Дверь в палату Алины открылась, вышел мужчина средних лет в джинсах и полосатой рубашке с расстёгнутым воротником. Густые седеющие волосы, слегка загорелое лицо и сильное сходство с девушкой.

– Спасибо, что пришли. Я Павел Александрович, отец Алины. Заходите, пообщайтесь, а я пока схожу, куплю воды. Только недолго, ладно? Ей надо больше отдыхать.

Алина лежала, опираясь на подушку. Голова в плотной марлевой повязке.

– Привет,– сказала Кристина. – Мы хотели убедиться, что с тобой все в порядке.

– Ужасно болит голова… и ничего не помогает… в остальном все нормально.

– Все передают тебе привет.

– Как мило… – никакого сарказма в тоне.

– Если ты захочешь, тебя ждут в усадьбе, когда поправишься,– сказала Грайлих.

– Я не уверена, но… спасибо… и Крис… прости меня. Я была такой сукой.

– Я тоже была хороша. Из-за меня ты чуть не умерла там. Если бы мы вызвали скорую…

– Мы квиты. – Слабо улыбнулась Алина. – Как остальные? Как Женька? Пришла в себя?

– В каком смысле пришла в себя?

– Так, посетители – на выход! – Вошла в палату медсестра.

– Минуточку, прямо минуточку! Взмолились бабушка с внучкой. – Почему Женя должна прийти в себя?

– После смерти сестры ей было очень плохо. Она приехала в усадьбу, чтобы развеяться и забыть обо всем.

– Что случилось с ее сестрой?

– Покончила с собой. Ее любовник заделал ей ребенка и потребовал от него избавиться. Она не хотела, и вот…

– На выход, кому сказала!– медсестра вытолкала их из палаты.

На улице Таисия сказала внучке, что немного задержится. – Ты же придешь ночевать? Я завтра уезжаю, уже собрала вещи.

– Приду, бабуль… Тая.

– Ох, да называй уже как хочешь!

– Что в имени тебе моем? Ведь роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет. – Кристина показала бабушке язык. – Шекспир, «Ромео и Джульетта».

Грайлих рассмеялась. – Ты уверена, что хочешь остаться?

– Конечно. На следующий год я восстановлюсь в университете, а в этом хочу подготовить выставку Болтужевых. Новый руководитель официально поручил это мне.

– И Толик, да…

– Никаких Толиков! Больше я такой ошибки не повторю. Кстати, наш новый руководитель молодой и не женат. Очень симпатичный!

– Кристина!!!

* * *

Грайлих вызвала такси и отправилась в следственный комитет.

– Таисьльсанна, вы никак не успокоитесь! Чуть не поплатились жизнью и снова в бой!

– Узнайте, была ли у студентки Марины, беременной от Григоревича, сестра. И как фамилия волонтера Жени.

Просмотрев бумаги, Стрельников уставился на актрису.

– Совпадает? – Елейно поинтересовалась та.

– Нет.

– Не может быть!

– Фамилия Марины- Копылова. Евгении – Сидорова. Простая русская фамилия, ничего общего.

– Но ведь все так складывалось… А если позвонить матери Марины, узнать, кем им приходится Женя Сидорова?

– Опять напоминать женщине о смерти дочери… А главное- какой смысл?

– Это ваша работа, Александр Михайлович.

Следователь вздохнул. – К сожалению в моей работе бывают очень неприятные моменты… Вы же понимаете, что мне придется что-то решать с вашей внучкой и ее приятелем? Сокрыли улику, не оказали помощь…

Трубку взяли на втором гудке.

– Алло?

– Стрельников, следственный комитет Болтужева. Извините, что снова вас беспокою. Вам знакомо имя Евгении Сидоровой?

– Может быть, она подруга Марины или какая-то родственница,– горячо зашептала Грайлих.

– Да, конечно, это моя дочь, старшая сестра Марины.

– Но она не Копылова?

– Нет, она вышла замуж в восемнадцать лет, но брак продлился всего год. Они с Мариной были очень близки, погодки, Женя старше на год. Она всегда опекала сестру и даже подождала год, чтобы вместе поступать в университет.

– А где сейчас Евгения?

– Она устроилась на лето волонтером в какую-то усадьбу, как раз в вашем Болтужеве. А почему вы спрашиваете? Не беспокойте девочку, она так тяжело переживала смерть сестры… надеюсь, смена обстановки поможет ей оправиться…

– Спасибо. И извините еще раз за беспокойство.

Стрельников повесил трубку. Всё встало на свои места.

– Бедная мать… – прошептала Грайлих.

– Мы должны были проверить это десять дней назад. Но упустили, решили, что та история не имеет никакого отношения к убийству. Тем более, не знали всех деталей, коллеги прислали нам только общую информацию.

– Не оправдывайтесь, Александр Михайлович, на вас свалилось три убийства сразу.

– А ведь я беседовал с Евгенией. Она рассказывала о Марине с таким теплом… но как посторонняя, не призналась, что родная сестра.

– Можно я поеду с вами? Девочка не преступница, с которыми вы привыкли иметь дело, она в отчаянии.

– Девочка убила человека.

– Между прочим, это очень женское убийство.

– По-вашему убийства имеют пол?

– Думаю, имеют. Отравление аконитом, добавление его в еду… тщательное мытье пола… Это очень по-женски. Мужчина сделал бы все грубее и уж точно не подсыпал яд.

– Вы забываете об отравленном виски.

– А вот это по-мужски! Здесь же все сделано тоньше.