Мистер Хейворд не появился ни за ужином, ни на следующий день за завтраком. Это было настолько на него непохоже, что Вивьен начала беспокоиться, не случилось ли с ним что-нибудь. Но никто из домочадцев и слуг не мог сказать, где и когда видел Стивена в последний раз. В деревне ему надо было зайти лишь в аптеку, и это дело не могло занять больше двух часов. Однако он пропал на всю ночь. Леди Алертон никогда не ограничивала его свободу, и мистер Хейворд при желании мог отсутствовать в доме по нескольку дней. Но при этом он всегда заранее предупреждал о своих планах. В этот же раз речь шла лишь о коротком поручении, а не длительной отлучке. Не зная, что предпринять, Вивьен вышла из дома, чтобы немного прогуляться с Монти и обдумать, стоит ли приступить к поискам или пока воздержаться.

Не успела за ними закрыться дверь, как пес вырвал поводок из рук хозяйки и, извиваясь всем телом и поскуливая от восторга, кинулся к месье де Кринье. Тот с довольным видом сидел на веранде в плетеном кресле. Дидье, как обычно, был одет настолько безупречно, что хотелось поместить его изображение в какой-нибудь модный журнал. Дымчато-серый сюртук тонкого английского сукна, брюки той же материи, но на тон темнее, и галстук цвета барвинка в серую полоску создавали законченный образ. Поразительное совершенство, особенно если принять во внимание, что его гардеробом теперь занимался конюх. Рядом с Диди на столике стояла бутылка шампанского и бокал, что объясняло отличное расположение духа. Но Монти моментально внес хаос в эту идиллическую картину.

Стараясь сократить расстояние до цели, он первым делом задел столик на тонких ножках. Тот покачнулся, бокал на нем зашатался, а затем упал на мраморный пол веранды и разбился вдребезги. Но собаку звук не напугал. Она с разбега взлетела Дидье на колени и, поставив лапы на грудь, стала энергично вылизывать лицо. Месье де Кринье смеялся и прикрывался руками, а подоспевшая леди Алертон пыталась поймать поводок, чтобы оттащить Монти. Но тот крутился на коленях настолько энергично, что сделать это никак не удавалось.

На шум прибежали слуги. Они помогли снять с колен собаку, а затем убрали осколки и принесли новые бокалы. Мир и покой были восстановлены, только костюм месье де Кринье пострадал – на сюртуке осталась собачья шерсть, волосы растрепались, а галстук съехал на сторону. Но он и не подумал отправиться в дом, чтобы привести себя в порядок. Наоборот, Дидье устроился поудобнее в кресле, закинул ногу на ногу и взял в руки бокал. После чего обратился к внучке:

– Не желаешь ли шампанского после завтрака? Отлично освежает.

– Благодарю. И охотно верю на слово, – с легкой улыбкой ответила Вивьен. – Но я в этом не нуждаюсь.

После этих слов она подхватила поводок и собралась уже пройтись с Монти по парку, однако Дидье и не думал прекращать разговор:

– Это все неопытность. Ну что ж, нет так нет. Тем не менее не уходи. Ты же никуда не торопишься?

– Ничуть.

– Вот и отлично! Мне очень хотелось с тобой потолковать. Садись рядышком.

Леди Алертон опустилась в соседнее кресло.

– О чем же?

– Как о чем? О дневнике, разумеется. В прошлый раз нас с тобой отвлекли…

– Если я не ошибаюсь, все было несколько иначе.

– Ты становишься похожа на свою тетку Катрин, – заметил Диди, состроив скорбную мину, и покачал головой. – Это очень опасно для молодой женщины. Поверь мне, ни к чему хорошему это не приводит.

– Если ты полагаешь, что я собираюсь читать душеспасительные лекции на тему мужских слабостей и пороков, то жестоко ошибаешься. Мне нет никакого дела до твоих похождений и пристрастия к вину.

– Вот и превосходно! Ты сняла огромную тяжесть с моего сердца. – Месье де Кринье с удовольствием сделал большой глоток шампанского и откинулся на спинку кресла. – Тогда предлагаю вернуться к дневнику. Я долго думал, связан ли он как-то со смертью мадам де Навен. Сначала мне показалось, что такое вполне возможно. Записи дат кончин всех этих людей и причин их смертей уже сами по себе выглядят несколько странно. Зачем записывать то, что все и так могут прочитать в некрологах? А если учесть, что покойный Фредерик не хотел, чтобы о существовании дневника знал Уильям, тем более необъяснимо. Твой брат, как и все остальные, тоже читает газеты.

– Меня это требование тоже сильно удивило. И заметь, обо мне отец не сказал ни слова.

– Именно! – воскликнул Дидье и налил себе еще шампанского. – Но речь сейчас не об этом. После того как я нашел записку в мусорной корзине, предположение, что дневник связан с отравлением, перестало казаться мне правдоподобным. Вся история с твоей бедной тетей имеет отношение только к месье Мельяку и письмам некой Дюссо.

– Сомневаюсь. Вряд ли кто-то будет убивать из-за любовных писем. Однако можно с легкостью найти массу примеров убийства ради наследства.

– С этим трудно спорить. И хоть дневник в этой истории оказался совершенно ни при чем, мой интерес к нему не пропал. Я полагаю, что, поскольку речь в нем идет преимущественно об англичанах, нам надо отправиться в Лондон и попробовать разобраться на месте, чем эти люди привлекли внимание твоего отца.

Вивьен искренне обрадовало такое предложение. Теперь ей не было нужды искать повод увезти Дидье в Вену. На разгадку записей дневника могло потребоваться много времени, что ее вполне устраивало. Дед будет при ней, а не отправится назад в Брюссель. Если его удастся задержать хотя бы на несколько месяцев, тетя Катрин уже успеет остыть. Но покинуть поместье Сабатье леди Алертон сейчас не могла.

– Мы обязательно так и поступим. Мне тоже очень хочется узнать тайну дневника. Однако с поездкой придется повременить. Я еще не ответила себе на вопрос, за что же на самом деле убили тетю Агнес.

– Разве ареста Гийома тебе недостаточно?

– Нет. То, что он относил чайник с отваром, а потом появился в столовой за ужином в прекрасном расположении духа, безусловно, выглядит очень подозрительно. Если предположить, что по дороге к комнате тети он успел что-то добавить в отвар, становится понятна перемена в его настроении. Смерть жены решала все его проблемы – после этого можно было бы купить не только ипподром, но и целый конезавод. Но не кажется ли тебе такое решение слишком глупым?

– Глупым? Для Гийома? Ничуть. Он и сам не очень умен, хоть и производит солидное впечатление. Вспомни, как ловко он за несколько лет промотал свое состояние.

– Прости, что приходится об этом напоминать, но и ты своего лишился.

– Прошу заметить, при совершенно других обстоятельствах. Мне просто не повезло, – возмутился месье де Кринье, бросив на Вивьен укоризненный взгляд.

– Хорошо, оставим это, – она примирительно накрыла его руку своей. – И давай вернемся к Гийому. На мой взгляд, несмотря на его сомнительные умственные способности, все выглядит слишком очевидно, чтобы быть правдой. И есть еще один момент, который говорит против того, что это сделал Гийом.

– И какой же?

– Он не Медичи, чтобы носить яд в перстне. Мне кажется, для отравления нужна некоторая подготовка. Если бы Гийом давно задумал нечто подобное, то сначала бы разделался со своей женой, а потом уже покупал ипподром. Но нет, он, повинуясь минутной прихоти, подписал вексель, хотя догадывался, что тетю Агнес такое решение точно не обрадует. И знаешь почему? Потому что Гийому все всегда сходило с рук. Он и раньше сорил деньгами, а тетя Агнес устраивала ему за это выволочки. Но при этом оплачивала его долги. Скорее всего, в этот раз было то же самое – она накинулась на него, но потом он принес отвар, наговорил массу приятных слов, и тетя Агнес простила его.

– Тогда ты должна подозревать кого-то другого.

– Безусловно. Я подозреваю абсолютно всех, кому эта смерть была на руку.

– Этого недостаточно.

– Ты совершенно прав. Но мне в руки случайно попала записка…

В это время на веранде неожиданно появилась Иветт. Она все так же держала в руках четки, однако во взгляде у нее уже не было того отчаяния, которое заметила Вивьен двумя днями ранее. Она мысленно перекрестилась. Леди Алертон уже начала переживать за здоровье кузины и хотела даже переговорить с Полин, не стоит ли пригласить врача. Но, похоже, молодость брала свое, душевное равновесие Иветт стало постепенно возвращаться к ней.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовалась Вивьен.

– Спасибо, мне уже лучше. Я много молилась, и Господь утешил меня. – Мадемуазель Пиорри присела на краешек соседнего кресла и сделала слабую попытку улыбнуться.

Леди Алертон хотела узнать, нет ли вестей от месье Мельяка. Возможно, именно в этом таилась причина более спокойного состояния кузины. Но рядом находился Дидье, и в его присутствии Иветт вряд ли стала бы что-то рассказывать. Чтобы как-то поддержать разговор, Вивьен заметила:

– Ваши орхидеи не идут у меня из головы. Особенно мне понравилась та, с лепестками, похожими на перышки.

– Это хабенария.

– А еще розовая. У нее лепестки как кружева и желтая серединка.

– Каттлея.

– И такая, с множеством мелких цветов. Чем-то напоминает соцветия каштана.

– Онцидиум.

– Когда вернусь в Лондон, обязательно выпишу себе такие. Только боюсь, пока доеду, пройдет столько времени, что успею позабыть все названия. Ты не могла бы мне их записать?

– Да, разумеется, – Иветт поднялась с кресла и направилась в дом.

Дидье наблюдал весь разговор в немом изумлении. Он был настолько потрясен, что даже позабыл о шампанском.

– Я и представить себе не мог, что ты стала увлекаться цветами. Вот что с человеком делает деревенская глушь, – растревожился он. – Надо немедленно вывозить тебя из этого пагубного места. Иначе ты начнешь еще разводить капусту и доить коз.

– Не переживай за меня, – рассмеялась леди Алертон. – К разведению цветов я испытываю искреннее и безграничное равнодушие. Мне требовалось только получить образец ее почерка.

– Зачем же, позволь узнать? В записке же ясно говорилась, что письма принадлежат мадам Дюссо.

– Ах да, я же не успела рассказать, – глаза Вивьен загорелись. – Представь себе, вчера я заглянула в библиотеку и на столе под чернильным прибором нашла еще одну записку. Вернее, не записку, а рецепт. Написан он был аккуратным женским почерком. В нем указывалось множество ингредиентов, среди которых был и стрихнин.

В этот момент из дома вышел один из слуг и передал лист бумаги от Иветт. Леди Алертон внимательно изучила список растений и удовлетворенно кивнула. Когда слуга ушел, она продолжила:

– Очень похоже на ее руку. Но сказать точно я смогу, только когда вернется Стивен.

– Кстати, а где он? Я не видел его ни за ужином, ни за завтраком. Это при его-то аппетите.

– Сама ничего не понимаю. Вчера я отправила его с этим рецептом в местную аптеку узнать, можно ли указанным количеством стрихнина нанести какой-нибудь вред. А заодно выяснить, не покупал ли кто-то эти вещества.

– И каков результат?

– В том-то и дело, что пока никакого. Как ты сам заметил, Стивен пропал и никто его не видел со вчерашнего дня. Я очень переживаю, не случилась ли с ним какая-нибудь неприятность.

– Разумеется, случилась, – довольно хмыкнул Дидье. – С ним все время что-то случается.

Но только леди Алертон решила защитить доброе имя своего секретаря, как из-за угла дома появилась служанка и засеменила в сторону боковой калитки. Но это была не та девушка, вслед за которой Дидье направился в сторону деревни за день до этого. Эта была долговяза и сутула, хотя и со свежим личиком. Несмотря на то что служанку мог назвать красавицей только человек с богатейшим воображением, месье де Кринье тем не менее проявил к ней неподдельный интерес, позабыв о разговоре.

– Только умоляю, не говори мне, что тебе срочно требуется прогуляться, – насмешливо заметила Вивьен.

– Что, дорогая? – очнулся Диди.

В этот момент Монти, который мирно дремал под креслом, свернувшись клубочком, вскочил, посмотрел вслед удаляющейся фигуре, потянул носом воздух, а затем неожиданно сорвался с места. Через секунду его пятнистая фигурка с развевающимися на ветру рыжими ушами скрылась за деревьями. Леди Алертон тут же вскочила, чтобы броситься за ним вдогонку, но месье де Кринье поймал ее за руку:

– Никуда он не денется, слуги приведут. Дай собаке сделать глоток свободы, прежде чем его снова посадят на привязь.

Вивьен встала в нерешительности, не зная, как поступить. Потребовалось несколько секунд, прежде чем она опустилась в кресло и с сарказмом заметила:

– Теперь я понимаю, почему вы так друг друга любите. Родственные души.

– В твоих словах мне слышится осуждение. Но день слишком прекрасен, чтобы потратить его на бесполезные препирательства. – Благодушие Дидье не знало границ. – Мы, кажется, говорили о твоем секретаре.

– Совершенно верно. И хотелось бы заметить, ты несправедлив к мальчику.

– К мальчику?! – воскликнул месье де Кринье. – Сколько можно повторять, он уже взрослый мужчина. Виви, я удивляюсь, как ты можешь не замечать столь очевидные вещи. К тому же влюбленный в тебя.

– Прекрати, – Вивьен нахмурилась. – Все это глупости. Не желаю ничего об этом слушать.

– Хорошо, только не сердись, – махнул рукой месье де Кринье и опять отпил из бокала. – Так что же? Иветт написала какой-то рецепт со стрихнином, и что из этого следует?

– Пока ничего. Только Стивен может ответить. Но его нет.

Отсутствие мистера Хейворда тревожило Вивьен все больше. После разговора с Дидье она вернулась в дом и попросила Полин отправить кого-нибудь из слуг в деревню разузнать что-нибудь о Стивене. Слуга вернулся менее чем через два часа и сообщил, что мистера Хейворда видели вчера днем у церкви, но, куда тот направился после этого, никто не знал. Леди Алертон терялась в догадках. В маленькой сонной деревушке и пойти-то было некуда – церковь, несколько мелких лавок и таверна. Даже гостиницы или постоялого двора не имелось. Где же тогда он провел ночь?

Пребывая в растерянности, она решила посоветоваться с Дидье, как поступить дальше. Его леди Алертон нашла все на той же веранде. Месье де Кринье по-прежнему пребывал в великолепном расположении духа. Слуга принес ему уже вторую бутылку шампанского, и уходить в ближайшее время Дидье никуда не собирался.

– Не вижу смысла переживать за мистера Хейворда. Он мог повстречать знакомых, с которыми и провел вечер, – беззаботно заметил Диди в ответ на тревоги Вивьен.

– В деревне? Но откуда? Здесь у него нет знакомых. И даже если бы были, Стивена бы кто-то видел. Но он пропал еще днем.

– Виви, мой ангел, не стоит беспокоиться раньше времени. Если он не появится до ужина, отправлю на розыски Энгеля. А пока выпей шампанского. Оно благоприятно влияет на нервную систему.

– Твой конюх уехал в Париж, разве не помнишь?

– Ах да, какая досада. Ну ничего, отправим кого-нибудь другого.

– Вероятно, так и придется сделать, – печально вздохнула леди Алертон, но тут же оживилась: – Если уж речь зашла о твоем «галантерейном викинге»…

– «Галантерейном»? Он же был «засушенным».

– Все верно. Но благодаря его многогранному жизненному опыту я решила внести некоторые коррективы.

– Ах, вот как?!

– Именно так. И что же, есть от него какие-нибудь новости?

– К сожалению, нет. Я не получил от него ни одной телеграммы. Однако убежден, он зря времени не теряет. Почти уверен, что ему будет о чем рассказать.

К счастью, разыскивать мистера Хейворда не пришлось. Он появился через каких-то полчаса после этого разговора. Костюм его выглядел нелучшим образом – сюртук на плече был разорван и край материи свисал на грудь. Но сам он был при этом совершенно цел и выглядел бодро.

– Я же говорил, он опять попал в какую-то историю, – не без удовольствия вполголоса заметил Дидье, пока секретарь шел в их направлении.

– Стивен, мы все очень переживали по поводу вашего отсутствия, – заметила леди Алертон, когда тот приблизился. – Где вы были все это время? И что случилось с вашим костюмом?

– Да-да, историю про костюм я бы послушал с превеликим удовольствием, – месье де Кринье поудобнее устроился в кресле и сцепил на животе пальцы. – Наверное, на вас напали грабители и вы мужественно от них отбивались.

– Нет, сэр, – невозмутимо ответил мистер Хейворд. – На меня напала лошадь.

– Лошадь? Что вы сделали несчастному животному, что оно решило вас атаковать?

– Ровным счетом ничего, – пожал плечами Стивен и обернулся к Вивьен: – Наверное, мне лучше начать сначала, миледи?

– Разумеется, – она указала на свободное кресло. – Присаживайтесь и расскажите нам все по порядку.

– Благодарю, – мистер Хейворд опустился в кресло. – Вчера я отправился в местную аптеку, как вы и велели, и аптекарь сильно удивился, увидев эту пропись. Он сразу узнал компоненты и сказал, что это весьма странное сочетание. Бромид натрия, настойка пустырника, окись цинка, сера, лист шалфея, корневище лапчатки, побеги багульника и стрихнин.

– И что же в нем странного?

– Дело в том, что бромид натрия применяется как успокоительное средство, настойка пустырника тоже, окись цинка для лечения ран и язв, сера – при кожных заболеваниях, лист шалфея и корневище лапчатки – при заболеваниях горла, багульник – от кашля, а стрихнин – возбуждающее средство.

– Так, может быть, это не сочетание, а просто список средств от разных недугов?

– Нет-нет. Верно, вы не обратили внимания. В последней строчке говорится – «misce cum 7 uncia aqua et calefacere», то есть смешать с семью унциями воды и нагреть. Выходит, это все же пропись какого-то загадочного снадобья. Однако самое интересное не это. Все это было куплено одним человеком – мадемуазель Пиорри.

– Иветт?!

Леди Алертон отказывать верить своим ушам. Она полагала, что если кто-то из семейства и мог отравить тетю Агнес, то только не она. Кузина еще при первом разговоре утверждала, что деньги ее не интересуют. Хотя если вспомнить, что ее могли лишить приданого, а уверенности в бескорыстности чувств со стороны месье Мельяка у нее не было, то она становилась таким же заинтересованным лицом, как и все остальные.

– Я на всякий случай получила образец ее почерка, но до последнего момента не верила, что она могла что-то задумать против родной тети. – Вивьен протянула Стивену бумагу.

Мистер Хейворд достал из кармана рецепт и сравнил начертания букв.

– Без сомнения, миледи. Это одна и та же рука.

– Уму непостижимо. Я еще могла бы представить, что она просто сделала какие-то записи. Это еще ничего не доказывает. Но теперь, когда ты сказал, что она покупала все эти ингредиенты, сомнений не остается. Это какой-то кошмар!

– Именно так, миледи. И тогда я подумал, что, возможно, компоненты не так уж случайны. Если хоть один из них, тот же цинк или сера, вступают во взаимодействие со стрихнином, делая его неразличимым для анализа, то пропись не лишена смысла.

– Сколько стрихнина в рецепте? Им можно было нанести серьезный вред?

– Нет, миледи. Количество совершенно безобидное. Но вот если стрихнин, по моей теории, соединится с каким-нибудь другим веществом, то может стать более сильным ядом.

– И что же дальше? – От нетерпения Вивьен поднялась со своего кресла и стала прохаживаться по веранде.

– Я решил, что следует проверить эту гипотезу. Но у деревенского аптекаря не нашлось нужных химикатов для анализа. И мне пришлось ехать в Шамори. Я взял у местного священника двуколку и отправился туда.

– И когда же вы расскажете о коварном нападении лошади? – не выдержал месье де Кринье. – Я сгораю от любопытства.

– Именно сейчас я и перейду к этой части рассказа, сэр, – ответил Стивен, не замечая иронии. – Нападение было именно коварным. Я оставил двуколку на центральной площади, а сам отправился искать самую солидную аптеку в городе. Расспрашивая одного из прохожих, я встал рядом с этой самой лошадью, запряженной в телегу. Поскольку я стоял к ней спиной, то не мог видеть, что она собирается сделать, и, как следствие, отойти в сторону. А она, имея самый подлый характер, укусила меня за плечо и подняла в воздух. Я болтался в ее зубах, как тряпичная кукла, пока не вернулся хозяин и не огрел ее хлыстом по шее.

– Это лучшая история о лошадях, которую мне доводилось слышать, – искренне расхохотался Дидье.

– Так что же, Стивен, вам удалось провести свой эксперимент? – леди Алертон прервала веселье деда.

– Да, миледи. Я нашел аптеку, где было все необходимое. Я смешивал компоненты друг с другом по отдельности и все вместе, нагревал пробирки на водяной бане и на открытом огне. Но в каждой пробе всегда обнаруживался стрихнин в чистом виде. Я просидел в аптеке до самого вечера и решил не возвращаться в поместье по темноте, поэтому переночевал в Шамори и приехал только сегодня. Мне следовало предупредить вас, миледи. Приношу свои извинения.

– Ничего страшного, Стивен. Просто я немного волновалась за вас, – Вивьен слегка улыбнулась. – У меня нет оснований не верить вам. Но в таком случае я ничего не понимаю. К чему тогда Иветт была нужна эта пропись? Зачем ее было прятать под чернильный прибор? И кому она предназначалась?

Ей очень бы хотелось верить, что кузина не имеет никакого отношения к отравлению, но все факты выглядели настолько странно, что она не знала, что и думать.

– Пойдемте и зададим эти вопросы самой мадемуазель Пиорри, – Дидье решительно поднялся со своего кресла. – Чего проще.

– Мне бы не хотелось обижать ее подозрениями.

– Не волнуйся, дорогая. Спрашивать буду я.

– Нет никакой разницы, кто это сделает.

– Разница есть, и огромная. Твоя кузина Полин позволила себе высказать предположение, не я ли утопил ее тетку в пруду. Почему бы мне не высказать предположение, не ее ли сестра эту самую тетку отравила? А потом я, разумеется, принесу свои глубочайшие извинения. Если они, конечно, потребуются.

Месье де Кринье настолько понравилась эта идея, что, не обращая ни на кого внимания, он устремился в дом. Вивьен и Стивену ничего не оставалось, как последовать за ним. Местом для разговора он выбрал библиотеку, где вероятность встретиться с Полин или Франсуа была намного меньше, чем в гостиной. Дидье вызвал слугу и попросил передать, что леди Алертон хотела бы видеть мадемуазель Пиорри.

Вивьен крайне не нравилась вся эта затея, и она откровенно нервничала перед предстоящим разговором. Чтобы как-то унять возбуждение, она начала прохаживаться вдоль книжных шкафов, обхватив плечи руками. А Дидье, получив некоторую возможность реванша, наоборот, испытывал эмоциональный подъем. Он даже начал насвистывать что-то бравурное себе под нос. Стивена мало интересовали чужие переживания и старые обиды. К происходящему он относился как к продолжению своего эксперимента и с нетерпением ждал прихода мадемуазель Пиорри. Возможно, она откроет тайну этого странного рецепта.

Иветт появилась в библиотеке с выражением легкого недоумения на лице. И пока она не успела открыть рта, Дидье быстро приблизился к ней, взял под локоть и проводил к креслу.

– Присаживайтесь, дорогая мадемуазель Пиорри, – почти заворковал он.

– Но, простите… – начала растерянная Иветт.

– Вы только не волнуйтесь, сейчас мы вам все объясним.

Она с немым вопросом посмотрела на кузину. Леди Алертон было очень тяжело выдержать этот взгляд, и ей потребовались неимоверные усилия, чтобы не отвести глаза. Она постаралась убедить себя, что, раз эта сцена необходима для раскрытия истины, придется на время забыть о родственных узах.

– Если вы позволите, – не дожидаясь ответа, месье де Кринье сел в кресло напротив и огляделся по сторонам. – Очень мне нравится здешняя библиотека. Люблю сюда по вечерам заглядывать перелистнуть несколько страниц перед сном. Вот недавно попались мне на глаза трагедии Софокла. И я так зачитался «Электрой», что просто не мог оторваться. Помните, там есть такие строки:

Не мог себе отказать в удовольствии дочитать до конца. Даже присел к столу…

Вивьен слушала этот поток слов и удивлялась. Она ни разу не видела деда с книгой в руках. Но, учитывая, что они никогда не жили под одной крышей, ей приходилось верить на слово. А Диди между тем продолжал свой увлекательный рассказ, глядя в широко распахнутые глаза Иветт:

– …и неожиданно заметил под чернильным прибором крошечный уголок какой-то бумаги. Вы же понимаете, старики очень любопытны. И я с возрастом не избежал этого порока. Вы удивитесь, что я обнаружил.

Месье де Кринье достал из кармана рецепт и продемонстрировал его Иветт. Увидев его, мадемуазель Пиорри покраснела и тут же вскочила со своего места, сжав кулачки.

– Это вас совершенно не касается, – резко заявила она и дернула подбородком.

– Как раз, напротив, очень касается. Ваша тетя была отравлена, и мы все находимся под подозрением. А в прописи указан стрихнин. Очень подозрительное совпадение, вы не находите?

– Полиция уже арестовала месье де Навена. Чего же вы еще хотите?

– Против него нет никаких улик. То, что муж относит отвар своей жене, – еще не преступление. А против вас улики есть. Вы не просто писали эту записку, вы покупали все ингредиенты в деревенской аптеке. И аптекарь это подтвердит. Полагаю, если мы расскажем об этом инспектору Бонналю, он будет в восторге.

– Я не хотела отравить тетю Агнес, – с отчаяньем в голосе выкрикнула Иветт.

– А что же вы хотели сделать? – очень спокойно, но с нажимом спросил Дидье.

Его лицо при этом удивительным образом переменилось. Всегда мягкое и благодушное, оно вдруг стало резким, почти суровым – складки возле губ приобрели жесткость, брови сошлись к переносице, во взгляде начало угадываться нечто требовательное. Таким его Вивьен никогда не видела и пришла от этого в глубочайшее изумление.

– Я… я… – мадемуазель Пиорри неожиданно закрыла лицо руками и разрыдалась.

Леди Алертон нестерпимо захотелось подойти и утешить ее, но она не решилась. Дидье сидел очень прямо и смотрел на Иветт так пристально, что Вивьен догадалась, он ведет себя так специально, чтобы сломить волю. И у него это получалось.

– Я готов выслушать вашу историю, мадемуазель, – произнес он холодным тоном после небольшой паузы.

Иветт наконец удалось справиться со слезами. Она отняла руки от лица и посмотрела на месье де Кринье с видом человека, принявшего решение.

– Я нашла рецепт в одной немецкой книге, – тихо начала она. – Там говорилось, что это снадобье помогает лишить человека воли. Под его действием от него можно добиться всего, чего угодно… Я хотела… я хотела… Тетя Агнес была против моего брака с месье Мельяком и грозилась не дать за мной приданого. Я думала, что если приготовить такое снадобье и дать ей, то она уступит моему желанию.

– И каков же был результат? – месье де Кринье подался вперед, готовый вот-вот вскочить на ноги.

– Его не было, – пролепетала она.

– Совсем? – воскликнул, не сдержав эмоций, Стивен.

– Вы не так меня поняли, месье, – мадемуазель Пиорри посмотрела на него с мольбой. – Я не давала это снадобье тете Агнес.

– Отчего же? – поинтересовался Дидье, еще больше сдвинув брови.

– Когда я смешала все, что мне дали в аптеке, и залила кипятком, то на поверхности появилась какая-то желтая пленка. Да и запах был неприятный. Тетя Агнес точно бы заметила и не стала пить.

– Сера, – удовлетворенно кивнул мистер Хейворд.

– Да-да, видимо, вы правы, – с надеждой в голосе ответила Иветт.

– И вы можете это подтвердить? – Месье де Кринье все так же смотрел на нее сурово и недоверчиво.

– Каким образом, месье де Кринье?

– Вы можете показать ту книгу, из которой взяли этот рецепт?

– О! Безусловно! – Мадемуазель Пиорри быстро поднялась из кресла и подошла к одной из полок.

Пробежавшись по корешкам, она вытащила тонкую книгу в бумажном переплете и протянула Дидье.

– Вот здесь, на тридцать первой странице говорится об этом снадобье.

Месье де Кринье открыл книгу, где было указано, быстро просмотрел написанное и положил ее на стол.

– Хорошо, мадемуазель Пиорри, мы верим вам, – сказал после этого он.

Поднявшись со своего кресла, он отвесил поклон. Та, в свою очередь, с чувством облегчения произнесла:

– Я понимаю. Все это выглядело слишком… подозрительно… учитывая обстоятельства. Надеюсь, все сомнения теперь развеяны?

– Безусловно, мадемуазель. Прошу меня простить. – Дидье опять преобразился и стал похож на себя прежнего.

Иветт молча кивнула и покинула библиотеку. На какое-то время между собравшимися возникла пауза. Леди Алертон испытывала удивительную смесь чувств. С одной стороны, Дидье беспощадно запугивал бедную кузину всем своим видом, и Вивьен было ее безумно жалко. Хотелось утешить, объяснить, что никто на самом деле ее не подозревает. Но с другой – она восхищалась дедом. Она всегда считала его абсолютно салонным, приятным человеком, который умел только вести светские беседы, волочиться за женщинами и превосходно играть в карты. Но неожиданно он открылся совсем с другой стороны. Оказалось, при желании он мог быть довольно жестким и настойчивым. И женские слезы на него совершенно не действовали. Оставалось загадкой лишь то, как при таких внутренних качествах он безнадежно проигрывал своей дочери Катрин битву за битвой.

Первым подал голос Дидье:

– Ну что ж. Я получил полное моральное удовлетворение и считаю, данное событие следует отметить бокалом шампанского. Как вы на это смотрите?

– Я одобряю такое решение. Видеть, как мучается бедняжка Иветт, было невыносимо. Я едва сдержалась, чтобы не кинуться к ней с утешениями, – согласно кивнула леди Алертон и направилась в сторону двери.

Стивен был откровенно разочарован и не скрывал этого. Он рассчитывал, что услышит нечто интересное, что выходит за рамки его знаний химии, полученных в Кембридже. Пока шел разговор, он еще питал надежды, что выяснятся какие-нибудь интересные подробности о влиянии пищи или желудочного сока на ингредиенты прописи или об этом будет упомянуто в той книге, на которую указала мадемуазель Пиорри. Можно было бы после воспроизвести их в лабораторных условиях, а затем опубликовать статью в каком-нибудь солидном научном журнале. Но книга оказалась сборником каких-то шарлатанских рецептов, которые высмеял бы любой сельский фармацевт.

Спустившись в гостиную, где им подали шампанское, Вивьен вернулась к разговору:

– Несмотря на жестокость метода, следует признать его весьма действенным. Мы узнали от Иветт все, что необходимо. И я искренне рада, что она не имеет к смерти тети Агнес никакого отношения.

– И теперь мы можем покинуть это захолустье, где нет ни приятного общества, ни достойного вина, и направить свои стопы в столицу Британской империи? – с надеждой в голосе полюбопытствовал Дидье.

– Ни в коем случае! – Вивьен искренне удивил такой вопрос. – А как же Гийом?

– Виви, дорогая, я искренне не понимаю, почему тебя так волнует его судьба. Вы никогда не были близки. Более того, ты не испытываешь к этому человеку теплых чувств. Откуда же теперь вдруг появилась такая забота о его будущем?

– Да как сказать? На мой взгляд, его арест слишком несправедлив и поспешен… Пожалуй, даже не так… Дай мне минутку.

Леди Алертон склонила голову и закрыла глаза, чтобы ничто не отвлекало. Она старалась подобрать наиболее верные слова, которые смогли бы объяснить, почему естественный ход событий ее совсем не устраивает. И в этих попытках Вивьен неожиданно для самой себя поняла, что справедливость и желание открыть правду отнюдь не все, что заставляло ее оставаться в этом доме. Впервые за много лет она занималась тем, что было для нее очень интересно. От этого возник в душе какой-то удивительный подъем, и жизнь перестала казаться такой скучной и однообразной. Как могли балы, салоны, званые обеды и ужины, вместе взятые, сравниться с расследованием настоящего преступления? Но леди Алертон решила не произносить этого вслух. Вместо этого она сказала:

– Я считаю желание инспектора Бонналя как можно быстрее раскрыть убийство, хватая и сажая в тюрьму всех подряд, глубоко непорядочным и опасным для окружающих. Наказания заслуживает только действительно виновный человек. И вина его должна быть доказана окончательно. По этой же самой причине я также пытаюсь выяснить все обстоятельства смерти Элис, хотя все о ней уже успели забыть.