Упоительно счастливой была юная Маля. Любящий отец, знаменитый артист Феликс Кшесинский, подарил ей беззаботное детство в волшебном мире балета. Матильда выросла в театре и здесь же встретила своего сказочного принца – наследника русского престола Николая Александровича.
Фамилия Кшесинский на афише стала знаком качества задолго до рождения Матильды. Ее дед, поляк Ян Кшесинский, был необычайно одарённым человеком: виртуозно играл на скрипке, выступал вместе с Николо Паганини, обладал мощным драматическим и комедийным талантом, а еще прекрасно пел, благодаря чему заслужил славу великого артиста Варшавской оперы. Польский король называл его «мой словик» – «мой соловей». Ян до ста шести лет выходил на сцену!
Отец Матильды, Феликс Кшесинский, получил известность как великолепный исполнитель мазурки. В Петербург его выписал император Николай I, впечатлённый выступлением Феликса в Варшаве. Поэт Алексей Плещеев восхищался: «Более удалое, гордое, полное огня и энергии исполнение этого национального танца трудно себе представить. Кшесинский умел придать ему оттенок величественности и благородства. С легкой руки Кшесинского или, как выразился один из театральных летописцев, с легкой его ноги, положено было начало процветанию мазурки в нашем обществе. У Феликса Ивановича Кшесинского брали уроки мазурки, которая с этой даты сделалась одним из основных бальных танцев в России».
Феликс женился на Юлии Доминской, бывшей балерине, вдове французского танцовщика Леде. От этих двух браков Юлия родила тринадцать детей, из которых Матильда была самой младшей. Иосиф, брат Матильды, и ее сестра Юлия также впоследствии танцевали на сцене Мариинского.
Матильда была любимицей отца. Он часто брал ее с собой в театр на репетиции и премьеры. Кшесинская потом писала: «Никогда не забуду, с каким восхищением я смотрела спектакль, с каким вниманием следила за танцами, за игрою отца, как любовалась декорациями и световыми эффектами – то день на сцене, то ночь и луна, то ветер и гроза с громом и молнией, – все это представлялось мне сказочно прекрасным, таинственным и необыкновенно увлекательным».
Но и дома Матильде скучать не приходилось. Семья была вполне состоятельной – Феликс получал отличные гонорары за спектакли, а его уроки мазурки были самыми дорогими в столице. Кшесинские снимали большие квартиры в лучшей части города, а лето проводили в имении Красницы под Петербургом. «Роскоши не было, – рассказывала Матильда. – Но изобилие было полное… В соседних деревнях были прекрасные лавки, где все можно было покупать, а чего нельзя было там достать, отец привозил из города в большом кожаном мешке. Мы, детьми, всегда толпились вокруг отца, когда он возвращался из города, чтобы проведать, какие вкусные вещи привез он с собою завернутыми в таинственные пакеты».
На свежих деревенских продуктах Маля быстро набирала вес, и однажды ее за это пристыдил балетмейстер Лев Иванович Иванов, при всём классе громко сказал: «Жаль, что столь талантливая артистка так располнела». Впрочем, Матильда никогда не отличалась излишней худобой – в конце XIX века балетные стандарты были другими. Поэтому родители относились снисходительно к хорошему аппетиту девочки.
Веселее всего было в день рождения Матильды. 19 августа в имение прибывали десятки гостей, которых уже и негде было размещать, кому-то приходилось спать на сеновале. Вечером вокруг дома зажигалась иллюминация, отец запускал красочный фейерверк, а как-то раз организовал целую кавалькаду с факелами. Как вспоминала Кшесинская, «подавался вкусный обильный ужин с обязательным шведским горячим пуншем, который тоже готовился отцом по ему одному известному рецепту. Он придумывал разные сюрпризы, чтобы меня потешить в этот день. Так, раз он подвесил к потолку столовой венок из живых цветов, который за ужином сам опустился мне на голову. Другой раз, когда он хотел повторить этот номер, венок по оплошности спустился на голову моего придурковатого соседа, что вызвало общий смех».
Матильда была способной ученицей, даже слишком: танцевальные движения она схватывала моментально, а обычные предметы вроде географии или математики давались ей легче, чем остальным воспитанницам. Дочери знаменитого Кшесинского в виде исключения позволили не проживать в балетном интернате постоянно, а приходить только на занятия.
В какой-то момент Матильде стало совсем скучно в училище, она даже начала сомневаться в своем призвании – пока не увидела выступление итальянской балерины Вирджинии Цукки, прибывшей в Петербург на гастроли и затем ставшей примой Мариинского театра.
Кшесинская с восторгом описывала свои впечатления от спектакля Вирджинии: «У Цукки были необыкновенно выразительные движения рук и изгиб спины, которые я хотела запомнить, жадно следя еще детскими глазами за ее исполнением… Я сразу ожила и поняла, к чему надо стремиться, какой артисткой надо быть. Цукки видела мое обожание, и у меня долго хранился в банке со спиртом подаренный ею цветок, который потом пришлось оставить в России».
Матильда приступила к репетициям с пылом и страстью, и к моменту выпуска из училища считалась лучшей ученицей на курсе. Ее стали называть «второй Вирджинией Цукки». На выпускной спектакль Кшесинской пришел сам император Александр III со своим старшим сыном Николаем.
Цесаревичу Николаю шел тогда двадцать второй год, Матильде было семнадцать. «Сколько волнений было сопряжено с этим спектаклем, – вспоминала балерина, – сколько радости танцевать в присутствии всей Царской семьи, как бились наши молодые сердца!»
Матильда, в голубом костюме с букетиками ландышей, исполняла кокетливый и прелестный танец из балета «Тщетная предосторожность». В рецензии Плещеева можно найти такие строчки: «Г-жа Кшесинская в па-де-де произвела самое приятное впечатление. Грациозная, хорошенькая, с веселою детскою улыбкою, она обнаружила серьезные хореографические способности в довольно обработанной форме: у г-жи Кшесинской твердый носок, на котором она со смелостью, достойной опытной балерины, делала модные двойные круги. Наконец, что опять поразило меня в молодой дебютантке, это безупречная верность движения и красота стиля».
Кшесинская танцевала настолько хорошо, что после спектакля государь подозвал ее к себе, зычным голосом объявил: «Будьте украшением и славою нашего балета», – и посадил выпускницу за праздничный стол рядом с собой. С другой стороны от Матильды оказался цесаревич Николай. Император повернулся к ним и, улыбаясь, сказал: «Смотрите только, не флиртуйте слишком». Но, конечно, получилось ровно наоборот.
Из воспоминаний балерины: «Я не помню, о чем мы говорили, но я сразу влюбилась в Наследника. Как сейчас вижу его голубые глаза с таким добрым выражением. Я перестала смотреть на него только как на Наследника, я забывала об этом, все было как сон».
Вечером Матильда вернулась домой, бесконечно счастливая и усталая, принимала поздравления от гордых родителей, потом долго не могла уснуть от радостного волнения…
Спустя два месяца Кшесинскую зачислили в балетную труппу Императорских театров, а еще через полтора года у Матильды закрутился бурный роман с цесаревичем Николаем. Труднее всего было рассказать обо всём отцу. Феликс принял новости тяжело.
По словам балерины, «хотя он умел владеть собой, я не могла не заметить, что в нем творится, и сразу же почувствовала, как он страдает. Он выслушал меня внимательно и лишь спросил, отдаю ли я себе отчет в том, что никогда не смогу выйти замуж за Наследника и что в скором времени должна буду с ним расстаться. Я ответила, что отлично все сознаю, но что я всей душой люблю Ники, что не хочу задумываться о том, что меня ожидает, я хочу лишь воспользоваться счастьем, хотя бы и временным, которое выпало на мою долю».
Так завершилось беззаботное детство Матильды Кшесинской и началась её увлекательная, насыщенная удивительными событиями взрослая жизнь.
После выпускного спектакля Матильды Николай несколько раз заглядывал на балеты с участием Кшесинской; однако только через полтора года состоялось их первое настоящее свидание.
Матильда тогда еще жила с родителями и сестрой. Однажды вечером балерина осталась дома одна – светскую жизнь пришлось на время отложить из-за конъюнктивита. «В передней вдруг раздался звонок, – рассказывала балерина, – и я слышала, как горничная пошла отворять дверь… И через эту дверь вошел… Наследник. Я не верила своим глазам, вернее, одному своему глазу, так как другой был повязан. Эта нежданная встреча была такая чудесная, такая счастливая. Оставался он в тот первый раз недолго, но мы были одни и могли свободно поговорить… На другой день я получила от него записку на карточке: «Надеюсь, что глазок и ножка поправляются… до сих пор хожу как в чаду. Постараюсь возможно скорее приехать. Ники».
Цесаревич стал часто заезжать в гости к Матильде. Впрочем, влюблённые встречались только в компании – строгие родители не позволяли юной балерине принимать цесаревича наедине. Это были шумные и весёлые вечера. Николай и великие князья дурачились, пели грузинские песни, плясали от души. Как-то раз наследник самолично исполнил перед собравшимися танец Красной Шапочки, повязав себе на голову платочек и вооружившись корзинкой.
Кшесинская обстоятельно описывает драгоценности, которые преподносил ей Николай: «Подарки были хорошие, но не крупные. Первым его подарком был золотой браслет с крупным сапфиром и двумя большими бриллиантами. Я выгравировала на нем две, мне особенно дорогие и памятные даты – нашей первой встречи в училище и его первого приезда ко мне: 1890—1892».
Спустя несколько месяцев Матильда решилась на переезд – она сняла «прелестный особняк» на Английском проспекте, обставила его по своему вкусу. Электричества тогда еще не было, дом освещался керосиновыми лампами всех видов и размеров. Как добросовестно сообщает балерина, на новоселье наследник подарил ей восемь золотых чарок для водки, украшенных драгоценными камнями, а также свою фотографию с надписью «Моей дорогой пани».
Начало самостоятельной жизни Матильды было похоже на сказку. Наследник российского престола признавался ей в любви, театры отдавали ей первые роли в лучших балетах. Газеты были наполнены восторженными отзывами, а вечера – уютом и теплом. Артистка пишет: «Обеды и ужины приходилось брать из ближайших ресторанов, но это нисколько не портило нашего радостного настроения… Я знала приблизительно время, когда Наследник ко мне приезжал, и садилась у окна. Я издали прислушивалась к мерному топоту копыт его великолепного коня о каменную мостовую, затем звук резко обрывался – значит, рысак остановился как вкопанный у моего подъезда».
Счастье продолжалось недолго – Николай решил жениться на немецкой принцессе Алисе Гессенской. Матильда всегда знала, что рано или поздно потеряет цесаревича, что брак между балериной и наследником престола невозможен… Но одно дело знать, а другое дело – очутиться в этой ситуации.
Кшесинская пишет: «Известие о его сватовстве было для меня первым настоящим горем. После его ухода я долго сидела убитая и не могла потом сомкнуть глаз до утра. Следующие дни были ужасны. Я не знала, что дальше будет, а неведение ужасно. Я мучилась безумно. Поездка оказалась неудачной, и Наследник вернулся довольно скоро. Принцесса Алиса отказалась переменить веру, а это было основным условием брака, и помолвка не состоялась. После своего возвращения Наследник снова стал бывать у меня, веселый и жизнерадостный. Я чувствовала, что он стремился ко мне, и я видела, что он был рад тому, что помолвка не совершилась. А я была бесконечно счастлива, что он вернулся ко мне».
Однако в апреле 1894 года Николай все-таки получил согласие Алисы на брак. После этого цесаревич, будучи глубоко порядочным человеком, прекратил свидания с Матильдой. Они увиделись наедине всего лишь раз, у сенного сарая на Волконском шоссе.
«Я приехала из города в своей карете, а он верхом из лагеря, – вспоминала балерина. – Как это всегда бывает, когда хочется многое сказать, а слезы душат горло, говоришь не то, что собиралась говорить, и много осталось недоговоренного. Да и что сказать друг другу на прощание, когда к тому еще знаешь, что изменить уже ничего нельзя, не в наших силах… Когда Наследник поехал обратно в лагерь, я осталась стоять у сарая и глядела ему вслед до тех пор, пока он не скрылся вдали. До последней минуты он ехал все оглядываясь назад. Я не плакала, но я чувствовала себя глубоко несчастной, и, пока он медленно удалялся, мне становилось все тяжелее и тяжелее… Главное было горе, беспредельное горе, что я потеряла своего Ники… Кончилась весна моей счастливой юности, наступала новая, трудная жизнь с разбитым так рано сердцем…»
Впрочем, на прощание наследник сделал Матильде поистине царский подарок. Он купил ей тот самый особнячок на Английском проспекте, в котором они провели столько чудесных часов.
В день свадьбы цесаревича Матильда заперлась дома – не могла никого видеть и не хотела слышать подробности венчания. Потом ухватилась за возможность на время покинуть страну – отправилась с отцом в Варшаву, на родину предков, танцевать на гастролях Мариинского театра. Критики встретили артистов восторженно: «Появление в мазурке Феликса Ивановича Кшесинского с дочерью было приветствовано бурею рукоплесканий и цветочным дождем… Мы еще не видели чардаша в таком чудном исполнении, какое дает нам г-жа Кшесинская. Публика была в восторге от г-жи Кшесинской, что выразилось самыми шумными овациями в честь балерины».
Искусство помогло залечить душевные раны. Вскоре Матильда оправилась от разрыва и вернулась к светской жизни. У нее появился новый блистательный кавалер – великий князь Сергей Михайлович Романов. С Николаем балерина не общалась, но однажды увидела его издали, когда император с супругой оказались неподалеку от дачи балерины в Стрельне. «Они проезжали медленно мимо дома, – рассказывала Кшесинская, – я встала и сделала глубокий поклон и получила ласковый ответ. Этот случай доказал, что Ники вовсе не скрывал своего прошлого отношения ко мне, но, напротив, открыто оказал мне милое внимание в деликатной форме. Я не переставала его любить, и то, что он меня не забывал, было для меня громадным утешением».
До конца жизни Матильда бережно хранила прощальную записку Николая, в которой цесаревич признавался: «Что бы со мною в жизни ни случилось, встреча с тобою останется навсегда самым светлым воспоминанием моей молодости».