Грайлих вышла из церковной лавки, остановилась, глядя на отражение белых облаков в окнах собора.

Муж «Людочки» не оставил себе копии книги, женщина пожала плечами:

– Ой, да зачем ему? Николай, хоть и преподавал историю, но никогда не… загонялся местными усадьбами, его больше интересовали Средние века… Нет, уж простите, ничем не помогу. Я вообще все книги в школу отнесла после его смерти, никаких… как вы там сказали… бухгалтерских книг не было.

Видимо все копии исчезли без следа. Вор хорошо заметал следы. Опять тупик? Таисия набрала номер Стрельникова, следователь ответил устало и с неохотой.

– Я понимаю, что дед Тимофея единственный, кто мог быть связан с делом тридцатилетней давности и мужик еще крепкий, несмотря на возраст… простите, я совсем не то хотел сказать… Но у нас нет никаких оснований подозревать его в убийстве Татьяны. В тот день он был у родственников на юбилее. Незнакомец? Нет, информация по ДНК и отпечаткам еще не пришла. Вы уж определитесь, в каких убийствах подозреваете Лавричева, в смысле деда Тимофея. Только что про котов говорили, что-то там про три убийства, а теперь и четвертое появилось, не складывается у вашего Шекспира! Кстати, нашли орудие убийства по делу Татьяны Шустовой. В озере выловили.

– И что это?

– Большая лопата.

– Садовая? Такими садовники работают?

– Я вам больше скажу, не просто садовая лопата, а конкретно лопата Лавричевых.

– И после этого вы говорите, что садовник не причем?

– Это в ваших дамских детективах убийца всегда садовник. Или дворецкий. А в жизни – какой мотив? Жертвы потоптали цветочки, заботливо выращенные на клумбе и сердце старика не выдержало? А, догадался, они все потомки Болтужевых и не поделили клад.

Грайлих молча нажала на отбой, вне себя от возмущения. Что он себе позволяет, этот… Клавдий? Издеваться вздумал! Можно подумать, она просто развлекается! Все же очевидно, только старый садовник имеет отношение ко всем убийствам: гербициды, лопата, он нашел тело девушки Кати тридцать лет назад. Что еще надо Клавдию? Это его работа – искать мотив и улики!

Она резко повернулась, все еще пылая праведным гневом и чуть не снесла с дороги маленького седого священника. Как там его зовут… актриса начала извиняться, но тот замотал головой:

– Все это суета. Вы же меня не видели.

– А и правда суета,– согласилась Грайлих. Негодование сдулось, как мыльный пузырь. – Вся жизнь у нас такая, в суете.

– Вот я и говорю – нехорошо это. – Священник глянул лукаво: – А на колокольню-то так и не поднимались? Рискнете? Звонарь придет через полчаса, хватит времени наши красоты с высоты увидеть.

Да уж, в ее возрасте подниматься по узкой крутой лестнице… Но не хотелось выглядеть старой развалиной в глазах отца… точно, отец Игнатий, вот как его зовут! И Грайлих мужественно полезла за ним на колокольню.

Как ни странно, подъем оказался совсем не сложным, перед глазами всплывал пример австрийских и итальянских старичков, бодро шагающих по горным тропам в весьма преклонном возрасте. А она, между прочем, совсем не в таком… хм… преклонном. Спина, во всяком случае, еще прямая, тай-цзы, предательски забытые упражнения, помогают. Но подъем на колокольню похлеще иных тренировок!

Виды сверху открывались и правда великолепные. На густые бескрайние леса, крыши невысоких городских домов, ленту быстрой речки.

– Вон там я и увидел незнакомца. Я пришел звонить в колокола около пяти. – Отец Игнатий указал на небольшую поляну, незаметную снизу, но хорошо различимую с колокольни. Действительно, вполне можно разглядеть человеческие фигуры.

Пока они рассматривали поляну, тонкий столб дыма поднялся и повис в воздухе, прежде чем рассеяться. Затем другой.

– Что это?

– Не знаю. Горящие листья или костер. Сейчас тепло, многие ночуют в лесу. Ну, давайте спускаться, я пойду первым. Держитесь за перила и, если хотите, положите руку мне на плечо.

– Я сама,– поджала губы актриса.

Спускаться оказалось труднее, чем подниматься. Несколько раз она останавливалась перевести дух и смотрела в решетчатые окошки. Дым больше не появлялся.

– Знаете, если бы тот бедняга обратился в церковь, возможно, он был бы жив. Хотя бы получил горячую еду и безопасное место для ночлега.

Таисия собиралась возразить, знаем, мол, как его встретили бы в церкви, но лишь кивнула. Наконец лестница закончилась и под ногами оказалась твердая земля.

– Удивительно, что он пришел в наши леса. Обычно бездомные держатся у храмов, в больших городах. Полагаю, он кого-то здесь знал.

– Или не знал, но все равно собирался встретиться, – пробормотала Грайлих, вспомнив записку, адресованную Мармире.

– Полиция так и не нашла убийцу Татьяны?

– Нет, но мне кажется, мотив ясен. – Актриса рассказала о замененном камне в кольце. – Ее убили прежде, чем она смогла кому-то смогла рассказать о своих сомнениях.

– Или рассказала. Не тому человеку. – Задумчиво сказал отец Игнатий.

* * *

В ожидании внучки Грайлих прогуливалась вокруг усадьбы. Подъехала машина, с пассажирского места выскочила Алина, распахнула заднюю дверь и начал вытаскивать коробки. Модные широкие джинсы волочились по земле, как она не падает, наступив на штанину?

– Бумага для принтера, всякие хозяйственные мелочи,– сказала Алина, увидев актрису. – Женька приболела, пришлось мне ехать в город.

– А как же проехала машина?

– Так мост для малогабаритных авто открыт, просто не каждый рискнет ехать по лесным дорогам, с кочки на кочку!

Грайлих прошла за Алиной на кухню. Ромашковый чай, красивые бутылочки с медовухой, овсяное печенье.

– Это для посетителей на следующем мероприятии. Ночь огней не получилась, придумаем что-то другое. – Алина сказала это так, словно помешало не убийство, а какая-то мелкая неполадка.

– У вас есть пять минут? Я хотела бы кое-что показать и узнать ваше мнение. – Таисия открыла в телефоне фотографию кольца с гранатом.

– Ничего себе! Где вы его нашли?

– На самом деле его нашла Татьяна. – Грайлих рассказала историю находки.

– Офигеть! Клад Болтужевых был все время здесь и его никто не мог найти? Слушайте, наша выставка прогремит! Такая история!

– Мы не знаем наверняка, что это кольцо князя Болтуша.

– Да какая разница! Где оно сейчас? Его можно увидеть?

– В полиции.

– Но мы же можем уже написать об этом в прессе? Для подогрева интереса. Ил хотя бы в соцсетях. Ух ты, какой инфоповод!

– Спросите у полиции.

Алина была такой яркой и живой, что в других обстоятельствах она бы понравилась Таисии. Грайлих даже почувствовала себя немного предательницей, так запросто болтает с той, кто уводит молодого человека ее внучки. Причем совершенно бесстыдно!

Внезапно лицо Алины посерьезнело. – Как думаете Таня знала о кольце? Ну, в смысле, считала его тем самым перстнем?

– Возможно. Она рассказывала, как готовила выставку?

– Не особенно. Хотя… раз вы об этом упомянули… она однажды сказала, что-то не получается.

– Что именно?

– Не знаю. Она сказала что-то вроде: «Это раздражает. Я не могу ничего сделать».

– Что сделать?

– Не знаю, я не особо слушала, если честно.

– У нее не было копии бухгалтерской книги Болтужевых?

– Никогда не видела. О книге кто-то еще спрашивал…вроде профессор Григоревич. Но я плохо помню, о чем тогда был разговор. Когда Григоревич появлялся в усадьбе, все прятались по углам, типа очень заняты, а Дживс… ну, то есть наш руководитель, вообще просил сказать, что он уехал. Мерзкий тип.

– Дживс?

– Григоревич, конечно. Дживс тоже тот еще тип, душнила, но Григоревич душнила агрессивный, нудит, нудит, потом орать начинает. Мне пора бежать. Вы к Кристине пришли? Она осталась еще на один день в Серафимовске, прислала сообщение. А вам не прислала?

Грайлих достала телефон. Ну, конечно, целых три сообщения от внучки. А он, старая склерозница, как выключила звук еще в храме, так и забыла включить.

Неожиданно стемнело. Поднялся ветер, заколыхал высокую траву. Над головой заскрипели ветви деревьев. Усадьба снова показалась неприветливой и даже опасной. Таисия снова обругала себя, знала ведь, что обещают дождь, но даже зонтика не взяла. Надо поскорее выбираться в город…

Она осторожно шла по тропинке, ведущей к мосту, как вдруг почувствовала запах горящей древесины. Дым… наверняка тот, что она заметила с колокольни. Кто-то жжет в лесу костер. Нормальный человек развернется и пойдет своей дорогой, но Болтужевские события изменили немолодую актрису. Она словно гончая вдохнула запах костра и осторожно пошла в ту сторону.

Странно, но страха не было, хотя мысль о том, что она, похоже, сошла с ума, всё же пришла в голову.

Метров через сто Грайлих оказалась на краю поляны. Посередине стоял старый, но все еще внушительный шалаш, построенный охотниками или бродягами. Снаружи горел костер, рядом на бревне согнулся в три погибели мужчина с короткими светлыми волосами.

– Тимофей?

Он резко повернулся. – Оставьте меня в покое! Чего пристали?

– Тебя ищет полиция.

– Кто б сомневался. Поймали, типа, убийцу.

– Ты знаешь про тест ДНК?

Быстрый кивок. Лицо сморщилось.

– Ты отец ребенка Татьяны?

Снова кивок.

– Ты убил ее?

– Конечно, нет. Я любил ее, мы собирались пожениться.

– Тогда почему ты прячешься?

Тимофей опустил голову. – Потому что я трус, вот почему. Если её отец узнает, что Таня беременна от меня, он придёт за мной. Вот почему она бросила меня тогда. Её отец угрожал узнать, кто я, и сделать так, чтобы я никогда больше смог работать нигде, даже дворником. Он, типа, крутой.

– Погоди… так ты… тот молодой человек, с которым встречалась Татьяна?

Кивок.

– Но ее родители сказали, что не знают твоего имени.

– Таня отказалась им говорить. Она знала, что он может сделать. Меня это не волнует, правда, но мой дед… я единственный, кто у него остался. Если со мной что-то случится, он не переживет. Мои родители и дед копили деньги на курсы в Серафимовске. Я почти доучился, но дальше мне пришлось уходить. Таня сказала, это, типа, опасно. Я их всех подвел.

– Со временем родители смирились бы. Тем более у них появился бы внук, или внучка.

– Вы не знаете их. Таня должна была быть идеальной. Во всем. Отец бы не простил.

Тимофей сгреб листья, бросил в огонь. Пламя вспыхнуло, но первые капли дождя уже застучали по веткам. Паренек выглядел таким юным и растерянным, что у Грайлих сжалось сердце.

– Так вы поэтому оказались здесь вместе?

– Я бросил работу в Серафимовске, когда Таня приехала сюда. Мы думали, хоть какое-то время будем вместе, ну, типа, счастливы.

– Дед знал о ваших отношениях?

– Никто не знал. Э, вы не думайте ничего про деда, он не мог!

– Чтобы защитить тебя от родителей Татьяны…

– Нет! Дед не знал! Зуб даю! И мы хорошо скрывались, а теперь, раз она умерла, ее родители будут знать, кто отец ребенка.

– Вы прямо Ромео и Джульетта…

– Мы познакомились на курсах в ботаническом саду. Это серьезные курсы, на целый год, я учился постоянно, а Таня по вечерам. Ну и… это… влюбились, в общем. Ее родители узнали о нас, не спрашивайте как, я не знаю. Потребовали, чтобы она перестала со мной встречаться. Она должна была получить диплом, устроиться на престижную работу, встретить подходящего парня,– Тимофей горько усмехнулся. – Я, типа, совсем не тот зять, которого они искали.

– И она согласилась?

– Ради меня. Сейчас я это понимаю, но тогда я так психовал… Я хотел забыть ее, вернуться к нормальной жизни. А потом она написала про усадьбу в моем родном городе. Я как раз начал тут работать, ну и… пытался завести роман…

– С Алиной?

– Да,– Тимофей снова уставился в землю. – Ей трудно не ответить, да? Вы ж ее видели. Но когда я узнал, что Таня приедет сюда на целый год и мы сможем быть вместе… Я порвал с Алиной.

– Она знала, почему?

– Нет, вы что, решили, что это Алина? Нет, она не знала!

– Порой мы думаем, что люди не знают, а они обо всем догадываются.

– Ну, вы, блин… сначала, типа, дед, теперь Алина.

– Когда Таня рассказала тебе о ребенке?

– Алина начала хвастаться, что у нас, типа, отношения. Я пытался поговорить с Таней, объяснить, но она… она не хотела. Когда она умерла… я подумал… ну, типа, что она сама это… покончила, типа, с собой. Вы не знаете, как я себя чувствовал! А когда узнал от полиции о ребенке, стало еще хуже. Представляете, она умерла, думая, что я ее предал! Это моя вина!

– Теперь ты знаешь что Татьяна не покончила с собой. У вас был шанс все исправить. Виноват не ты, виноват убийца.

– Блин, она умерла, думая, что я променял ее на Алину. Не знаю, как я буду с этим жить, типа, я все испортил, все!

– Со временем это пройдет. Это не просто слова, время действительно излечивает раны. Важно помнить, что смерть Татьяны не твоя вина. Не позволяй убийце испортить и твою жизнь. Нам надо его найти, ты же понимаешь? Кто мог это сделать?

– Я не знаю. Я всю голову сломал, но я не знаю, правда!

– Тебе надо поговорить с полицией. Чем раньше, тем лучше. Я сейчас позвоню следователю, и мы вместе пойдем в город, хорошо?

Тимофей молчал и она приняла это за знак согласия. Набрала Стрельникова, тот пообещал прислать машину к мосту.

– С кем общалась Татьяна в Болтужеве?

– Ни с кем. Ну, только с этим, типа, с батюшкой.

– В тот день, когда мы нашли… Татьяну, я видела вас с дедом возле сарая. Он что-то передал тебе, похоже на листок бумаги. Ты разорвал его и бросил в огонь.

– А, это! Это была записка от Алины. Она просила прощения, хотела, чтобы мы поговорили.

– И ты не стал.

– И не собираюсь. Она, типа, нож в спину Тане воткнула. Она заплатит за это, я позабочусь! Не, я не про убийство, я про это… моральное, типа.

Грайлих не находила слов. Даже любимый Шекспир не приходил на ум. Поэтому она просто встала и протянула руку Тимофею. Еще полчаса разговора с молодым садовником, и она начнет говорить «типа» через каждое предложение. Какая зараза, однако!

– Пойдем.

Парень кивнул и встал. Руки не принял, затоптал костер и пошел вперед с понуро опущенной головой. Грайлих старалась не отставать.

Совсем стемнело, накрапывал дождь. В какой момент она ступила не на ту тропу, сама не поняла как это случилось. Вот только что Тимофей шел впереди, а теперь она одна посреди темного леса. Таисия посветила фонариком телефона, но вокруг только деревья. Покричала, позвала Тимофея – тишина. Даже если она попробует вернуться к костру, она шла на запах дыма и точно не помнит, как вышла на поляну и откуда сейчас пришла, надо же так влипнуть! Она стояла в полной тишине, среди темного леса, под моросящим дождем, не представляя, что делать.

– Мяу. – раздался хриплый звук из кустов.

Грайлих подпрыгнула от неожиданности, по рукам побежали мурашки. Для полного счастья не хватало дикого кота!

Она посветила фонариком телефона и в ближайших кустах загорелись два огонька. Там стоял тощий темный кот и пристально смотрела на актрису.

– Мяу, – так же хрипло повторил кот.

– У меня ничего нет. Я заблудилась. – Доверительно сообщила она коту. Новое «мяу» прозвучало прямо-таки издевательски.

Грайлих снова посветила фонариком и увидела, что кот медленно выходит на тропинку. не замеченную ею среди деревьев. Остановился. Оглянулся.

«Да он куда-то меня зовет!». терять нечего, актриса пошла за котом, подсвечивая путь фонариком, высоко поднятый хвост все время был «в фокусе».

Минут через десять впереди показались огни и заблестел мокрый мост над быстрой речкой. Ни Тимофея, ни полиции не видно, уже уехали. И даже не поинтересовались, а где, собственно, она сама! Грайлих попыталась ускорить шаг, но от пережитого испуга силы пропали и она еле плелась в сторону гостиницы.

До крыльца она добралась насквозь промокшей и несчастной, растерявшей весь свой привычный апломб.

Поднялась, отыскала ключ. В последний момент, уже вставив ключ в дверь, обернулась. В свете фонарей темный кот оказался черным без единого пятнышка. Мокрый и худой он сохранял достоинство, сидел, словно просто устроился отдохнуть, не поворачивая головы в ее сторону.

– Заходи, дождь на улице. – Она раскрыла дверь.

Второй раз приглашать не пришлось. Двумя прыжками кот достиг крыльца и юркнул в дверь.

«Что скажет Серафима, увидев, какого заморыша я пустила в дом к ее породистым Болеку и Лелику!»

Кот важно прошествовал в комнату, запрыгнул на стул и начал умываться, старательно слизывая холодные дождевые капли с взъерошенной шерсти.

Грайлих приняла горячий душ, натянула толстые шерстяные носки, предусмотрительно взятые в дорогу. Покормила кота, вскрыв упаковку ветчины, привезенную с собой из Москвы.

– «Азбука вкуса», не привыкай! У вас здесь такого не продают.

Она улеглась под одеяло, укрывшись сверху еще и пледом, найденным в старинном шкафу. Кот тут же прыгнул на кровать и устроился рядом. Сил прогнать его не было, а мурлыканье кота и тихий стук капель по подоконнику так умиротворяли!

«Странно, я даже ни разу не чихнула!» – подумала она прежде, чем провалиться в сон. И эта мысль была совсем не о дожде.