Женю они нашли в ее комнате. Стрельников постучал, Грайлих маячила у него за спиной. Двое полицейских остались на улице у машины, они снова проехали по понтонному мосту, не пешком же вести задержанную.

– Евгения Сидорова? Я старший следователь Стрельников Александр Михайлович. Позвольте войти. Вы не будете возражать, если Таисия Александровна поприсутствует во время нашего разговора?

Женя кивнула. Посторонилась. На лице не было удивления, скорее облегчение. Кудрявая жизнерадостная девушка исчезла, на них смотрела усталая взрослая женщина.

– Мы поговорим, а потом вам придется проехать с нами

Снова кивок.

– Телефон вашей сестры у вас? Ваша мать сказала, что отдала его Татьяне Шустовой. Но мы не нашли его среди вещей Татьяны.

Снова кивок. Потом она впервые заговорила.

– Хотите, я принесу его?

– Скажите, где он, я сам его возьму. Но сначала я должен пригласить еще одного понятого.

– Не надо приглашать ребят. Запишите, как это у вас положено, что я отдаю телефон сама.

– Расскажете нам, что произошло?

Женя выдохнула.

– Григоревич- мерзавец. Моя сестра Света, она… была очень умная, но очень хрупкая. Я подождала год, чтобы поступить вместе с ней в университет. Чтобы… защищать ее.

– От кого?

– От всего. От этого мира. Но я проглядела опасность. Я не жила с ней, иначе Света никогда бы не обрела уверенность в себе и не научилась быть независимой. Выходит, я ошиблась, она начала тайно встречаться с Григоревичем. Хоть бы он никогда не был ее преподавателем! Он воспользовался ею.

– В каком смысле воспользовался?

– Во всех. Он стал ее первым мужчиной. Заставил поверить, что любит её и хочет совместного будущего. Григоревич сказал, что им нужно держать все в тайне, потому что он ее преподаватель, а это не поощряется. И они встречались тайно. Когда я обо всем узнала, было поздно. И еще… он был научным руководителем Светы и использовал ее работу, напечатал под своим именем. Но я вам это уже рассказывала, помните? Вы всех нас расспрашивали.

– Придется повторить. И тогда вы не сказали нам, что являетесь родной сестрой Светланы, говорили о ней, как о посторонней, почти незнакомой девушке.

Женя молчала.

– Что было дальше? Как вы узнали о беременности сестры?

– Она рассказала мне. Я видела, что с ней что-то происходит, но она не хотела говорить. А потом рассказала. Я пыталась убедить Свету вернуться к маме, но вместо этого она приняла таблетки…

– Как вы узнали?

– Маме позвонили из больницы, а мама позвонила мне. Если бы я жила с сестрой, ничего бы не случилось… Это моя вина. Я поехала в больницу. Врач сказал, что с сестрой все будет в порядке и с ребенком тоже, но ее направят к психиатру. Я обрадовалась, что все в порядке, а потом увидела Свету, лежащую там, бледную как привидение… Она хотела покончить со всем из-за этого мерзавца! Он должен был заплатить за то, что с ней сделал.

– Что было потом?

– Мы уехали домой, я решила, что возьму академ и останусь дома, пока Света не придет в себя. Это сработало… ровно два дня. А потом мы все проспали. Она ускользнула… так тихонько…– Голос Жени прервался. – Она утопилась.

– Мне очень жаль. – Сказал следователь, хотя совершенно не должен был этого говорить. А Грайлих взяла девушку за руку.

– Это вина Григоревича. Он заставил её почувствовать себя такой никчёмной и безнадёжной, что она покончила с собой. И я собиралась заставить его заплатить. Я хотела забрать телефон сестры, но мама отдала его Татьяне. Я не знала, что делать. А потом услышала в университете, что Григоревич уезжает на месяц в Болтужев. Я знала, что Таня уже там и попросилась в волонтеры и меня взяли.

– Ты кому-нибудь рассказала?

– Нет. Никому. Я только попросила у Тани отдать мне телефон сестры. Она сразу отдала. Здесь ко мне все хорошо относились. И мне нравилось работать. А потом… у меня сломалась машина и Тимофей дал мне свою на один день.

– Какие же вы все глупенькие! – Воскликнула Грайлих. – Выгораживали друг друга. Тимофей молчал о машине, Кристина спасала Анатолия, сколько бед произошло из-за вашего молчания!

– Тимофей должен был рассказать нам о машине, а он клялся, что ничего не знает. Мы ведь чуть его не арестовали!

– Поэтому я… я не могла допустить, чтобы его считали виновным, и я… – Девушка опустила глаза.

– И ты подлила ему яд в маленькой дозе, чтоб его не считали убийцей?

Она кивнула.

– Какие же вы еще дети, глупые, невозможные дети! – Грайлих сжала руку Жени. – Сколько же вы натворили!

– Таисия Александровна,– мягко сказал Стрельников. – Убийство нельзя описать словом «натворили». Человек умер. Как вы решились на убийство, Евгения?

– Я не хотела его убивать. Я искала способ заставить его мучиться… Не знала, как. Потом подумала о ядах. Я перечитала все справочники, нашла ядовитые растения, а потом… проверяла через интернет, по фото, знаете, когда наводишь камеру и там пишется, что за растение. Но я не хотела, чтобы он умер. Я просто хотела причинить ему боль. Сначала я подумала, что скажу ему о смерти Светы, он же не знал! Она была беременна от Григоревича и пропала из университета, а он даже не поинтересовался, где она. И тогда я придумала. Я написала ему от имени сестры, сказала, что хочу все вернуть. И мы договорились встретиться. Я правда не хотела его убивать! Я прочитала, что люди, съевшие аконит, получали лишь сильную боль в животе, мне этого было достаточно. Заставить его чувствовать себя ужасно, заставить его раскаяться…

– Как он принял яд?

– Я приготовила индийское блюдо. Знала, что ему понравится. Света говорила, что он любит экзотику. Закупила все продукты, когда ездила по делам усадьбы. Купила бутылку виски. И добавила аконит в соус.

– Но он увидел, что пришла совсем другая девушка.

– Это самое ужасное! Я сказала, что сестра попросила из-за меня, своей подруги, потому что мне очень нужно поступить в университет. И он принял это как должное, представляете? Даже не спросил, как живет Света. То есть для него нормально, что незнакомая девица приходит к нему с приготовленной едой и собирается лечь с ним в постель, представляете? Абсолютно нормально! Сколько же девушек приходило к нему так? И сестра поверила этому чудовищу!

– Как вы приготовили яд?

– Я нарезала несколько цветков аконита, и листьев тоже, сварила их в воде и добавила воду в соус. И цветки тоже добавила, я их порезала и они выглядели как все остальные травы. А потом я все помыла, что бы никто больше не отравился! Все кастрюльки и баночки!

– Григоревич, как вы сказали, обрадовался, что к нему пришла незнакомая девушка.

– В назначенное время он вышел из гостиницы и встретил меня на пороге. Совсем, вы представляете, совсем не удивился! У меня… у меня от него мурашки по коже. Но я изображала готовую на все девицу. Он удивился, почему я ничего не ем, но списал это на волнение. Он был ненормальным, он законченный нарцисс! Весь мир вертится вокруг него и удовлетворяет его потребности. Я никогда таких не встречала!

– Сколько времени прошло, прежде чем ему стало плохо?

– Примерно через час. Он все время подливал себе виски, и мне пришлось с ним выпить и слушать, какой он умный и исключительный. А потом… я уже боялась что мне придется с ним переспать. Но яд начал действовать. Он сказал, что плохо себя чувствует, у него болит живот. Я велела ему лечь, а я уберусь после ужина и принесу ему воды.

– Вы все убрали?

– Я принесла с собой все контейнеры, поэтому просто сложила их в пластиковый пакет, чтобы потом избавиться. Я вымыла стол и все вокруг с отбеливателем.

– Вы не хотели его убивать, но захватили отбеливатель.

– Я думала, что ему станет плохо и не хотела, чтобы обвинили меня.

– Вы надевали резиновые перчатки во время уборки?

–Конечно. Я же использовала отбеливатель. – Женя посмотрела на свой маникюр.

– Что потом?

– Я принесла ему воды, он лежал на кровати весь бледный, в поту.

– Он просил вызвать врача?

– Нет.

– А вы не предложили?

– Нет. Но я сказала ему все. Рассказала кто я, о смерти моей сестры… о том, что он ее уничтожил, отняв исследования и использовав ее как любовницу. И сказала, что подсыпала аконит в еду. Чтобы мучился и понял, что сделал, хоть так расплатился.

– Как он отреагировал?

– Обозвал меня сукой. Я думала, он ударит меня, но он просто лежал и стонал. И я… ушла. Я не знала, что он умрет.

– Но пришли с отбеливателем, чтобы замести следы.

– Я не заметала следы, я просто не хотела, чтобы кто-нибудь случайно отравился! Григоревич не должен был умереть! Только заболеть! Чтобы он понял, что сделал со Светой!

– Но он умер, Евгения.

Девушка обхватила себя руками.

– Мне… мне жаль. Этого не должно было случиться. Я не хотела его убивать Ему просто нужно было проболеть день-два.

– От боли у него случился сердечный приступ. Аконит ухудшил его состояние.

– Этого не должно было случиться! Клянусь! Он был ужасным человеком! Но я не хотела его убивать!