Меган была не первой в истории американской актрисой, взбудоражившей весь мир откровениями о монархах. В 1875 году в Женеве вышел скандальный «Роман американки в России» Фанни Лир. Из-за этой танцовщицы совершенно потерял голову внук Николая I, великий князь Николай Константинович. Да, Опра Уинфри была бы просто счастлива взять интервью у такой пары, как Фанни и Николай!
На самом деле барышню звали Харриет, или коротко – Хэтти. Она родилась в Филадельфии в семье пресвитерианского священника. Как это часто бывает, излишне строгое воспитание привело к обратному эффекту. В 16 лет Хэтти сбежала из дома с неким Кельвином Блэкфордом, обвенчалась с ним в ближайшей церквушке, тут же родила ребенка, однако все это бунтарство ничем хорошим не закончилось. Ребенок скончался, муж спустя некоторое время тоже, и Хэтти решила начать жизнь с чистого листа.
Во-первых, она уехала за океан – в Париж, который она называла «дьявольская столица Франции». Во-вторых, она сменила имя на Фанни Лир, так звали героиню популярной в то время пьесы. И, наконец, она устроилась танцовщицей в варьете.
Русские аристократы обожали Париж, «Мулен Руж» для них был роднее Мариинского театра. Белокурая американка сразу обзавелась несколькими влиятельными друзьями из Петербурга. Один из них пригласил ее в гости, поглядеть на северную Венецию. Фанни радостно согласилась – так начались ее приключения в России, где она познакомилась с великим князем Николаем Константиновичем Романовым и его венценосными родственниками.
Интересен свежий, ироничный взгляд легкомысленной Фанни на императорскую семью. Неудивительно, что «Роман американки в России» мгновенно разлетелся по Европе, его обсуждали во всех салонах. Наверное, эффект от этой книги оказался даже более шокирующим, чем от пресловутого телеинтервью Меган Маркл и принца Гарри. Ведь в нынешние времена никого уже не удивишь светскими сплетнями, а в XIX веке общество было гораздо более консервативным.
Вот весьма пикантный фрагмент про безумные ночи с русскими аристократами:
«В назначенный час он (знакомый) повез меня на тройке в Restaurant Vert, что на Мойке. Войдя в голубой кабинет, я услыхала нестройный шум голосов и, очутившись затем в обширном зале, остановилась, смущенная и ослепленная блеском оружия, орденов, бряцающих сабель, аксельбантов и эполетов, которые в каком-то хаосе запестрели передо мною. Слышала, как во сне, что меня представляют князьям, графам, баронам, и машинально отвечала на их приветствия, и, только выпив первую рюмку водки и закусив, по русскому обычаю, начала отдавать себе отчет в окружающем…
Следующая моя поездка была в Царское Село, резиденцию государя… Отправились мы туда в отдельном вагоне и были приняты настоящим высочеством, полковником гвардии, угостившим нас роскошным обедом. За десертом явились гвардейские музыканты, и загремела музыка. Что за великолепные люди эти великаны солдаты с их стройными фигурами и блестящим обмундированием! Когда все бокалы были полны, эти молодцы внезапно подхватили своего полковника и начали подбрасывать его кверху, как мяч, после чего с криком "ура" выпили за его здоровье…
Члены императорской фамилии не носят с собой денег; делая покупки, они оставляют в магазине записку, по которой расплачивается дворцовая контора, и поэтому они не знают счета деньгам; торгуются из-за копейки и бросают тысячи…
Пасха в России не праздник умеренности. Я приготовила у себя исполинский egg nog, и этот американский напиток так понравился, что князь Л. повалился, в конце концов, на ковер гостиной и проспал до утра».
Великий князь Николай говорил о себе: «Я человек, отмеченный роком, рожденный под несчастной звездой». Гениальный предприниматель, авантюрист, бретёр и путешественник, Николай Константинович Романов был белой вороной в консервативной царской семье.
Родился он в 1850 году в семье великого князя Константина, сына императора Николая I, и всю жизнь считал, что корона должна была по праву достаться его отцу, а не дяде Александру II. У Николая были довольно веские аргументы, причем он не стеснялся открыто их высказывать. Разумеется, венценосному дяде все эти крамольные рассуждения были не по душе, потому он только ждал повода, чтобы избавиться от беспокойного родственничка. И Николай такой повод скоро предоставил.
Сперва к нему было очень трудно придраться. Он был тихим, хоть и нервным мальчиком. Потом вспоминал: «Детство мое темно и печально, счастливых дней не припомню». На обед ел простой хлеб, запивал чаем. Слушался немцев-воспитателей, которые могли и отстегать розгами за несделанные уроки. Впрочем, учеба давалась ему легко. Николай первым из всех Романовых получил настоящее высшее образование, поступив по собственной инициативе в Академию Генерального штаба и окончив ее с серебряной медалью. В 21 год он возглавил экспедиционный поход на Хиву.
Чтобы иметь представление, каким подвигом была экспедиция по Средней Азии в XIX веке, достаточно прочитать всего один отрывок из письма Николая: «Завтра мы войдем в песчаные степи Кызылкума (красные пески). Там, на протяжении 150 верст, совсем нет воды… Хивинцы набросали в колодцы земли и всякой нечисти; наши солдаты при очистке их вытащили полуистлевшую собаку. Будь эти колодцы поглубже, пришлось бы погибать от жажды. Теперь мы посылаем вперед киргизов справиться о состоянии колодцев. Не очень приятно было пить воду, настоянную на дохлой собаке, но делать нечего. Из опасения не отравлена ли она, мы дали прежде попробовать ее верблюдам…»
Несмотря на невероятные трудности русских войск, Хивинское ханство было завоевано, и Николай незаметно для себя влюбился в Среднюю Азию. Из похода он вернулся ярым ориенталистом, тут же вступил в Императорское Русское географическое общество, начал проектировать разворот русла реки Амударьи. И тогда же круто повернулась его судьба – он встретил в Петербурге главную женщину своей жизни – мисс Фанни Лир.
Американка весьма романтично описала свою первую встречу с Николаем: «Передо мною был молодой человек ростом немного более 6 футов, прекрасно сложенный, широкоплечий, с гибким и тонким станом. У него были зеленоватые глаза, которые смотрели насмешливо и недоверчиво и, как я узнала потом, во время гнева сверкавшие, как угли; они становились лучезарными в моменты радости. Взгляд этих глаз, то острый и умный, то мечтательный, проникал до глубины души и заставлял говорить правду… Его гордый и прямой греческий нос был сладострастен, как у древних статуй Венеры и Аполлона, но всего выразительнее была улыбка румяных чувственных губ его несколько большого рта, которым он походил на Петра Великого. Это выражение не поддается описанию, но любая женщина готова была бы отдать жизнь за поцелуй этих уст».
Роман начался стремительно. Николай признавался Фанни: «Став совершеннолетним, я почувствовал, что у меня нет семьи; Мраморный дворец стал мне ненавистен, и я решил искать семьи в другом месте… Я искал подругу между всеми женщинами Петербурга и, только встретив на своем пути прекрасную, остроумную и, что важнее всего, дорожившую мною блондинку Фанни Лир, сказал себе: "Свершилось, мой home найден…" Я так боюсь потерять тебя, что схожу с ума…»
Император Александр II, узнав о постыдной связи племянника с легкомысленной куртизанкой, обрадовался. Теперь у него появился отличный козырь против дерзкого молодого конкурента. Царь желал предстать в глазах публики ревнителем нравственности – хотя сам при этом поселил в Зимнем дворце фаворитку Долгорукую, а в соседней комнате страдала его законная жена, императрица Мария Александровна.
Но – что позволено государю, не позволено его племяннику. Царь терпеливо ждал первого неверного шага влюбленного Николая. И дождался – великий князь, желая сделать подарок милой Фанни, заложил в ломбард фамильные драгоценности.
С ним обошлись настолько жестоко, что даже не верится. В четыре утра ворвались в дом с обыском, арестовали по обвинению в воровстве, посадили в Петропавловскую крепость. На следующий день задержали и Фанни. Танцовщицу с превеликим трудом вытащил из заключения американский посланник. Фанни почти что чудом удалось бежать из страны. А молодого великого князя, спустя несколько мучительных недель в тюрьме, публично назвали сумасшедшим и отправили подальше от столицы, как раз в завоеванную им Среднюю Азию.
Фанни потом вспоминала: «Бедный великий князь стал предметом самого позорного для разумного человека обхождения. От него отослали всех его слуг, бывших с самого детства всегда при нем, и каждые три дня меняли стороживших его людей. Его каждую минуту перегоняли с места на место, и он, одетый, как последний мужик, должен был пилить дрова, причем, конечно, не раз вспоминал Петра Великого, работавшего на верфях Голландии. Офицеры, бывшие его товарищи по оружию, проезжали мимо него, бросая на своего прежнего сослуживца презрительные и насмешливые взгляды; всякий раз, как он раскрывал рот, ему говорили: «Ваше высочество, извольте молчать; вы не в своем уме».
Фанни не стала возвращаться в Америку, поселилась в Европе и, пылая обидой на царя и его жестоких приближенных, написала скандальные мемуары о своей жизни в России:
«Я приехала в Париж, нигде не останавливаясь и не сказав никому ни слова о своих приключениях, но газеты набросились на них, как на добычу, и я стала предметом толков всего мира… Обо мне сочинили бездну самых нелепых басен и легенд, в которых не было и тени правды. Когда я где-нибудь появлялась, разговоры умолкали, начиналось перешептывание, подмигивание; все мое прошлое и настоящее было втоптано в грязь, и я вполне изведала все высокомерие и низость людей, из которых одни осыпали меня грубой лестью, а другие – самыми подлыми ругательствами. Почему же мне не ответить на эти нападки, восстановив истину в ее настоящем виде без прикрас и пристрастия?»
Она никогда больше не видела Николая. А вот великий князь мог любоваться на Фанни каждый день. В самом начале их романа он заказал итальянскому мастеру потрясающую скульптуру, изображающую полуобнаженную Фанни на мраморном ложе с яблоком в левой руке. Спустя несколько лет после изгнания великого князя из Петербурга его мать случайно заметила эту скульптуру в парке, узнала в ней несостоявшуюся невестку и отправила мраморную Фанни сыну в Ташкент.
Стоит отметить, что Николай не был меланхоличным лермонтовским героем, который бесцельно бродит туда-сюда и размышляет о несправедливости судьбы. Он безумно любил Фанни до конца жизни, но эта страсть не помешала ему потом несколько раз жениться, завести множество детей, но самое главное – стать успешным бизнесменом. А точнее – стратегическим инвестором Туркестана.
Николаю, как члену императорской семьи, полагалось ежемесячное содержание, которое он вкладывал в благородные проекты: построил в Ташкенте первый театр и кинотеатр, больницу, богадельню и цирк, учредил десять стипендий для выходцев из Туркестана, которые не могли самостоятельно оплатить учебу в петербургском университете. Николай Константинович, как когда-то Петр Первый в Россию, привел в Среднюю Азию западную цивилизацию – учредил мыловаренный завод, фотографические мастерские, бильярдные, замостил улицы, придумал устроить рынок вдоль железной дороги, который носил имя «Базар великого князя в Голодной степи».
Важнейшим же его проектом стало орошение степи – на собственные средства Николай построил большой канал, вдоль него заложил семь поселков и красивый сад. При этом ирригационные работы проводились не по принуждению, а с оплатой труда всех участников. Канал обошелся великому князю в миллион рублей. А еще он заказал семена хлопка из Америки; построил хлопкоочистительные заводы, используя самые передовые технологии своего времени. Это при нем началась знаменитая хлопковая история Средней Азии.
Словом, великий князь добился фантастических успехов в развитии полудикого Туркестана. И кто знает, какой была бы сейчас Россия, если бы два века назад корона империи и правда досталась отцу Николая Константиновича, а не мстительному дяде Александру II?