой-то яд, который сделал ее совершенно беспомощной. Пусть он был и не смертельным, раз она в итоге утонула. Он сковал ее тело и помешал выбраться на берег. И даже если полиция ничего не сможет найти, это неважно. Я буду знать, что это так.

– Позволь мне высказать свое восхищение! Ты действительно смогла убедительно доказать свою версию. – Дидье театрально склонил голову. – И что же, купаний не будет?

– Нет, они не потребуются.

– Жаль. – Месье де Кринье выглядел разочарованным.

– Зато мы можем поговорить о твоих купаниях в тот вечер.

– Мне бы не хотелось это обсуждать. – Дидье состроил недовольную гримасу.

Вивьен быстро сообразила, кто является помехой, и обратилась к мистеру Хейворду:

– Стивен, отправляйтесь в дом. Вам надо привести себя в порядок.

Как только секретарь удалился, леди Алертон вернулась к разговору:

– Я требую объяснений.

– Виви, дорогая, ну зачем тебе об этом знать? Случилась просто мелкая неприятность, ничего более.

– Эта мелкая неприятность может очень быстро перерасти в крупную, если моя дорогая кузина решит сообщить о ней инспектору Бонналю. Ты же понимаешь, что за этим последует? – Леди Алертон многозначительно подняла брови.

Месье де Кринье какое-то время обдумывал ее слова, но все же решил признаться:

– Меня столкнула в пруд Мари.

– Зачем она это сделала?

– Э… – Диди пытался подобрать правильные слова. – Мне бы очень хотелось, чтобы ты поняла меня правильно… Я не хотел ничего плохого… Ммм… В сущности, я только немного приобнял ее…

– Боже милостивый, ты опять?

– Да. – Месье де Кринье опустил голову. – Просто не смог сдержаться. Прости мою слабость.

– Я же предупреждала, что не стоит ее оби-жать.

– Так я и не обижал. Просто слегка обнял за талию. Она так хороша, что…

– Не продолжай, прошу тебя. Подробности твоих переживаний мне ни к чему. Лучше объясни, как все произошло.

– Я затрудняюсь ответить. Как-то само собой. После ужина я поднялся к себе в комнату и вдруг увидел из окна, как Мари отправилась с Монти на прогулку. Я решил составить ей компанию, но, когда вышел из дома, оказалось, что она ушла достаточно далеко. Догнать ее мне удалось только у пруда. Я не хотел ее пугать, поверь мне! Но когда подошел сзади и слегка приобнял, она сделала что-то такое, после чего я оказался в воде.

– И почему же ты ничего не сказал сразу?

– Как я мог? При всех? Признаться, что твоя камеристка заставила меня ловить карасей?

– Ох, Диди! Когда же ты остепенишься? – Вивьен посмотрела на деда с нежностью, хотя в этот момент таких чувств он совершенно не заслуживал.

В ответ месье де Кринье только развел руками.

– И еще один вопрос, – продолжила она. – Вы не видели тетю Агнес?

– В воде? Нет. Я бы заметил.

– Не в воде, на дорожке. Она в тот момент не подходила к пруду?

– Нет. Видимо, она пришла другим путем.

– Ну что ж. Пусть так. – Леди Алертон вздохнула. – Пойдем в дом, я проголодалась.

– Да, пойдем. Мне надо дать распоряжения к отъезду.

– Понимаю тебя. Оставаться в поместье после слов Полин тебе совершенно невозможно. Сказать по правде, у меня было точно такое же желание, но потом я его переменила. Мне надо остаться, чтобы защитить твое доброе имя. И пока я не выясню, что произошло на самом деле, никуда не уеду. Даже если Полин или кто-то еще обвинит и меня.

– Благодарю тебя. – Диди взял ее за руку и коснулся губами кончиков ее пальцев.

Подходя к дому, они увидели, как Мари выходит с Монти на прогулку. Подозвав ее, Вивьен поинтересовалась:

– Мари, можете подтвердить, что это именно вы столкнули месье де Кринье в воду, если кто-нибудь из полиции вас об этом спросит?

– Да, миледи. Все так и было. – Камеристка сделала книксен, после чего обратилась к Дидье: – Прошу простить меня, сэр. Я не хотела, чтобы так вышло. Просто вы очень напугали меня.

Месье де Кринье слегка кивнул, принимая извинения. После того как правда открылась, она не казалась ему уже такой неудобной.

– И кроме вас, там никого не было? – продолжила расспрашивать леди Алертон.

– Нет, миледи. Мы были одни. Я помогла мистеру де Кринье выбраться из воды, и он тут же ушел в дом.

– Великолепно! А вы сами, Мари?

– Что, миледи?

– Что вы сами делали после того, как ушел месье де Кринье?

– Продолжила прогулку, миледи.

– И никого не видели?

– Нет, миледи.

– Очень хорошо, – Вивьен удовлетворенно кивнула. – После того как вернетесь с Монти, я попрошу вас снова поговорить со слугами. Как в прошлый раз. Вы меня понимаете?

– Да, миледи. Поговорить о чем?

– Выясните, кто приносил мадам де Навен успокоительный отвар в тот день.

– Хорошо, миледи.

Дидье хотел поинтересоваться, зачем ей это, но как только они вошли в дом, увидели спешащую к ним навстречу чету Сабатье. Месье де Кринье, сухо их поприветствовав, тут же повернул в сторону лестницы. Однако Полин воскликнула:

– Дорогой месье де Кринье, умоляю, не уходите! Мне необходимо переговорить с вами!

– Я вас слушаю, мадам. – Дидье пришлось остановиться.

– Я хотела бы принести вам мои извинения за вчерашние слова.

– Хорошо, мадам. Извинения приняты. – Он холодно кивнул и собрался продолжить свой путь.

– Нет-нет, не уходите. – Мадам Сабатье схватила его за руку. – Я вижу, вы все еще сердитесь на меня. Поверьте, я не хотела вас обидеть. Новость, которую принес нам инспектор, была такой ужасной, что я совершенно потеряла голову и не понимала, что говорю. Вас, разумеется, никто ни в чем не подозревает.

– Состоянию вашего костюма наверняка есть другое объяснение, – подхватил Франсуа. – Ни в коем случае не думайте, что мы могли решить, что вы имеете какое-то отношение к смерти тети Агнес. Прошу принять наши глубочайшие извинения и остаться в доме.

Полин так крепко вцепилась в руку Дидье, что сразу стало понятно, она отпустит ее только в том случае, если он ее простит. В глазах хозяйки блестели слезы, и слова звучали вполне искренне. Но оскорбление было слишком велико, чтобы легко согласиться принять приглашение погостить в доме еще некоторое время. Месье де Кринье с сомнением взглянул на Вивьен. Та отлично понимала, что сейчас творится в душе у деда, но посчитала, что не принять мир было бы слишком невежливо. Поэтому слегка дрогнула веками. Этого знака было достаточно, чтобы Диди расплылся в широкой улыбке.

– Разумеется, дорогая Полин! – воскликнул он, постаравшись, чтобы голос звучал как можно более убедительно. – И вы, Франсуа! Это было чистое недоразумение. И я с благодарностью принимаю ваше приглашение.

После завтрака леди Алертон и месье де Кринье вышли на просторную веранду, где стояло несколько плетеных кресел. Убедившись, что их никто не слышит и не видит, Вивьен опустилась в одно из них.

– Ты выглядишь расстроенной. Что-то случилось? – поинтересовался Диди.

– Да, ты прав, я расстроена. Не случилось того, что должно было случиться. Никто не испытывает боль утраты по поводу смерти тети Агнес. И даже я.

– Все очевидно, – месье де Кринье беззаботно пожал плечами. – Твоя тетка была невыносима.

– А как же ее ум и предприимчивость? Она превосходила нас всех в этом отношении.

– И что же? Это не делало ее более приятной особой. Ее взрывной характер всем доставлял только беспокойство. Оттого ни у кого и не родилось должного чувства.

– Возможно, ты прав. И все равно как-то странно. Если бы я была милой и всем удобной, но абсолютно бесполезной, по мне лили бы слезы, вздумай я умереть. Но если бы создала что-то ценное, чем могли бы пользоваться несколько поколений после меня, однако при этом обладала дурным характером, то ни один из моих наследников не пролил бы ни одной слезинки? И это было бы правильно?

– Абсолютно.

– Но почему? – возмущенно воскликнула Вивьен.

– Потому что у большинства людей чувства доминируют над разумом, – развел руками Диди. – В их представлении лучше быть очаровательной, бестолковой старушкой, вяжущей один и тот же чулок на протяжении последних десяти лет, чем жестким, требовательным и неудобным человеком, оставляющим после себя огромное состояние.

– Как это ужасно, если люди так думают.

– Они так не думают, они так чувствуют. Потому что это удобнее и проще. И мадам де Навен в данном случае совершенно ни при чем, это особенность человеческого восприятия. Ужасно другое: нам обоим не повезло с родственниками. Мне не дает покоя родная дочь, а кто-то из твоей родни решил избавиться от тетушки.

– Мне бы не хотелось так думать. Хотя понимаю, что, скорее всего, так оно и есть.

Леди Алертон слегка нахмурилась. Дидье затронул больную струнку в ее душе. Принимать разумом очевидное не хотелось, но отрицать его было бы совершенной глупостью. Всех этих людей Вивьен знала долгие годы, не все вызывали одинаковую симпатию, но никто из них не был способен на злодейство. Так она полагала до недавнего времени и оказалась неправа.

– Я вижу, мои слова расстроили тебя еще больше, – с грустью произнес месье де Кринье. – Прости, Виви.

– Тебе не за что извиняться. Ты произнес то, о чем я и сама думала, – вздохнула Вивьен. – Но все же давай оставим эту тему.

– С превеликим удовольствием, – кивнул месье де Кринье. – Интересно, зачем ты хотела, чтобы я остался?

Вивьен чуть было не призналась, что возвращение Диди в Бельгию – не самая удачная идея. Несмотря на то что она дала распоряжение поверенному погасить все долги деда и перевести на его счет в банке весьма приличную сумму, в Брюсселе его ждала тетя Катрин, которая обладала цепкой памятью и фантастической настойчивостью. Попади Дидье в поле ее досягаемости, она бы повела себя не хуже кредиторов.

– Как зачем? Полин говорила вполне искренне. Не хотелось бы обижать ее. К тому же у меня в голове крутится столько вопросов, а обсудить их не с кем.

– А меня обижать можно?

– Ну, Диди, будь великодушен. С ней и в самом деле тогда чуть не случилась истерика.

– Будь по-твоему, – махнул рукой месье де Кринье. – Поговорим лучше о приятных вещах. Какие мысли крутятся в твоей милой головке?

– Ох, их так много, что и не знаю, с чего начать. – Она на секунду задумалась. – В первую очередь, как отравили тетю Агнес? Я весь прошлый вечер только и думала об этом. Обедали и ужинали мы все вместе, и если бы в еде был яд, то кто-нибудь из нас тоже почувствовал бы себя плохо. Но никто не высказал жалоб. И тогда я вспомнила, что она пила успокоительный отвар. Поэтому я и попросила Мари выяснить, кто его приносил.

Дидье мало интересовали подробности смерти мадам де Навен, но вопрос, заданный Виви, показался ему довольно любопытным. Если подходить к нему с теоретической точки зрения, разумеется.

– Полагаю, Элис, – не задумываясь, высказал он предположение.

– Скорее всего. Но я должна быть абсолютно в этом уверена.

– Как я понимаю, пока твоя камеристка не вернулась, какие-то догадки строить рано.

– Совершенно верно, – Вивьен кивнула. – Но есть вопрос, который интересует меня значительно больше. Зачем тетя Агнес пошла к пруду?

– Просто прогуляться после ужина.

– Это на нее совершенно не похоже. Она вообще не любила прогулки, а уж по вечерам, когда становится довольно прохладно, тем более.

– И что же ты думаешь по этому поводу?

– Первое, что приходит в голову, кто-то назначил ей там встречу.

– Но кто? Все мы были в доме, и, если кому-нибудь хотелось переговорить с ней с глазу на глаз, достаточно было просто прийти к ней.

– В том-то и дело. Но других объяснений у меня нет. Поэтому я предпочитаю пока придерживаться этой мысли. Иное дело, что я даже не знаю, как это выяснить.

– Ну что же, есть о чем подумать на досуге, – беззаботно заметил Дидье. – Что-нибудь еще тебя тревожит или это все?

– Есть еще кое-что. В день нашего приезда тетя Агнес позвала меня к себе. Разговор получился очень странный. Она заявила, что перед смертью мой отец передал ей дневник и просил не показывать его Уильяму.

Леди Алертон старалась тщательно подбирать слова, чтобы Дидье не принял ее за сумасшедшую. Начни она сразу рассказывать о всех подозрениях тети Агнес, дед счел бы это бредом женщины, начитавшейся мистических романов, и отмахнулся бы от Вивьен. К счастью, он отнесся к новости совершенно серьезно.

– Действительно странно. Правильно ли я понимаю, что это еще не конец истории? – заметил месье де Кринье, внимательно посмотрев на внучку.

– Совершенно верно. – Леди Алертон внутренне расслабилась. – Не следующий день после этого разговора она задержала меня здесь, на веранде. И неожиданно сообщила, что дневник может быть опасен и лучше его уничтожить. Я возразила, что она владела им целый год и ничего не случилось. Но в тот же вечер она умерла.

– Ого! – Месье де Кринье чуть не подпрыгнул от удивления. – И почему же ты не рассказала об этом сразу?

– Все просто. Сначала я думала, что смерть тети Агнес – несчастный случай. Трагическое стечение обстоятельств, не более. И дневник здесь совершенно ни при чем. Но после слов инспектора все изменилось. Я стала вспоминать все события, что произошли накануне. Разговор, разумеется, тоже. И теперь предостережение тети не идет у меня из головы. Правда, первым делом я подумала, что Гийом вполне мог стать убийцей своей жены.

– Почему именно он? У Франсуа и Иветт тоже была возможность, да и смерть мадам де Навен им на руку.

– Пожалуй, мне стоит объяснить, ты же не присутствовал при скандале. Было немногим больше пяти, когда я услышала крики в коридоре и вышла узнать, против кого так ополчилась тетя Агнес на этот раз. Она была вне себя от злости. Нет, даже в бешенстве. Такой я не видела ее никогда. Оказалось, тетя получила письмо из банка с уведомлением, что предъявлен вексель, подписанный Гийомом. Он, не ставя ее в известность, решил приобрести ипподром. Разумеется, таких денег на его счету не было, и банк сообщил об этом тете. Я думала, она задушит Гийома, если сможет дотянуться до его шеи.

– Я бы не отказался на это взглянуть.

Однако месье де Кринье смотрел в этот момент совсем в другую сторону. На дорожке показалась одна из служанок, возвратившаяся из деревни с корзиной покупок. Она была удивительно хорошенькой и больше всего походила на котенка – маленькая, пухленькая, с широко распахнутыми наивными глазами и игривыми ямочками на щеках. Пока она шла к дому, Дидье провожал ее взглядом. Даже когда дверь за служанкой закрылась, глаза его продолжали смотреть в ту сторону.

– Диди, – Вивьен попыталась привлечь к себе внимание, но ответа не получила. Тогда она позвала его чуть более настойчиво: – Диди!

– А? Да, дорогая, прости. Задумался.

– Ну разумеется, – вздохнула леди Алертон и вернулась к прерванному разговору: – У тебя бы ничего не вышло. Полин и Франсуа встали перед тетей Агнес стеной, пытаясь сдержать ее. За что тоже получили гневную отповедь. Следует отметить, очень обидную для обоих. А Гийом с позором бежал. И вот после всего этого он появляется за ужином как ни в чем не бывало. Он не был подавлен или удручен. Наоборот, пребывал в превосходном расположении духа. Разве ты не обратил на это внимания?

– Сказать по правде, нет. Да и лица его я почти не видел.

– Ах, ну да. Вы же сидели по одну сторону стола. А я видела его превосходно, и потому у меня возник вопрос. Что такого могло произойти меньше чем за два часа, чтобы Гийом так переменился?

– Очень интересное наблюдение. Хотя пока ни о чем нам не говорит.

– Совершенно. Но все равно несколько странно.

– Безусловно. Но давай все же вернемся к дневнику. Мне кажется, он намного любопытнее, чем семейный скандал.

– О да! – спохватилась леди Алертон. – Я заглянула в него, но ничего не смогла понять. Тетя Агнес тоже говорила, что не сумела разгадать смысл записей.

– И ты сожгла его, как она советовала?

– Нет. Тогда я не придала значения ее словам и положила его в комод. А потом и вовсе забыла о разговоре.

– Могу ли я взглянуть на него?

– Разумеется. – Вивьен поднялась и отправилась в дом.

Она вернулась через некоторое время и протянула дневник. Дидье перелистнул несколько страниц, затем выбрал одну из записей и стал изучать ее уже более внимательно. Однако через несколько минут он поднял голову и озадаченно посмотрел на внучку:

– Удивительное дело. Я также ничего не понял из написанного. Разве что все эти люди мертвы. Не берусь утверждать с точностью, но здесь, кажется, указаны даты их смерти.

– Ты в этом абсолютно уверен?

– Разумеется, нет. Самая ранняя запись сделана почти десять лет назад, не могу же я помнить абсолютно все. Но это легко проверить. Разве что лорд Гарднор. – Месье де Навен открыл одну из последних записей в дневнике. – Я совершенно точно помню, что умер он немногим больше года назад. Мы встречались с ним накануне его смерти на Кубке Честера и поставили на одну лошадь. Как сейчас помню, это была Эльтинор. Никто тогда не верил, что она придет первой, но я-то знал…

– Диди, не отвлекайся, пожалуйста, – Вивьен попыталась вернуть его в русло разговора.

Но месье де Кринье отвлекся, потому что из дома вышла все та же служанка уже с пустой корзиной и отправилась назад в сторону боковой калитки. Глаза Диди моментально приняли мечтательное выражение. Просидев в таком состоянии несколько секунд, он неожиданно вскочил со своего места.

– Мне надо пройтись, – решительно заявил Дидье. – Оставь пока дневник у себя. Я просмотрю его еще раз на досуге.

Бросив эту фразу, он устремился в сторону калитки вслед за удаляющейся фигурой.

– Прошу тебя, держись подальше от водоемов, – только и успела предупредить его Вивьен.

Через несколько минут после его ухода на веранде появилась Мари.

– Я все узнала, миледи, – вполголоса сообщила она, глаза у нее при этом возбужденно блестели. – Отвар в комнату миссис де Навен относил Жан.

– Ты ничего не путаешь? Это точно была не Элис?

– Нет, миледи. Миссис де Навен отправила ее в это время в деревню в лавку за лавандовым мылом. Ей очень не нравилось розовое, которое предложила хозяйка.

Оставшись одна, Вивьен вновь открыла дневник и стала изучать первую запись, датированную тысяча восемьсот семьдесят восьмым годом. Речь шла о лорде Этвуде. В тот год ей исполнилось восемнадцать, и она была первый раз представлена королеве. Подготовка к этому событию, как и оно само, была настолько волнительна, что ничего другого она припомнить не могла. После того как назвали ее имя, она приблизилась к трону и сделала реверанс, а затем должна была отойди, не поворачиваясь к королеве спиной. Платье было с шлейфом в четыре фута, и красивое отступление при такой длине требовало определенной сноровки. На одни только репетиции прохода туда и обратно ушло не меньше двух месяцев. Разве можно при этом вспомнить о смерти какого-то лорда? Она даже не помнила, сколько ему было лет. Наверное, он был стар и умер от каких-нибудь болезней, которые давно мучили его. Что в этом может быть интересного?

После фамилии и даты значилось «чахотка», а рядом стояла другая запись – «красная кожа». Вивьен знала, что при этой болезни бывает яркий румянец, это ли имел в виду отец? Поразмыслив, она пришла к выводу, что, скорее всего, нет. Если румянец на щеках чахоточного больного обычное дело, то стоит ли обращать на это внимание? Выходило так, что вся кожа лорда Этвуда была красной. Но отчего? Леди Алертон попыталась вспомнить, когда человек может сильно раскраснеться, и на ум пришло только одно обстоятельство – после быстрого и долгого бега. И это никак не вязалось с чахоткой.

Еще ниже на листе стояли три заглавные буквы «Д.Д.Г.». Вивьен предположила, что это чьи-то инициалы. Но чьи именно и почему имя этого человека не записано полностью? Складывалось впечатление, что старый лорд Элрой писал таким образом, будто опасаясь, что дневник попадет в чужие руки. Но зачем тогда было отдавать его тете Агнес? Разумнее было его уничтожить самому или попросить других это сделать, но отец Вивьен по какой-то причине решил его сохранить. От бесконечных вопросов голова у леди Алертон разболелась, и она, закрыв дневник, откинулась на спинку кресла.

Когда месье де Кринье вернулся в поместье, она все так же сидела на веранде. На коленях у нее по-прежнему лежал дневник. Но Вивьен не пыталась постичь его тайну, а просто смотрела вдаль на раскинувшийся пейзаж – холмы, поросшие густым лесом, и голубоватые зубцы Альп позади них. Заметив появление Дидье, она оживилась и, бросив на него оценивающий взгляд, заметила:

– Очередное купание не состоялось?

– Как ты можешь заметить, нет, – с достоинством ответил месье де Кринье, поправляя причудливо завязанный галстук.

– Удивительное везенье.

– Я бы так не сказал, – он состроил недовольную мину. – Местная харчевня не оправдала моих ожиданий – сидр еще хуже того уксуса, которым потчуют нас достопочтенные Сабатье, а служанка, которая мне его принесла, похожа на старого индюка, страдающего артритом и несварением желудка. К тому же никто не играет в карты. Как живут эти люди в подобной глуши, не теряя рассудка? Верно, мне этого не дано понять.

– Несомненно, – согласилась с ним леди Алертон.

Ей хотелось спросить о той служанке, что отправилась в деревню. Но в последний момент Вивьен передумала. Слишком велика была вероятность, что Диди пустится в описания любовных коллизий, знать о которых ей совсем не хотелось. Поэтому она решила обратить внимание на другое:

– Но при этом настроение совершенно не пострадало. Выражение лица у тебя говорит о полном довольстве жизнью.

– Ты абсолютно права, Виви! – с видом триумфатора сообщил месье де Кринье. – Мои рассуждения были просты: если мы вынуждены пребывать в таком скучном месте, то как-то следует самостоятельно приукрасить свое существование. Иначе оно станет совершенно невыносимым.

– И каким же образом ты справился с этой задачей? – с некоторой тревогой поинтересовалась леди Алертон.

В ее воображении немедленно возникли кафе-шантан, кабаре и прочие увеселительные заведения, о которых она не раз слышала от деда. Но Вивьен постаралась отогнать от себя пугающие до-гадки.

– Не хочу портить сюрприз. Ты все узнаешь через несколько часов.

За обедом месье де Кринье держался довольно отчужденно. Извинения извинениями, но обида все же давала о себе знать. Все это прекрасно понимали, из-за чего также испытывали неловкость. Полин вела себя слегка нервозно, периодически бросая то на Дидье, то на Франсуа быстрые взгляды в надежде, что те как-то постараются разрядить напряженную обстановку. Но ни первый, ни второй не предприняли ни одной попытки. Даже не попробовали завести какой-нибудь пустячный разговор. На Франсуа тоже надежды было мало – он по-прежнему отдавал предпочтение вину, нежели приятной застольной беседе.

Появление за столом мадемуазель Пиорри еще больше омрачило положение. Мало того что лицо ее за несколько дней сильно осунулось, а глубоко в глазах поселилось отчаяние, теперь она везде стала носить с собой четки. Иветт не выпустила их из рук, даже когда опустилась в свое кресло и слуга поставил перед ней тарелку. Прекрасно чувствовал себя только Стивен, если судить по аппетиту. Он не обращал ни малейшего внимания на нездоровую атмосферу и с удивительной быстротой поглощал все, что подавали, – суп-крем с артишоками и фундуком, оладьи из окорока с миндалем, аттеро из телятины с шампиньонами и языком, буше с креветками, копченую гусиную грудку. Кухарка у Сабатье была отменной, и мистер Хейворд отдавал ей должное.

Вивьен мечтала лишь о том, чтобы мучительный обед побыстрее закончился и можно было отправиться куда угодно, только бы побыстрей покинуть эту мрачную компанию. Но ее муки неожиданно закончились с появлением слуги, который сообщил месье де Кринье, что ящики прибыли. Тот от этой новости удивительным образом преобразился – вскочил со своего места и поспешил из столовой. Из-за двери было слышно, как, удаляясь, он уже начал давать какие-то распоряжения.

Через несколько минут Дидье вернулся в столовую, а вслед за ним вошел все тот же слуга с подносом, на котором стояли две темные бутылки, украшенные папскими регалиями и знаками отличий, и еще одна с шампанским. Когда бутылки и бокалы были поставлены на стол, месье де Кринье принял театральную позу и торжественно возвестил:

– По случаю нашего утреннего примирения я дал телеграмму знакомому поставщику вина в Авиньоне, чтобы доставили сюда несколько ящиков «Шато де Бокастель». Мне трудно объяснить свой выбор. Возможно, все дело в особой пряности вкуса. Или загадка таится в искусном купаже. А возможно, в большом содержании мурверда… – мечтательно стал рассуждать он, закатив глаза к кессонному потолку в поисках истины. Но, не найдя ее там, вернулся взглядом к онемевшей от удивления аудитории. – Я затрудняюсь найти ответ на этот вопрос, хотя задавал себе его не раз. Поэтому просто считайте это моей прихотью. У каждого человека есть свои маленькие слабости. В любом случае я очень надеюсь, вино вас не разочарует. А шампанское… Оно, безусловно, не так прекрасно, как присутствующие здесь дамы, но я искренне надеюсь, что они найдут его вполне достойным своего изысканного вкуса.

Закончив свою витиеватую речь, он дал знак прислуге разлить вино по бокалам. Каждый, завороженный вдохновенными рассуждениями, покорно сделал по глотку. Вивьен не нашла ничего особенного в шампанском, хотя оно и не было лишено приятности. Впрочем, Диди именно об этом и пытался осторожно намекнуть. Зато Франсуа и Гийом немедленно примкнули к стану поклонников «Шато де Бокастель». Допив свои бокалы, они тут же потребовали наполнить их вновь.

Не прошло и получаса, как атмосфера в столовой приняла вполне непринужденный, даже дружественный характер. Возможно, не последнюю роль сыграл уход Иветт. Пока она находилась за столом вместе со всеми, отдавать должное талантам виноделов долины Роны было несколько неловко. Ее скорбный вид в какой-то степени мешал окончательному восстановлению мира и гармонии в доме. Зато присутствие Стивена не отягощало никого. Он не смог оценить изысканные нотки вина и даже не пытался это сделать, зато еде отдавал должное с превеликим удовольствием.

По замыслу Дидье, дегустация за обедом доставленного вина должна была служить лишь анонсом к приятному вечеру. Но Гийом и Франсуа рассудили иначе. Когда бутылки опустели, они потребовали принести еще. Полин, которую также покинуло гнетущее чувство неловкости, пригласила всех перейти в гостиную. Но ее предложение было встречено с негодованием – Франсуа, Гийом и Дидье категорически отказались куда-либо перемещаться из этого чудесного места. Столовая и в самом деле производила самое приятное впечатление – большие окна в частых свинцовых переплетах, старые потемневшие картины на стенах, тяжелые, но удобные дубовые кресла. Особенно же Вивьен нравился камин, облицованный резным черным мрамором.

Вторая половина дня обещала быть очень приятной, но ее немного подпортило неожиданное появление инспектора Бонналя. Не успел слуга доложить о его приходе, как инспектор тут же появился на пороге. Немедленно достав из внутреннего кармана мундира очередную бумагу, он заговорил, обводя присутствующих тяжелым взглядом:

– Приглашенный из Сюртэ судебный медик…

– Не желаете присоединиться к нам? – прервал его Дидье, указывая на только что принесенные бутылки вина.

– «Шатонёф-дю-пап»? – в глазах у Бонналя блеснул интерес ценителя.

– «Шато де Бокастель», если быть точным.

Инспектор молча опустился в кресло, расстегнул верхнюю пуговицу мундира и отер мясистый затылок носовым платком. Месье Сабатье правильно расценил этот жест и велел слуге принести еще один бокал.

По прошествии пары часов Бонналь преобразился до неузнаваемости. Тяжелый, давящий взгляд куда-то исчез, и инспектор начал игриво посматривать в сторону Вивьен. Чтобы привлечь ее внимание, он даже рассказал уморительную историю про воришку-неудачника, которого недавно поймал. Тот залез в дом одного богатого буржуа, пока семейство отбыло на отдых. Но, перелезая через ограду с мешком награбленного, зацепился курткой за одну из пик. Да так плотно на ней застрял, что освободиться самостоятельно не смог. В таком виде его и застал полицейский, совершавший обход квартала.

Инспектор неожиданно для всех оказался удивительно талантливым рассказчиком. Над тем, как он красочно и с изрядным юмором описывал события, смеялись все. Но в самый разгар веселья Бонналь вдруг вспомнил о цели своего визита:

– Господа, позвольте все же, я расскажу, как обстоят дела.

– Дорогой месье Бонналь, и охота вам портить такой чудесный вечер? – поинтересовался Дидье, подливая ему еще вина.

– Дорогой месье де Кринье, – горестно вздохнул в ответ тот. – А что прикажете делать? Я же все-таки на службе… Так вот, судебный медик из Сюртэ тоже не смог определить яд…

– Давайте за это выпьем! Среди нас нет убийцы! – радостно воскликнул Франсуа.

– Должен вас огорчить. Я не закончил свой рассказ, – Бонналь бросил на него извиняющийся взгляд. – Он ввел выделенное вещество мышам, и у тех случились судороги.

– А мышки остались живы? – голос у Гийома дрогнул, а глаза влажно заблестели.

– Не переживайте, дорогой месье де Навен. Мышки живы и уже идут на поправку. Но поскольку факт отравления налицо, возникает вопрос: как яд попал в организм? Его обнаружили в желудке. Следовательно, ваша супруга, мадам де Навен, приняла его с пищей. Кто-нибудь может сказать, что она ела в тот день?

– Все то же, что и мы, – пожала плечами Полин. – Но никто из нас не жаловался на здоровье.

– Но тетя Агнес пила успокоительный отвар, – напомнила Вивьен.

– А кто его готовил? – глаза инспектора загорелись.

– Наша кухарка, разумеется, – недоуменно ответила мадам Сабатье.

– Тогда я должен пройти на кухню.

– Как вам будет угодно. Слуги проводят вас.

Пока месье Бонналь отсутствовал, приятный вечер шел своим чередом. Никто не мог себе даже представить, что Симона, которая проработала в доме кухаркой больше десяти лет, кого-то могла отравить. Поэтому все восприняли желание инспектора пообщаться с прислугой как обычную формальность. Но тот вернулся в столовую с банкой чая в руках и твердо заявил:

– Я изымаю этот чай для исследования, а кухарку арестовываю.

После чего коротко кивнул собравшимся, еще раз бросил на Вивьен заинтересованный взгляд, развернулся и вышел за дверь. На какое-то время в столовой повисла тишина. Все просто не могли прийти в себя от изумления. Но неожиданно месье Сабатье вскочил на ноги.

– Безобразие! Черная неблагодарность! – гневно воскликнул он. – Мы его поили вином, а он у нас отнял еду. Кто теперь приготовит нам завтрак?!

– Не переживайте, Франсуа, – беззаботно махнул рукой Дидье. – Голодными мы не останемся. Что-нибудь придумаем.

В знак того, что не видит в этом особых проблем, он поднял свой бокал. Остальные мужчины присоединились к нему, и застолье продолжилось.