Леди Алертон предпочла бы отправиться в Париж, взяв с собой мистера Хейворда. Но тот уехал накануне и не сообщил, когда его ждать назад. Теперь же она очень жалела, что позволила Стивену заниматься своими делами, когда он стал ей так нужен. В компании с ним Вивьен было бы намного спокойнее. Все же встречаться с месье Мельяком с глазу на глаз ей очень не хотелось. Этот человек, с одной стороны, притягивал ее, но, с другой, – немного пугал. Он не принадлежал к ее кругу, и леди Алертон пока не представляла, как правильно себя с ним вести. К тому же разговор предстоял не из приятных.

Брать же с собой Дидье Вивьен отказалась категорически, хотя тот и высказал желание сопровождать ее. Причина была проста – дед, порядком уставший от жизни в деревенской глуши, мог поддаться соблазну и остаться в Париже. Стоило тому оказаться на бульварах, он моментально забыл бы и про тетю Агнес, и про Сабатье, и про всех остальных. И его можно было понять. Когда дни напролет приходится сидеть среди деревьев, глядя на далекие Альпы, а из развлечений только прогулки по парку и бокал шампанского на веранде, кто угодно начнет тосковать по варьете. Леди Алертон же хотелось, чтобы он был рядом, когда настанет время публично назвать имя убийцы.

К поездке Вивьен готовилась со всей тщательностью. Ее туалет должен был быть таков, чтобы у месье Мельяка не сложилось ложного впечатления – она не искательница приключений или женщина, потерявшая голову от его красоты, но и не чопорная вдова, похоронившая себя для света. Леди Алертон безумно не хватало ее гардероба, который остался в Лондоне. С собой она взяла лишь несколько платьев, причем не самых лучших, поскольку рассчитывала повидаться с родней, а не кружить головы мужчинам. Перебрав все, что было, Вивьен остановила свой выбор на платье цвета пыльной розы с аккуратным турнюром, подобранном спереди крупными складками и украшенном по лифу валлийскими кружевами. Мари накануне вечером взялась освежить ее шляпу и утром принесла невероятной красоты сооружение, состоящее из шелковых лент и страусиных перьев. Надев серьги с крупными розовыми жемчужинами в виде капель и придирчиво осмотрев себя в зеркале, Вивьен осталась довольна и велела закладывать экипаж.

Энгель сообщил, что Алексис Мельяк долгое время жил на улице Ларошфуко, занимая второй этаж в одном из роскошных особняков. И это говорило о многом. Леди Алертон отлично знала квартал Шоссе д’Антен и понимала, что жить в таком месте мог себе позволить только человек, располагающий приличными средствами. Однако около двух недель назад месье Мельяк перебрался на улицу Паве. Она плохо представляла, где та находится, и была неприятно удивлена, когда извозчик привез ее к одному из унылых многоэтажных зданий на узкой, неопрятной улице.

По словам конюха, возлюбленный Иветт проживал на четвертом этаже, и Вивьен решила, что наносить визит практически незнакомому мужчине, да еще подниматься так высоко, было бы слишком опрометчиво. Она прекрасно знала, что на верхних этажах обычно обитает не самая респектабельная публика, и, с кем доведется встретиться по пути, еще неизвестно. Поэтому леди Алертон велела отвезти ее на Риволи и остановиться у какого-нибудь приличного кафе.

Заняв столик, она попросила принести ей кофе и мильфей, а также листок бумаги и карандаш. Получив желаемое, Вивьен быстро написала несколько слов и попросила отнести записку Мельяку. Ждать пришлось около получаса, прежде чем тот появился на пороге кафе. При первой встрече в «Ливанских кедрах» она отметила про себя, насколько он хорош собой. И в этот раз Мельяк произвел на нее не менее яркое впечатление. Правильные черты лица, гордая посадка головы, прямая спина и легкая, изящная походка. Да и одет он был по последней моде, хотя, по мнению леди Алертон, несколько крикливо. Образу не хватало английской элегантности и сдержанности.

Вивьен снова ощутила внутри легкое беспокойство. Этот человек определенно будил в ней какие-то чувства, которые она до этого никогда не испытывала. От его ярких, капризно изогнутых губ невозможно было оторвать взгляд, и Вивьен пришлось сделать над собой усилие, чтобы хотя бы на время опустить глаза.

Пока месье Мельяк неторопливо шел к ее столику, леди Алертон внутренне настраивала себя не замечать его очарования. Проговорив про себя цель, которая привела ее в Париж, она вернула, насколько смогла, самообладание и лишь слегка улыбнулась, когда он поприветствовал ее и поцеловал руку.

– Какой неожиданный визит, – заметил он, усаживаясь напротив нее. – Что привело вас в Париж?

Вивьен, несмотря на легкое смятение, творящееся в ее душе, снова вспомнила, как Дидье отзывался о ее внешности. По его уверениям, чертовщинка, если природа наделила ею женщину, действует на мужчин не хуже, чем дудочка на крыс. Один раз ей это уже помогло. Месье Бонналь действительно оказался удивительно податлив. И если сработало один раз, почему бы не воспользоваться этим во второй?

– Вы вынуждаете меня делать откровенные признания. Наша случайная встреча произвела на меня такое впечатление, что я не могла отказать себе в удовольствии повидать вас хотя бы еще раз, – леди Алертон решила, что немного лести не повредит.

И она угадала. Легкая настороженность тут же исчезла из глаз Алексиса Мельяка. Он моментально озарил ее чарующей улыбкой и приготовился взять штурмом очередную башню с принцессой.

– Весьма польщен, – он подался всем корпусом вперед, чтобы быть ближе к ней, и попытался накрыть ладонью ее руку. Вивьен быстро взяла чашку и поднесла к губам, чтобы избежать этого прикосновения. – В таком случае предлагаю отправиться куда-нибудь в более приятное место.

– Это ни к чему, – Вивьен вдруг расхотелось ломать эту дурацкую комедию, слишком напористым соблазнителем оказался ее визави. – Мы прекрасно можем поговорить и здесь.

– Поговорить? Помилуй бог! Но о чем?

– Об одном известном вам обстоятельстве, – она постаралась придать голосу как можно более непринужденный тон.

– Вы говорите загадками, – Алексис Мельяк улыбнулся, однако самоуверенность изменила ему, и в глазах опять появились тревожные искорки.

– Ни в коем случае, – леди Алертон спокойно и уверенно улыбнулась в ответ. – Я говорю о смертях двух женщин – мадам де Навен и ее горничной Элис. К одной из них вы определенно имеете непосредственное отношение. Вторая же, наоборот, имеет отношение к вам.

Леди Алертон неожиданно почувствовала, что стоило это произнести, как ее немедленно охватило спокойствие и уверенность. До этого момента она внутренне содрогалась при мысли, что придется, глядя прямо в глаза, обвинить человека в убийстве. Но когда слова были сказаны и обратного пути не стало, все остальное показалось легким и простым.

– Вы жестоко ошибаетесь, – месье Мельяк лишь слегка усмехнулся в ответ.

Ни один мускул на его лице не дрогнул. Это подозрение в причастности к смерти другого человека не задело его чувств. На мгновение Вивьен растерялась, она ожидала всего, чего угодно, но не полного равнодушия. Но отступать было поздно.

– Ничуть, – она безразлично пожала плечами. – И могу доказать это.

– Я не нуждаюсь в доказательствах того, чего я не делал.

– Возможно, вы нет, зато полиции будет очень интересно узнать о наших находках. И я их обязательно предоставлю. Во-первых, это лента в руках Элис, которой были перевязаны письма. Во-вторых, обрывок письма, найденный на дороге, – леди Алертон достала из сумочки клочок бумаги и показала его собеседнику. – При желании можно сличить почерки и установить, что написано оно было мадам Дюссо. И вот на этих основаниях и строится мое заявление: к одной смерти имеете отношение вы. Вторая имеет отношение к вам.

Упоминание полиции и представленное доказательство произвели на Алексиса Мельяка необходимое впечатление, хотя он и постарался сделать вид, что это не так. Выражение его лица почти не изменилось, но весь блестящий образ в одну секунду потускнел. Вместо прожженного сердцееда перед Вивьен теперь сидел человек средних лет с довольно заурядными чертами лица и тревожным блеском в глазах.

– Вы не можете этого утверждать, – Мельяк пытался говорить непринужденно, однако слегка вибрирующий голос убеждал, что угрозу он воспринял вполне серьезно. – При чем здесь я? Какой-то обрывок письма! Честное слово, это же просто глупо! Да, я читал про смерть мадам де Навен и что же? Не считаете же вы, что я к этому как-то причастен?

– Я этого и не говорила, – холодно заметила леди Алертон. – Смерть мадам де Навен имеет отношение к вам, а не наоборот. Но о ней мы поговорим позже. Сейчас меня больше интересует убийство служанки Элис.

– Нет-нет, к ней я тоже не имею никакого отношения! Я даже в глаза ее не видел, – собеседник продолжал держать оборону.

Но Вивьен не слушала, что он говорит. Она следила за его руками. Беспокойные пальцы все время находились в движении – играли кофейной ложечкой, мяли салфетку, поправляли волосы, одергивали манжеты сорочки. Если Мельяк еще в какой-то степени контролировал мимику и интонации, то жесты выдавали его с головой.

– Вам будет сложно переубедить меня. Я потратила несколько дней, чтобы разобраться в случившемся, и теперь могу уверенно изложить все события того вечера.

Леди Алертон сделала паузу. Ей требовалось убедиться, что собеседник готов выслушать и не будет прерывать.

– В тот злополучный вечер вы прибыли в поместье, чтобы вернуть себе письма некой мадам Дюссо, – продолжила она очень медленно и уверенно. – Насколько мне известно, мадам де Навен получила их не совсем законным способом. Однако цель ее была благородна. Она лишь хотела оградить свою племянницу от связи с таким человеком, как вы. Вы же, месье Мельяк, подготовили хитроумный план, подкупив служанку. Та должна была выкрасть письма и отдать их вам. Разумеется, за соответствующее вознаграждение. Но в последний момент вы пожалели денег, насильно забрали у нее письма и столкнули бедняжку с обрыва.

– Вы глубоко заблуждаетесь! Зачем бы мне было появляться тогда за ужином и идти беседовать с мадам де Навен, если достаточно было просто договориться с ее служанкой?

Довод был весомым, и леди Алертон тоже не находила объяснения его поступку, хотя и задавала себе этот вопрос несколько раз.

– Соглашусь, это выглядит неразумно. И потому я готова выслушать вас, – она согласно кивнула.

– Дело обстояло совершенно иначе, – похоже, Алексис Мельяк устал сопротивляться. Слегка развязная улыбка исчезла с его лица, а тон стал абсолютно серьезным. – Я действительно приехал, чтобы забрать письма. И готов был пойти на любые условия, которые назовет мадам де Навен. Она потребовала, чтобы я спустился в столовую и при всех отказался от каких-либо отношений с Иветт. Я вынужден был дать на это согласие. Но когда она открыла комод, чтобы достать письма, их там не оказалось. Мадам де Навен хотела вызвать служанку и позвонила в колокольчик, но никто не пришел. Тогда она вышла в коридор и позвала слуг. В этот момент я все понял…

Он запнулся, пытаясь подобрать слова. Леди Алертон решила не торопить его. Пока то, что он рассказывал, мало чем отличалось от ее версии, и возражать было бы глупо. Она отпила кофе и посмотрела в окно, за которым прогуливалась разношерстная публика. Кто-то остановился послушать шарманщика, другие рассматривали работы художников, делавших свои городские зарисовки, третьи просто болтали со случайно встретившимися знакомыми. Все дышало праздностью и довольством жизнью. Вивьен невольно удивилась контрасту – здесь за столиком уютного кафе разворачивалась картина происшедшей трагедии, а буквально в нескольких метрах от нее город жил своей привычной, размеренной жизнью.

– Мне придется рассказать вам намного больше. Очень не хочется посвящать вас в подробности, но без этого никак, – со вздохом вернулся он к разговору.

– Я вас внимательно слушаю.

– Дело в том, что дела мои сильно запутаны… Вы не поверите, но когда-то я был довольно талантливым механиком, – Алексис Мельяк горько усмехнулся. – У меня с компаньоном было свое бюро, мы изобрели усовершенствованный паровой двигатель и очень удачно продали патент. Перед нами открывалось прекрасное будущее – в запасе было несколько гениальных идей, которые сулили в дальнейшем очень приятное существование. Но планам не суждено было сбыться. Мой компаньон скоропостижно скончался. Поначалу я полагал, что и один сумею реализовать наши задумки. Люди мне верили и давали мне деньги в расчете, что последующие патенты я продам им…

Месье Мельяк замолчал и с грустью посмотрел на свои руки, лежащие на столе. Казалось, воспоминания причиняли ему боль.

– Но оказалось, что это не так, – он возобновил свой рассказ после долгой паузы. – Один я оказался не способен ни на что. Но как быть с деньгами, которые я взял на свои опыты? Отдавать? Так у меня их уже не было. Оставалось только врать и изворачиваться. Средства я продолжал просить, обещая скорый результат, но уже ничего не делал. Просто жил в свое удовольствие. Я просто не мог признаться, что всех обманул. Не мог! Вы меня понимаете? – Алексис Мельяк с надеждой заглянул ей в глаза.

– Нет, – холодно отрезала леди Алертон.

Она и в самом деле не хотела и не могла понять, как можно вести вольготную жизнь, не отдавая себе отчета, что рано или поздно придется отвечать за свои поступки.

– Да, да. Вы совершенно правы, – горько вздохнул он. – Не знаю, чем бы это все закончилось, но я познакомился с мадам Дюссо. Она влюбилась в меня без памяти и готова была на все. Она оплачивала все мои расходы и давала деньги. Из них мне даже удалось рассчитаться с частью долгов. Поверьте мне, я никогда ничего у нее не просил! Все это для меня она делала по собственной воле!

Месье Мельяк опять посмотрел на Вивьен, ожидая понимания. Но она сидела с непроницаемым лицом. Леди Алертон был глубоко неприятен этот человек. Откровенный альфонс не мог вызвать у нее даже капли сочувствия. Однако открыто демонстрировать свое презрение она не стала, это лишь помешало бы разговору. Не дождавшись ответа, Алексис Мельяк продолжил:

– И все же я понимал, что наша связь продолжаться вечно не может, и решил выгодно жениться. Я познакомился с одной девушкой. Имя ее я вам не скажу, она совершенно ни при чем. И все уже шло к свадьбе, как я встретил Иветт. Вы можете не верить мне, но я влюбился. Первый раз в жизни и так сильно, что тут же решил прервать все отношения с мадам Дюссо. Как вы понимаете, она не пришла в восторг от такой новости. Последовал скандал с угрозами. Я имел неосторожность написать ей несколько писем… Любовного содержания. И мадам Дюссо пообещала отправить их Иветт в день свадьбы. Но и у меня были письма, которые я мог отправить месье Дюссо. На этом мы и разошлись…

Леди Алертон слушала рассказ, и ее все больше охватывало отвращение. От всего – этой истории, этого человека, от самого факта, как просто он признается в таких низких вещах. Но месье Мельяк ничего не замечал, он просто излагал факты:

– И все было бы хорошо, если бы у меня их не украли. Сначала я подумал на мадам Дюссо. Но когда сообщил о пропаже, она испугалась настолько, что чуть не лишилась чувств. Если это не она, тогда кто это мог быть? Только один человек – мадам де Навен, больше ни для кого эти письма не представляли интереса. И я отправился в «Ливанские кедры» побеседовать с ней. Тетка Иветт призналась, что это сделала она, и готова была их вернуть, если я разорву отношения с ее племянницей. И тут выяснилось, что письма вновь украдены. Я кинулся догонять служанку, но по дороге до самой деревни так никого и не встретил. Вернувшись в Париж, я снова имел разговор с мадам Дюссо. Она призналась, что письма у нее, и снова потребовала разорвать отношения с Иветт. В тот же день я написал ей прощальную записку. Вот и вся история. Вы верите мне?

Леди Алертон слегка нахмурилась и снова посмотрела сквозь большое окно на улицу. Ей требовалось некоторое время, чтобы оценить услышанное. Рассказ месье Мельяка выглядел вполне правдоподобно, но верить ему сразу и безоговорочно было бы опрометчиво. «Все могло быть именно так ровно до того момента, пока он не вышел за калитку, – стала рассуждать она. – Что там случилось дальше, теперь уже не может сказать никто. Чтобы снять с себя подозрения в убийстве, такой человек способен очернить любого».

– Это только слова, – твердо заявила Вивьен. – Мне нужны доказательства.

– А разве мое нынешнее положение не доказательство? – вскричал месье Мельяк. – Посмотрите, где мне приходится жить! Я вынужден был съехать с прекрасной квартиры в лучшем районе города и поселиться здесь неподалеку в убогих комнатах. Мои соседи – сплошь мелкие лавочники. Зачем бы мне это делать, если бы я мог жениться на Иветт?

– Разумеется, брак с ней помог бы вам вернуться на Ларошфуко, ведь теперь она богатая наследница. Вы могли объясниться с моей кузиной, придумать какую-нибудь слезливую историю в стиле «ошибок молодости». Ведь вам же не впервой водить людей за нос.

– Не впервой, вы это верно заметили. Но Иветт ни за что бы не поверила. Все письма датированы, и по ним легко установить, что я одно время встречался сразу с двумя, – он криво усмехнулся. – И теперь вы ответьте мне, зачем мне надо было убивать служанку, если у нее уже не было с собой писем?

– Что же, в ваших словах есть определенная логика, – задумчиво произнесла леди Алертон. – Похоже, вы говорите правду. Но не думайте, что я поверила вам окончательно.

Месье Мельяк тем не менее почувствовал, что больше нет нужды оправдываться. Плечи его развернулись, голова горделиво поднялась, а глаза заблестели. И в лице снова появилось что-то удивительно обаятельное. Однако Вивьен уже была равнодушна к его чарам.

– У меня остался только один вопрос, – продолжила она. – Вы абсолютно уверены, что мадам Дюссо может подтвердить ваши слова?

– Определенно, может. А захочет ли, этого я утверждать не возьмусь.

– Это уже моя забота. Скажите ее адрес.

После ухода месье Мельяка леди Алертон осталась сидеть в кафе. Заявление, что ей удастся разговорить мадам Дюссо, было слишком самонадеянным. На самом деле Вивьен пока не знала, как ей подступиться к делу. Она перебрала несколько вариантов, однако ни один ей не нравился. В этот момент ей остро не хватало общества деда. Тот наверняка нашел бы действенный метод развязать этой женщине язык. Но Вивьен сама отказалась от его помощи и теперь горько жалела об этом. Ей это дело казалось довольно простым, ведь все сводилось к тому, что Алексис Мельяк виновен в гибели Элис. Леди Алертон приехала в Париж только с одной целью – выяснить, почему тот, устранив все препятствия, отказался от женитьбы на Иветт. Ну что ж, на этот вопрос она получила ответ, тем не менее дело оказалось намного сложней. И бросать его на полдороге она не собиралась.

Вивьен потребовалось довольно много времени, прежде чем она снова попросила бумагу и карандаш. Написав небольшую записку, леди Алертон попросила отнести ее на улицу Лаффит. Запыхавшийся мальчик-слуга вернулся меньше чем через час и положил перед ней на стол листок бумаги, сложенный вчетверо. Вивьен развернула его и прочла: «Я смогу вас принять в половине пятого».

До встречи оставалось еще несколько часов, и она решила подышать свежим воздухом. Прогулявшись по набережной, Вивьен дошла до сада Тюильри. В это время дня здесь было довольно людно – гуляли няни с младенцами, весело болтала и смеялась молодежь, деловито куда-то направлялись приказчики из ближайших лавочек и мелкие конторские служащие.

Присев на одну из лавочек в тени старого каштана, Вивьен стала наслаждаться звуками и красками этого шумного и даже временами суетливого города. Он ей нравился много больше, чем родной Лондон – величественная, надменная и большую часть года мрачная столица Великой империи. Париж не был таким утонченным, как Вена, но всегда оставался для нее городом-праздником, куда хотелось возвращаться.

Вокруг все сильнее чувствовалось приближение осени. Она любила это время года, когда листва на деревьях постепенно становилась золотой и воздух приобретал звенящую прозрачность, но при этом еще по-летнему грело солнце. И здесь, на набережной Сены, этот контраст чувствовался особенно остро. Возможно, яркие наряды парижанок, прогуливавшихся по дорожкам, вносили свою лепту в общую атмосферу. Леди Алертон пару раз не удержалась и бросила на них оценивающий взгляд. В другой раз она с удовольствием посетила бы модные магазины или заглянула к известным портным, чтобы освежить свой гардероб. Но сейчас ей необходимо было сосредоточиться на предстоящей встрече.

Вивьен должна будет разговаривать с женщиной, которую она не просто не знала, но даже не имела о ней никакого представления. В другой бы раз леди Алертон посчитала такой поступок крайне непредусмотрительным, но что ей оставалось делать? Другой возможности убедиться в честности слов Мельяка она не видела. Чтобы хоть немного умерить волнение, Вивьен стала успокаивать саму себя: «Ну что, в самом деле, может случиться? Возможно, мне так и не удастся разговорить эту женщину. Но мне достаточно будет видеть по ее лицу, правду говорил Мельяк или нет. Да, вероятно, придется ее немного напугать. Это, безусловно, очень нехорошо, но что поделаешь? У меня не остается другого выхода. Главное, не дать ей полностью закрыться. И действовать придется быстро и решительно».

Время пролетело незаметно, и, как только пневматические часы неподалеку показали четыре часа, леди Алертон встала и направилась к выходу из сада. Поймав извозчика, она довольно быстро добралась до улицы Лаффит, где ее уже ждали.

Мадам Дюссо оказалась маленькой вертлявой женщиной, больше всего походившей на взъерошенную птичку. Такое впечатление складывалось не только из-за высоко взбитых не очень густых волос, остренького носика и тоненьких пальчиков, густо усеянных золотыми кольцами. Ее платье было так богато расшито воланами, рюшами и кружевами, что под ним практически невозможно было разглядеть фигуру. Но, несмотря на все это, нельзя было утверждать, что мадам Дюссо производила неприятное впечатление. Наоборот, она была мила и улыбчива, а живые, блестящие глаза говорили о наличии ума.

Убранство дома мадам Дюссо полностью отражало свою хозяйку. Малая гостиная, в которую проводили леди Алертон, была до отказа забита кружевными подушечками, золочеными вазами с цветами, невообразимым количеством фарфоровых статуэток и прочими мелочами. За их обилием и блеском так же трудно было разглядеть комнату, как мадам Дюссо за ее нарядами.

– Что привело вас в Париж? – начала учтиво она, когда слуги принесли чай и пирожные.

– Ваши письма, дорогая мадам Дюссо, – ровным голосом произнесла Вивьен, глядя ей прямо в глаза.

Рука хозяйки дрогнула, а многочисленные браслеты на ее хрупком запястье жалобно звякнули друг о друга. Только что она взяла пирожное, но, так и не притронувшись к нему, положила обратно на блюдо. Леди Алертон почти физически ощутила, как внутренне та подобралась. Мадам Дюссо не перестала улыбаться, однако выражение ее глаз изменилось. Вивьен поняла, что выбрала правильное направление разговора и мысленно себя за это похвалила.

– В самом деле? – мадам Дюссо постаралась сделать вид, что не понимает, о чем речь. – И к кому же я их писала, что это вызвало такой интерес с вашей стороны?

– К небезызвестному вам месье Мельяку.

– И какое вам до этого дело? – во взгляде хозяйки мелькнула смесь злости и испуга.

– Самое прямое, – твердо, почти с нажимом, заявила леди Алертон. – Вам хорошо известна вся история этих писем, но, чтобы вы не сомневались, я кратко повторю ее. Вы решили выкрасть письма у мадам де Навен, для чего приехали в поместье в Шамори, где она тогда находилась. Как вам удалось подкупить служанку, я точно не знаю, да это и не требуется. Самое главное, она сделала это для вас. После чего вы забрали у нее письма, а саму столкнули со склона. Бедняжка упала и свернула себе шею.

Произнося эти слова, Вивьен сама понимала, насколько смехотворно звучат обвинения. Мадам Дюссо со своими узкими покатыми плечиками и тоненькими ручками, похожими на веточки, просто не смогла бы нанести такой крепкой, деревенской девушке, как Элис, никакого вреда. Та была почти на голову выше и весила раза в два больше.

Но деваться было некуда, кроме этого утверждения, другого способа узнать правду у леди Алертон не нашлось.

– Как вы смеете меня обвинять?! – лицо мадам Дюссо покрылось красными пятнами, а руки затряслись. – Убирайтесь из моего дома немедленно!

– Я уйду, когда посчитаю нужным, – леди Алертон в знак своих намерений лишь поудобнее устроилась в кресле.

– Тогда я вызову полицию, и вас вышвырнут за дверь! – Хозяйка дома вскочила на ноги и направилась к шнурку колокольчика, чтобы вызвать слуг.

– Если вы это сделаете, то можете жестоко об этом пожалеть. Для обвинений у меня есть все основания. Когда нашли служанку, в ее пальцах была зажата шелковая лента, которой была перетянута пачка писем, а у дороги в траве мы нашли обрывок вашего письма, – Вивьен раскрыла сумочку и достала из нее небольшой клочок бумаги. – Вы же не будете спорить, что это ваш почерк?

В глазах мадам Дюссо появились слезы. Она закусила нижнюю губу и уставилась на обрывок письма, лихорадочно соображая, что ответить. Но леди Алертон решила не ждать:

– Если вы не расскажете мне всей правды, я буду вынуждена обратиться к вашему мужу. Моего рассказа и этого доказательства, полагаю, будет вполне достаточно, чтобы он поверил мне. Если и это не поможет, я предложу месье Мельяку немного денег, и он подтвердит мои слова. Насколько я знаю, он сейчас крайне стеснен в средствах и примет мое предложение с радостью.

– О, нет-нет! Не делайте этого! – взмолилась мадам Дюссо. – Ради всего святого, не надо! Хотите, я дам вам денег? Назовите любую сумму, только отдайте мне этот обрывок.

– Мне не нужны деньги, – одними уголками губ улыбнулась Вивьен. Чем дольше она беседовала, тем спокойней и уверенней себя чувствовала.

– Тогда что?

– Я вам уже сказала, я хочу услышать ваше признание.

– И тогда вы вернете мне эту бумажку? – голос мадам Дюссо дрогнул.

– Да, я вам это обещаю.

– Хорошо. Я вам все расскажу.

– Прекрасно, – Вивьен довольно улыбнулась. – Только прошу вас успокоиться и сесть обратно.

Хозяйка покорно опустилась в кресло, но успокоиться она не могла. От нервного возбуждения ее начала бить крупная дрожь. Казалось, еще немного, и она потеряет сознание от ужаса. Леди Алертон понимала, что перед ней не жестокий убийца, а просто запутавшаяся в любовных отношениях женщина. Ее было искренне жаль, но Вивьен понимала, что сейчас не время для сострадания. Только прямыми угрозами можно заставить ее ответить на все вопросы.

– Расскажите, что произошло там на дороге, – доброжелательно попросила она.

– Я… Горничная… Мы договорились встретиться в начале девятого на дороге, что вела от боковой калитки к деревне, – начала, запинаясь, мадам Дюссо. – Я пришла несколько раньше и увидела, как Элис со всех ног бежит в мою сторону. Как только она подошла ко мне, я протянула ей обещанные десять тысяч франков. Но тут она заявила, что теперь хочет в два раза больше. Но у меня не было столько денег! Я потребовала отдать мне письма, а она лишь рассмеялась в ответ и сказала, что в таком случае продаст их мадам де Навен, уж та денег точно не пожалеет.

Мадам Дюссо остановилась, чтобы промокнуть платочком испарину, выступившую над верхней губой, и сделать глоток чая. Голос ее от волнения и в самом деле звучал несколько хрипло.

– Я была на грани отчаянья и бросилась к ней, чтобы выхватить письма, – продолжила она, немного справившись с волнением. – Она же отскочила от меня и сделала это крайне неудачно. Нога ее зацепилась за какой-то корень и подвернулась. Все произошло за какую-то долю секунды – Элис взмахнула руками, чтобы удержать равновесие, но при этом так сильно откинулась назад, что не удержалась. Она просто покатилась по склону, и я ничем не могла ей помочь. Это было так ужасно! Просто ужасно!.. Но письма действительно остались у меня в руках. Я была сильно напугана. Ведь в любой момент на дороге мог кто-то показаться и подумать, что я столкнула ее. Мне пришлось быстро бежать до деревни, где меня ждал экипаж. Вот и вся история.

Мадам Дюссо снова промокнула испарину и с надеждой посмотрела в глаза леди Алертон. Та в ответ удовлетворенно кивнула. Рассказ вполне походил на правду, и не верить ему у нее оснований не было. Маленькая и хрупкая мадам Дюссо просто не смогла бы причинить какой-либо вред девушке, которая выросла на ферме и обладала комплекцией, которой позавидовали бы многие из мужчин. Тем не менее оставался еще один вопрос, который не давал Вивьен покоя.

– Это вы приходили к главным воротам под черной вуалью, а затем отправили записку мадам де Навен?

– Да, – почти выдохнула мадам Дюссо и вытерла уголки глаз и кончик носа кружевным платочком. – Откуда вы знаете?

– Конюх из поместья и мальчик-посыльный на почте рассказали о вас.

– Да, понимаю.

– И для чего нужна была эта записка?

– Как для чего? – удивленно захлопала ресницами хозяйка. – Чтобы мадам де Навен ушла к пруду и Элис спокойно могла встретиться со мной.

Вивьен невольно восхитилась умом этой женщины. За такой короткий срок она не только смогла найти человека, который достанет ей письма, но и предусмотрела малейшие детали своего плана. Самой леди Алертон такое и в голову бы не пришло. Но насколько ни была искренна мадам Дюссо, у нее на руках оставались письма. И как она планировала ими распорядиться, не знал никто. Если бы ей взбрело в голову по какой-то причине отправить их Иветт, для кузины это стало бы страшным ударом, несмотря на то что ее отношения с месье Мельяком уже закончены.

– Благодарю вас за откровенность и прошу принять мои извинения за то, что я подозревала вас, – дружелюбно произнесла Вивьен.

– Рада, что дело улажено. – К мадам Дюссо начало возвращаться самообладание, и она выказала даже некоторые признаки великодушия. – Любой бы на вашем месте решил бы точно так же. И я ни в чем вас не виню.

– Я очень рада слышать это. И в таком случае, хотела бы узнать, как вы собираетесь распорядиться письмами.

– Никак… – мадам Дюссо замялась. – У меня их нет.

– В самом деле?

– Уверяю вас! Зачем бы мне их хранить, тем более дома? Как только я их получила, сожгла при первой же возможности.

Звучало это вполне разумно. Держать в доме подобные улики собственного прелюбодеяния, где их мог обнаружить муж, было бы верхом беспечности. Однако подобное заявление совершенно не вязалось со всей историей взаимного шантажа Мельяка и Дюссо.

– Но вы же рискнули держать письма месье Мельяка у себя, – возразила леди Алертон.

– Ни в коем случае! – звонко рассмеялась хозяйка. – Я их всегда уничтожала после прочтения. Неужели вы думаете, что я, замужняя дама, стала бы подвергать себя такому риску?

– Но вы же говорили месье Мельяку…

– Говорить можно все, что угодно.

Вивьен отдала мадам Дюссо обещанный обрывок письма и удалилась.

Леди Алертон очень устала за этот день, но решила не оставаться ночевать в Париже, а вернуться вечерним поездом в Шамори. Прибыв на Лионский вокзал, она, к своему удивлению, увидела возле касс мистера Хейворда.

– Стивен! – воскликнула она от неожиданности.

– Миледи! – тот выглядел не менее изумленным.

– Как вы здесь оказались?

– Я посещал одного своего знакомого в Высшей школе фармации.

Вивьен внимательно взглянула на него. Костюм был в порядке, прическа тоже. Следовательно, обошлось без происшествий. Правда, большой тюк листвы, который он увез из поместья, куда-то исчез. Она поначалу полагала, что мистер Хейворд поехал с ним обратно в полицейский участок в Шамори. Но теперь выяснилось, что вопрос яда волновал его намного серьезней.

Стивен хотел купить билет второго класса, но леди Алертон не позволила ему это сделать. Взяв два билета в первый класс, она рассчитывала узнать новости еще до приезда в поместье.

– И зачем же вам понадобилось уезжать так далеко? – вернулась Вивьен к разговору, как только они заняли свои места. – Или вы снова откажетесь мне отвечать?

– Нет-нет, миледи, – мистер Хейворд слегка покраснел. – Теперь я могу рассказать всю историю моих поисков и исследований.

– С удовольствием ее выслушаю.

– Для начала хочу сказать, миледи, что мы поспорили с Мари, можно ли отравить человека, напоив его отваром листьев секуринеги. Я настаивал на том, что нет, а Мари утверждала, что это неизвестно. И она была, по сути, права. Поэтому я сначала отправился к инспектору Бонналю. Поняв суть моей просьбы, он позволил мне переговорить с судебным медиком. Мы приготовили отвар и…

– Опять мучили бедных мышек?

– Что вы, миледи, я бы не смог. Мы взяли лягушку. Кожа у нее очень восприимчива к действию химических веществ. Мы нанесли раствор на брюшко, и задние лапки у лягушки задергались. Следовательно, вещество, содержащееся в этом растении, действительно могло вызвать судороги. Но дальше мы не продвинулись. У доктора не было возможности извлечь чистое вещество из реактивов, чтобы узнать, что это такое. Но я вспомнил, что один из моих знакомых по Кембриджу после окончания университета был приглашен преподавать химию в Высшую школу фармации в Париже. И я, нарвав побольше листьев, отправился к нему. Следует сказать, что повозиться нам пришлось серьезно, но в итоге мы получили то, что хотели. Это вещество, если ввести в кровь кролика, вызывает сначала сильнейшие судороги, а потом смерть от удушья.

Вивьен представила бьющееся в конвульсиях бедное животное и двух людей рядом, которые с любопытством наблюдают его агонию. От таких мыслей ей стало дурно и захотелось остановить рассказ. А еще напомнить о мышках, которых Стивену, в отличие от лягушек и кроликов, было почему-то очень жалко. Но она понимала, что наука порой бывает очень жестока, если требуется установить истину. Леди Алертон пришлось сделать над собой усилие и слушать дальше.

– Но этого было недостаточно, – как ни в чем не бывало продолжил мистер Хейворд. – Как же в таком случае определить, что произойдет с человеком, если он выпьет отвар?

– Вы сделали это сами? – в ужасе воскликнула Вивьен.

– А как же иначе, миледи?! У нас не было другого выхода.

Он посмотрел на нее с таким недоумением, будто подобное решение было совершенно естественным. Леди Алертон, в свою очередь, пребывала в растерянности. Она не могла взять в толк, как только ему пришло в голову подвергать себя настолько серьезной опасности. Не зная силы яда, не имея надежного противоядия, ставить над собой подобные эксперименты мог только сумасшедший. Но Стивен сидел напротив нее абсолютно здоровый, значит, все обошлось, и она немного успокоилась.

– И каков же был результат?

– А вот здесь начинается самое интересное, миледи. Я попытался воспроизвести ситуацию целиком. Иными словами, заварил чайник с листьями, а затем выпил. В общей сложности получилось около двух чашек. Первые два часа со мной ровным счетом ничего не происходило, но затем я почувствовал напряжение затылочных и лицевых мышц. Незначительное, но вполне ощутимое. Также появилась небольшая скованность в спине, но она быстро прошла. Полностью симптомы исчезли приблизительно через час.

– Иными словами, отваром отравить нельзя?

Вивьен даже расстроилась от такого известия. Не то чтобы она хотела знать, как страдал мистер Хейворд, но если он не испытал ничего серьезного, то яд тетя Агнес получила каким-то другим способом. А это означало, что расследование придется начинать сначала.

– Не совсем так, миледи. После того как я опробовал его на себе, мой приятель решил повторить эксперимент. Он считал, что одного раза недостаточно, чтобы делать выводы. Приятель тоже выпил целый чайник отвара, и эффект развился приблизительно через два часа. Но он был совершенно иным. Лицевые мышцы свело намного сильнее, затем появилось напряжение во всем теле, отчего двигаться стало почти невозможно. Но, кроме этого, приятель стал жаловаться на усиленное сердцебиение. К тому же удары сердца были очень сильными, что доставило ему сильнейшее беспокойство. Следует сказать, что мой приятель с самого рождения имеет слабое здоровье и проблемы с сердцем. Видимо, это обстоятельство и послужило причиной столь сильной реакции.

Леди Алертон отказывалась верить своим ушам. В ее представлении всегда мог найтись один безумец, который готов подвергнуть себя риску. История знала массу тому примеров. Но чтобы в одном месте собрались сразу два сумасшедших с одинаковыми мыслями, Вивьен и представить не могла.

– Стивен! – воскликнула она в крайнем волнении. – То, что вы говорите, невообразимо! Двое взрослых людей поступили не как ученые, а как глупые мальчишки. Слушать о таком просто невыносимо!

– Не волнуйтесь, миледи. В этом не было большой опасности. Просто с самого начала я не хотел утомлять вас деталями. Но чтобы вам было спокойнее, расскажу по порядку. Сначала мы определили, какое количество яда содержится в том объеме листьев, которые помещаются в чайник, и только после этого стали ставить опыты на кроликах. Так вот, летальная для такого маленького животного доза была намного больше. И поэтому выпитый отвар не мог причинить нам особого вреда.

– Однако вы сами сказали, что ваш приятель испытывал мучения.

– Да, вы правы, миледи. Этого мы не учли. Однако в лаборатории всегда есть достаточное количество активированного угля. Если бы моему приятелю стало совсем плохо, я дал бы его ему, чтобы остановить всасывание яда.

– И все равно это было очень опасно.

– Возможно, что так. Зато каков результат! Эти наблюдения привели меня к совершенно определенным выводам. Если мадам де Навен имела какое-либо сердечное заболевание, то яд мог оказать на нее весьма серьезное воздействие.

– Да, она часто жаловалась на давящую боль в груди. Выходит, что, если тетя Агнес в таком состоянии упала в воду, возможности выбраться самостоятельно на берег у нее не было никакой, и она захлебнулась.

– Выходит, что так, миледи.

– Благодарю вас, Стивен. Научный эксперимент оказался успешным. Но прошу, не подвергайте себя больше никогда такому риску.

Добравшись до Шамори, леди Алертон не взяла экипаж до «Ливанских кедров», а направилась в полицейский участок. Мистер Хейворд удивился такому решению, однако не осмелился задавать вопросы и последовал за ней.

Время было довольно позднее, и большинство полицейских уже отправились по домам. В общей зале остался лишь ночной дежурный. Он-то и проводил Вивьен и Стивена к инспектору. Месье Бонналь, в отличие от своих подчиненных, продолжал трудиться. И корпел над бумагами столь усердно, что не сразу услышал, как открылась дверь. Только после того, как сержант зычно рявкнул: «К вам посетители, инспектор!» – тот выронил из пальцев свой модный «Уотермен», и злобно взглянул на него. Но, обратив взгляд на леди Алертон, волшебным образом преобразился. На его грубом и неприятном лице неожиданно расцвела улыбка, и Вивьен вдруг подумала, что не такой уж он и противный. Но отвлекаться на случайные наблюдения не следовало, и она сразу перешла к главному:

– Надеюсь, месье Бонналь, вы поймали очередного страшного преступника?

– О мадам! – Инспектор выбрался из-за стола и с исключительно французской галантностью поцеловал ее руку. – Если бы вы только знали, сколько вокруг мошенников, карманников, воров и…

– …убийц, – подсказала с ангельской улыбкой Вивьен.

– Безусловно, мадам! С ними мы сражаемся особенно рьяно. – Для убедительности месье Бонналь отер платком апоплексическую шею.

– И вам, разумеется, удалось найти виновного в смерти горничной мадам де Навен? – Если бы от невинного тона, каким был задан этот вопрос, глаза у леди Алертон могли сменить цвет, они бы стали фиалковыми.

Инспектор на какое-то время замялся, пытаясь вспомнить, о ком идет речь. Когда же память из своих недр вытолкнула на поверхность имя «Элис», тот облегченно выдохнул:

– Не стоит беспокоиться, мадам! Это просто несчастный случай. Ни о каком убийстве и речи быть не может.

Вивьен искренне подивилась, как месье Бонналь пришел к тем же самым выводам, что и она, не предприняв никаких усилий. Но спорить с ним леди Алертон не стала, поскольку ее интересовал совершенно другой вопрос.

– Правильно ли я понимаю, что родственники могут теперь забрать тело и достойно его похоронить?

– Безусловно, мадам! Если только кто-нибудь изъявит на то желание.

Ответ Вивьен вполне устроил, и она улыбнулась так, чтобы месье Бонналю эта улыбка снилась по ночам, и слегка дрогнула ресницами. После чего покинула полицейский участок.

Усевшись в экипаж, леди Алертон обратилась к мистеру Хейворду, который до этой минуты пребывал в роли изумленного наблюдателя.

– Стивен, – из ее голоса неведомым образом испарились чарующие нотки. Теперь в нем прозвучало нечто командное: – Найдите родственников Элис.

– Хорошо, миледи. – Секретарь нервно сглотнул. – А что делать, если их не окажется?

– В таком случае дайте распоряжение о похоронах за мой счет.

Стивен молча кивнул. А Вивьен, немного подумав, добавила:

– Если все же вы их разыщете, все равно запишите все расходы на меня…

Она запнулась, нахмурившись, и произнесла:

– И вот еще что. Отправьте им чек на пятьсот фунтов.

Прибыв в поместье только поздним вечером, Вивьен решила немедленно повидаться с Дидье, чтобы рассказать последние новости. Однако, поднявшись к себе в комнату, поняла, насколько устала. Сил не осталось даже на ванну. Мари помогла снять шляпку, распустить волосы и переодеться в ночную сорочку. После чего леди Алертон почти упала в постель и моментально уснула.