Утром ее разбудил холодильник. Странно, маленький холодильничек в номере до сих пор работал бесшумно, что же он так затарахтел?

На груди лежало что-то тяжелое, даже вдохнуть трудно. Боже, неужели сердце? Она осторожно приоткрыла глаза и увидела довольную усатую морду кота, лежащего на ее груди. Кот мурлыкал… хотя это другие коты мурлычут, этот же тарахтел, куда там трактору!

Увидев, что Таисия открыла глаза, кот – он готова была поклясться! – улыбнулся в усы, чуть приподнялся и начал осторожно перебирать лапками. Внутри защемило от непривычного ощущения. Она забыла, что только что не могла вздохнуть, лежала, боясь пошевелиться, слушала тарахтение и ощущала себя счастливой. Это было не то счастье, что приходило с удачно сыгранной ролью, несмолкающими аплодисментами, хвалебными отзывами критиков и премиями. Новое счастье было совсем другим: трогательным, домашним и уютным. Испугавшись незнакомого чувства, Таисия решительно столкнула кота с груди и поспешила в душ.

Так они и вошли в столовую, знаменитая актриса в спортивном костюме и тапочках в сопровождении тощего черного кота.

– Так-с, – сказала Серафима, замерев посреди кухни с чайником в руках. – И что это за явление?

– Не знаю, что с ним делать,– пожаловалась Грайлих. Рассказала вчерашнюю историю и снова жалобно добавила: – Выгнать жалко. Может, пристроишь его куда-нибудь?

– Так он уже пристроился. – Удивилась Серафима. – Зачем же его куда-нибудь?

– Ты… в смысле… нет, я же не могу! Я… у меня…

– Что у тебя? Ты не можешь позволить себе завести одного единственного кота?

– Но это же хлопоты… его же надо к ветеринару… и как его везти в Москву?

– Видишь, ты уже переходишь к деталям, значит, принципиальное решение принято.

– Нет… как это… – растерялась Таисия. – И у меня же дела! Кристина приехала, я в усадьбу собираюсь!

– Так он пока поспит, или погуляет! – Серафима уже пристраивала возле шкафа мисочку с кошачьим кормом.

– Это же ответственность! – «А еще счастье!» – шептал кто-то внутри. – «Неужели ты хочешь сама, своими руками отказаться от счастья?»

Грайлих махнула рукой. – Ладно, посмотрим, может, он и сам отъестся и уйдет. Ты не против, если он пока поживет с мной? Ну, в смысле, у тебя свои коты и это гостиница…

– Пусть поживет,– лукаво глянула Серафима. – А как ты его назовешь?

– Кого? – Испугалась Таисия. – Ведь если дать коту имя, он окажется совсем не посторонним котом, это вроде как ответственность.

– Я тут погуглила, – продолжала Серафима. – Твой Шекспир упоминал о кошках более сорока раз, представляешь?

– Вилли. – Сказала актриса.

– Что Вилли?

– Ну, кот. Пусть будет Вилли. Уилли, если правильно, или Уилл. Ну, сокращенное от Уильяма.

– Ты глянь на него!

Услышав имя Уильям кот выгнул спину, потом вытянул лапы и после мини разминки прыгнул на стул рядом с выбранной хозяйкой.

– Так что никаких уменьшительных имен!

* * *

Прежде, чем отправиться в усадьбу, Таисия позвонила Стрельникову.

– Не терпится узнать, как поживает ваш найденыш? – Пошутил следователь.

«Откуда он знает про кота?»– Но актриса тут же сообразила, что он имел в виду Тимофея.

– Не терпится. Вы же его не арестовали?

– Нет, хотя, боюсь, парень может сбежать. Отца Татьяны он боится до дрожи, прямо не главный архитектор, а дон Корлеоне какой-то, если верить Тимофею.

– Он вам все рассказал?

– Не знаю, что он рассказал вчера вам и что подразумевается под «все». Дед и внук знали, что лопата пропала, оба считали, что другой бросил ее где-то в парке. Когда мы спросили Тимофея о гербициде, он был удивлен, прямо-таки онемел.

– Вы верите, что это не он?

– В данном случае у обоих садовников нет мотива. Кстати, обещают прислать бригаду из Серафимовска, вроде мы тут ни на что не способны. Десять дней прошло, а мы не можем раскрыть три убийства. В общем, или мы прилагаем все силы и срочно находим убийцу, или нас ждут большие неприятности. Но вот куда приложить силы, абсолютно непонятно. Вы уж, пожалуйста, не находите больше трупов, Таисьльсанна, договорились?

Для человека, ждущего неприятностей, у Стрельникова было слишком веселое настроение. Или это от безысходности?

* * *

Доев бутерброды с салатом и индейкой, Грайлих с внучкой откинулись на спинки стульев с чайными чашками в руках. Несмотря на то, что усадьба была еще наполовину разрушена, легко представлялось, как лет двести назад также шелестела листва, играли на окнах лучи солнца, запах сухой травы вплывал в окна.

– Самое сложное, сказала Кристина,– это огромное количество не систематизированных записей. Татьяна пыталась как-то рассортировать по папкам то, что хранилось годами в беспорядке. Я и поехала в Серафимовск в исторический музей, надеясь какие-то новые записи. Хотя Григоревич давно наложил бы на них руку, но вдруг! Я даже нашла бухгалтерскую книгу начала ХХ века, но увы, никаких следов драгоценностей.

– Видимо, опись составили лишь раз, именно эта книга пропала.

– Так сказать, провели инвентаризацию,– пошутила внучка. – Если честно, я в шоке! Крепостное право отменили, но слугам в усадьбе платили гроши. Вот, например, приказчик. Аналог дворецкого, который следил за всеми слугами. В окрестностях Петербурга такому приказчику платили примерно 300 рублей в год. А здесь, в глуши, и ста не выходило. И ведь работали от заката до рассвета. Понятно, что жили они на всем готовом, еда, крыша над головой. Или, возьмем садовника. Главный садовник, Федосей Лавричев, получал…

– Погоди, Лавричев? Как нынешний садовник?

– Ну, бабуль, ему не может быть сто сорок семь или сколько ему там было бы, лет.

– Неужели прадед?

– Я бы не удивилась. В таких городках все друг другу родственники, хотя и однофамильцами могут быть, тем более, такая распространенная фамилия. Кстати, ты говорила, что для меня есть сюрприз.

Грайлих открыла фотографию в телефоне. – Пойдем.

Она отвела внучку в комнату с картиной на стене. Непроизвольно вздрогнула. – Эти замазанные лица вызывают у меня дрожь.

– А мы привыкли, не замечаем. Но зачем ты привела меня к картине?

Таисия показала фотографию кольца и понадеялась, что Алина ничего не сказала Кристине. Узнай внучка, что соперница узнала о находке первой… ох, зная ее темперамент, Грайлих боялась даже представить реакцию девушки. – Посмотри, похоже?

– Это то самое кольцо, с картины. Перстень Болтуша. Ты хочешь сказать что нашла его?

– Не я. Татьяна.

– Офигеть! Да наш Дживс с ума сойдет! А где кольцо сейчас? Оно должно быть в усадьбе!

– Кольцо в полиции, а Дживсу пока ничего не говори.

– Он все равно уехал во Владимир. К офтальмологу. Глаза болят. Но погоди, это рубин, да?

– Гранат.

– Но во всех источниках в перстне Болтуша – рубин. Получается, кольцо ничего не стоит?

– Он ценен для истории. Понятно, что цена перстня с рубином была бы совсем другой.

Длинные темные волосы Кристины упали на лицо, когда она внимательно рассматривала фото в телефоне. Девушка собрала их и перебросила через плечо.

«Какая же она красавица! Интересно, как складываются их отношения с Анатолием? Неужели она по-прежнему влюблена в совершенно неподходящего молодого человека? Что я сделала не так в ее детстве, почему девочка вновь и вновь наступает на те же грабли?»

– Кстати, я тут… наверное… заведу кота.

– Ой, бабуль, как здорово! Надо брать мейн-куна, они такие огромные! Или британца!

– Погоди, торопыга. Так получилось, что кот… уже есть. В общем, он… сам пришел.

– Ну, ты даешь! Дворовый кот? У тебя? Это немыслимо!

– Оказывается, так бывает.

– Но он совершенно тебе не подходит! Ты же не потащишь его в Москву?

– Это моя жизнь, дорогая. Ты не можешь устраивать мою жизнь

– Почему же? Ты же всегда пытаешься устраивать мою. Ты и сюда приехала, чтобы проверить, как я тут живу и с кем общаюсь, так ведь? Я взрослый человек! – Кристина выскочила из комнаты.

«Хотела как лучше, а получилось как всегда» – Вздохнула Грайлих, раздумывая, не идти ли мириться, когда ее телефон зазвонил.

– Таисия Александровна, голубушка!

Если бы не обращение, она не узнала бы голос звонившего. Крушинский!

– Простите за беспокойство, но я хотел сразу позвонить вам, немедленно, чтобы вы узнали сразу.

– Книга нашлась?

– Не совсем. Я ещё раз перебирал свою картотеку, вдруг она попала не туда. И нашел очень важную вещь!

– Так не томите, Арнольд Михайлович, что вы нашли?

– Был такой краевед, профессор Демьянов. Он издал небольшим тиражом книгу о дворянских усадьбах… практически раритет, с фотографиями и документами.

– И он упоминал опись предметов из клада?

– Насколько я помню, да.

– У вас есть эта книга?

– Нет, давным-давно ее продавали в антикварном магазине, но мне она не досталась. Но думаю, мы сможем найти покупателя. Ее купил один адвокат, Феликс Скрынников. Он умер пару лет назад…

– Арнольд Михайлович, такое ощущение, что в этом деле все умерли и все потерялось. Как мы найдем книгу, если он умер?

– После его смерти сын продавал вещи отца. Я тогда не успел и книгу купил другой человек. Сын наверняка знает, кто это был. Просто такие вещи продаются не открыто, а… как бы то сказать… среди коллекционеров.

– Я окончательно запуталась. Давайте с начала. Про опись писал какой-то там профессор…

– Демьянов.

– Не важно. Книга Демьянова была продана адвокату, который умер.

– Совершенно верно, голубушка.

– Сын адвоката продал книгу неизвестному лицу и если узнать имя покупателя, то мы сможем увидеть книгу и опись.

– Совершенно верно!

– Так надо звонить сыну!

– Видите ли, голубушка… именно это я сейчас и вспоминаю…

– Боже, что именно?

– Куда я записал телефон сына адвоката.

Грайлих схватилась за голову. – Это та самая важная новость, которую вы хотели мне сообщить?

– Конечно! Так вот, я не закончил. Пока я с вами говорю, прямо сейчас, я отыскал блокнот с телефоном!

– Так звоните, ему, не мне!– Грайлих нажала отбой, чтобы не высказать недотепе все, что о нем думает.

Звонок раздался через десять минут.

– Я договорился о встрече. Сын тоже адвокат, живет в коттедже в пригороде Владимира и ждет нас сегодня к 16 часам.

– Прекрасно!

– Только… э… – в голосе послышалось смущение. – Ну, дело в том, что у меня нет машины. Я не вожу.

* * *

Хорошо, что у Серафимы не было запланировано ничего важного.

Родион Феликсович встретил их у дверей в компании двух такс. Коттедж смотрелся дорого и солидно, но сад выглядел неухоженным и заброшенным.

– Никак не соберусь заняться садом, все время дела, хотел нанять садовника, но трудно отыскать подходящего. Все норовят запросить побольше денег и ничего не делать.

Грайлих хотела сказать, что у нее есть кандидатура, но промолчала. Не хватало еще всех персонажей этой странной пьесы перезнакомить между собой и перепутать. Хотя, как говорил Шекспир, паутина нашей жизни состоит из переплетённых нитей, хороших и плохих вместе.

– Хорошие девочки. Ложитесь, ну… как это… лежать! – Рявкнул Родион на собак, путавшихся под ногами. На собак у адвоката, сына адвоката тоже, по-видимому, не было времени. – У моего отца замечательная библиотека… да.

– По-моему вы продали некоторые книги после его смерти.

– О, мой отец был выдающимся человеком! Но к сожалению… в последнее время разум у него был уже не тот, да… не тот. Он стал неорганизованным, забыл о своем увлечении историей… книги были его страстью, но последние годы он совершенно не задумывался, что будет с ними делать и куда ставить. Поэтому я и продал приобретения последних лет… они… как бы это сказать… совсем не вписывались в нашу библиотеку.

– И среди них книга профессора Демьянова.

–Да.– Он постучал по кончику носа.– Я очень жалею, что продал её. Насколько я понимаю, она очень редкая.

– Вы помните, кому продали, голубчик? Вы обещали найти записи.

–Минуточку. – Адвокат выбежал из комнаты, вернулся с огромной картонной коробкой, заполненной квитанциями и листочками из блокнотов.

«Они все ненормальные. Все ничего не помнят, не знают, куда положили. Этому конца нет!» Таисия с Серафимой переглянулись. Крушинский заинтересованно уставился в коробку. Рыбак рыбака, да.

– Все сложено по датам? – С надеждой спросила Серафима.

– Ха! – Воскликнул сын адвоката, словно услышал шутку.

– Слабоумие тут явно наследственное,– шепнула Серафима.– Напомни, почему я согласилась вас отвезти?

Два часа спустя, выпив чайник отвратительного чая, они в четыре руки наконец разобрали коробку. Голова стала тяжелой, казалось, плечи уже не в силах ее держать. Грайлих зевнула, глаза слипались.

– Эврика!– Завопил адвокат и все подскочили на месте.

На тетрадном листочке значилось: «Потерянные сокровища дворянских усадеб. А.Б. Демьянов, 1980 год. Продано за 15 тысяч рублей.

– А где имя покупателя?

– Э-э… телефон. Вот номер!

Крушинский повернул листок к адвокату. – Звоните!

Тот набрал номер, послушал. – Абонент недоступен. Я вспомнил этого человека. Он отказался назвать свое имя и сказал, что с ним можно связаться только по смс.

Час от часу не легче.

– Как он выглядел, помните?

– Бледный. Не молодой. Очки от солнца.

Обратная дорога пошла веселее, говорят, что домой лошадь скачет быстрее, чем из дома, то же самое получилось и с машиной Серафимы. Они добрались до Болтужева гораздо быстрее, чем тремя часами ранее до адвоката.

– Я написал сообщение. Как только придет ответ, свяжусь с вами! – Сообщил Крушинский.

– Спасибо за помощь, Арнольд Михайлович, я вам очень благодарна.

– Что вы, голубушка, это я должен поблагодарить вас. Азарт охоты понимаете? Я не получал такого удовольствия с тех пор, как… как был студентом. Помнится, мы в студенческие годы…

Женщины закатили глаза. На их счастье они уже подъезжали к дому краеведа.

* * *

По дороге Грайлих рассказала Серафиме о ссоре с внучкой. Странно действовал на нее Болтужев! В Москве Таисия никому не открывала ни свои мысли, ни свою душу, а тут вдруг разоткровенничалась. Было в серафиме что-то уютное, надежное.

– Я проявляю заботу. Она это ненавидит.

– Дай ей время, одумается.

– Не уверена. Она видит во мне противника. Или, как минимум, критика.

– Тебя можно понять. Ты видишь, как дело катится к катастрофе и пытаешься помочь.

– Я усугубляю ситуацию и высказываю свои страхи, а она воспринимает это как недоверие. Да, я не доверяю ей в вопросе выбора мужчины. И я права! Почему она всегда выбирает тех, кто её подведёт?

– Вам просто надо поговорить в подходящий момент. Не сейчас, когда ее чувства обострены. Кстати, вон и твоя Кристина. Иди, пообщайся. При друзьях она не будет злиться.

Молодежь снова пришла в кафе на площади. Даже Тимофей явился, недолго оплакивал Татьяну и нерожденного ребенка. Хотя чего ждать от молодого человека чуть старше двадцати… Мозг развивается и растет до 25 лет, а мы требуем от молодежи здравых поступков…

– Таисия Александровна! – Анатолий поднял бутылку пива в приветственном салюте. Судя по его глазам, бутылка была не первой и даже не второй.

– Я ищу Кристину. Не знаете, где она? – Грайлих подошла к кудрявой Жене, рядом с девушкой пристроился Михаил.

– Да где-то здесь.

– О, Тая! – Когда-то Грайлих не представляла, что ее могут звать бабушкой, на какие роли может претендовать «бабуля»? Со временем обращение к ней внучки по имени стало выглядеть нелепо и Кристина все чаще называла ее именно бабулей. Актриса морщилась, но перестала поправлять. И вдруг снова «Тая».

– Я тебя провожу.

– Толя проводит.

Кристина подошла к Анатолию, шепнула ему что-то. Молодой человек отрицательно покачал головой. Рядом с ним сидела Алина, но смотрела только на Тимофея, глаз не сводила.

– Родители хотят, чтобы я вернулась домой. Я отказалась, эта работа важна для моего будущего,– важно изрекла Женя.

Михаил кивнул. – Ты правильно решила. Не думаю, что мы в опасности.

– Вы же знаете про Толика?

– Знаю что?

– Он играет с вашей внучкой. И с Алиной тоже.

– То есть он и Алина…

– Ну, да. Надо сказать Кристине, но Миша сказал, что это не наше дело. В общем, я решила сказать вам. – Женя резко умолкла, потому что к ним подошла Кристина.

– Толя остается. Проводи меня до моста, дальше я сама. Но я не хочу ни о чем говорить.

У моста Грайлих с опаской смотрела на темнеющий лес.

– Крис, переночуй у меня.

– С блохастым котом? Нет уж спасибо. Тут ходьбы пятнадцать минут.

– Позвони, когда доберешься до усадьбы.

Кристина кивнула и вскоре скрылась среди деревьев. А Таисия вернулась в гостиницу, но сердце было не на месте, пока внучка не прислала смс, что благополучно добралась до усадьбы.

– Как мне наладить с ней отношения, Уильям? – Спросила Грайлих у кота, занявшего свое место на кровати.

Кот глянул янтарными глазами, вроде задумался, но тут же отвлекся на вечернее умывание перед сном.