Грайлих вышла на лестницу в гостинице и громко чихнула, а потом споткнулась и чуть не полетела с лестницы.

– Болек… Лелик… как тебя там… белый, значит ангел, тьфу, не помню… Кыш, кыш отсюда!

Пушистый комок смотрел с презрением и даже не собирался уступить дорогу.

На крик прибежала Серафима. Кот с достоинством поднялся со ступенек, где он только что развалился, преградив дорогу, и удалился, задрав плюшевый хвост.

– Что ж ты так кошек не любишь? Ты, наверное собачница?

– Нисколечко. Я всю живность… не то, чтобы не люблю, просто у меня никогда не было времени заводить кого-то и они для меня непонятные и усложняющие жизнь существа.

– Ну, ты даешь! Куда собралась, к Кристине?

– Нет, Крис сегодня уехала в Серафимовск со своим противным Толиком.

– Хм… Ну, тут я, пожалуй, соглашусь, хоть и видела его только со стороны… Он и правда неприятный… что-то в нем такое… самодовольное и неестественное, словно все время притворяется. Пойдем чай пить, Леля принесла свое знаменитое варенье.

– Я хочу съездить в больницу, обещала навестить Тимофея.

– Полчаса погоды не сделают. А варенья такого ты никогда не пробовала.

Глядя, как растекается по розетке яркое, густое варенье, Грайлих попыталась возразить, что уж малинового за свою жизнь наелась. Но попробовала, проглотила первую ложку, и блаженно зажмурилась. Шиповник добавил изюминку, оттенил сладость малины, словно непривычная нота в давно любимой мелодии, от которой музыка раскрывается совсем по-другому. Как это удается Леле? Ведь остановиться невозможно, сладкое искушение, вот что это! И… немного детства, о котором Грайлих давно уже ничего не помнила, а вот, поди ж ты, всколыхнулось что-то в душе. Сладость простоты… Она даже простонала что-то нечленораздельное.

– Я же говорила! – Закивала Серафима. – Леля варит его по рецепту своей прабабушки, здесь не только малина, но и шиповник, поэтому и вкус необычный. Двести лет рецепту! А может и больше!

– Прабабушка в усадьбе поварихой не работала? – Пошутила Грайлих. – Как ни жалко отрываться от варенья, а мне пора. Потом устроят какой-нибудь тихий час и не пустят к Тимофею. А что касается кошек… Ведьмы в Макбете, помнится, ждали, когда кот мяукнет в третий раз и начинали варить зелье. В общем, если ночью слышится мяуканье, случится что-то плохое!

– Твой Шекспир не истина в последней инстанции.

– Но пока он не ошибался!

* * *

Зря спешила Грайлих. Тимофея в больнице не оказалось. Зато оказался Стрельников.

– Пришли результаты теста ДНК. Отец ребенка Татьяны – Тимофей Лавричев.

Таисия ахнула. – Но как? Когда они успели? Татьяну все описывают, как вдумчивую, спокойную девушку, а тут, не успела приехать и познакомиться с молодым человеком, как сразу легла с ним в постель?

– Выходит так.

– Может, это был протест? Родители разлучили ее с любимым, который Татьяне по их мнению не подходил… бред, какое-то Средневековье!

– Прямо, как у вашего Шекспира,– пошутил Стрельников. – Думаю, Тимофей сможет кое-что объяснить, вопрос – где его искать? Он свалил… простите, сбежал рано утром, пока медсестра сдавала смену, а врачи еще не пришли. Дома его нет.

– Вы узнали, где остановился убитый незнакомец?

– Да, он жил без хлопот, ночуя в старом заброшенном сарае в лесу. Лето, природа, благодать! Мы нашли одеяла, немного еды и пустую бутылку довольно хорошего виски. Сейчас проверяем магазины, возможно, есть записи с камер видеонаблюдения, на которых видно, как он покупает бутылку. Но боюсь, это ни к чему не приведет – виски слишком хороший, а вы же знаете что у нас здесь простые сетевые магазины. Скорее всего бутылку привезли из большого города и следов не найдешь.

– А почему бутылка так важна?

– Потому что яд содержался в ней.

– Аконит?

– В этот раз все гораздо проще. Гербициды, которые используют в сельском хозяйстве. В сарае в усадьбе нашли старую банку. Садовник, дед Тимофея, клянется, что даже не знал о ее существовании.

– А Тимофей?

– Найдем – спросим.

– Но как убийца заставил жертву принять яд?

– Судя по всему, добавил в виски. Эксперты сказали, что от этого гербицида смерть наступает быстро. Думаю, убийца удостоверился, что жертва мертва и спокойно удалился.

– А вы установили личность жертвы?

– А вы точно не играли прокуроршу, Таисия Александровна?

– Я серьезно!

– Пока нет, ждем данных по ДНК и опечаткам пальцев.

– Убийства связаны?

– Мы расследуем эти дела как отдельные преступления.

– Трижды кот мяукнул…

– Что? Какой кот? Опять ваш Шекспир?

– «Макбет». У нас три смерти, Александр Михайлович… В одном маленьком городке, где ничего подобного не происходило много лет. И все они связаны с усадьбой, точнее, с кладом. Сначала Катя, девушка из музея, которая расшифровала картину и нашла клад, составила опись. Затем Татьяна, которая планировала выставку предметов из клада и нашла эту опись. И профессор Григоревич, который крутился рядом и тоже интересовался историей Болтужевых и их драгоценностей. Я тут думала, о каком несоответствии говорила Татьяна. И, по-моему, догадываюсь.

– Интересно, поделитесь?

–Все дело в несоответствии количества предметов из клада описи, составленной Катей тридцать лет. Я думаю, кто-то знал о кладе, потихоньку доставал оттуда предметы и продавал их. И теперь не хочет оказаться вором.

– Почему же он не продал самое главное и дорогое- кольцо князя Болтуша?

– А вот это самое главное. Подобную драгоценность сложно продать так, чтобы не попасться, камень продать легче. Вывезти заграницу лет тридцать назад, например, пока не было таких сканеров в аэропортах.

– Вы хотите сказать…

– Что из-за граната вокруг кольца не ходило бы столько легенд. Чтобы отвести подозрение, наш вор заменил камень на гранат и положил его обратно. Если однажды клад найдут, все подумают, что так и должно быть.

– Любой эксперт-гемолог определит возраст камня, и не сложно установить период, когда его установили в кольцо.

– Конечно! Но к этому моменту вор уже давно продаст рубин и окажется вне подозрений. А вот если бы клад не обнаружили случайно, а Татьяна подняла шум… У меня к вам просьба, Александр Михайлович.

– Слушаю. В рамках разумного…

– Абсолютно в рамках разумного. Не могли бы вы сходить со мной в архив? Меня там слушать не будут, а вот с вами…

* * *

– К сожалению бухгалтерская книга Болтужевых пропала. Она и была у нас всего одна за все время существования усадьбы. Мы всю голову сломали, но не представляем кто мог ее взять. Книгу не выдавали на руки, не было никаких записей. И мы даже не знаем, когда это случилось. Пять лет назад проходила оцифровка большинства документов, так и обнаружилось, что бухгалтерской книги нет. Несколько писем Софьи Болтужевой тоже пропали.

– Я знаю, у кого было одно из писем – у Григоревича, – тихо сказала Грайлих. – Но кто передал письмо ему?

– Существовало две копии бухгалтерской книги. – Продолжала заведующая Болтужевским архивом. Их сделал местный краевед Арнольд Михайлович Крушинский. Одну копию он продал, если мне не изменяет память, возможно, вторая осталась у него.

– Он жив?

– И здоров. До сих пор преподает в школе и методично составляет летопись истории города. Поговорите с ним, может, копия у него сохранилась, или вспомнит, кому продал вторую.

Стрельников откланялся, сославшись на дела, а Грайлих вызвала такси и отправилась в местную школу. Оттуда ей пришлось снова вызывать такси и ехать к Крушинскому домой.

Краевед долго выспрашивал, зачем она явилась, потом, решившись раскрыть дверь пошире, ахнул:

– Так вы… Таисия Грайлих!

– Она самая.

– Боже мой, Грайлих! Голубушка, что ж вы сразу не сказали, что это вы? Вы же понимаете, у меня здесь столько исторических документов, что я не могу открывать дверь незнакомым людям.

Польщенная, Таисия улыбнулась:

– Ну, а у меня нет привычки являться к незнакомым людям и представляться через дверь. Но меня привела к вам одна интересная история…

– Ну-ка, ну-ка,– невысокий лысый краевед потер руки и стал невероятно похож на Владимира Ильича Ленина. Он даже картавил как Ильич в кино. – Послушаем.

Грайлих рассказала, что найдены предметы из клада Болтужевых. Крушинский еще больше оживился, все время повторял: – Невероятно, невероятно! Но их же покажут публике? Я смогу… смогу их увидеть?

– Вы никогда не слышали о продаже предметов из клада?

– Никогда. Точнее, последние двадцать пять лет, как я вплотную занялся историей родных мест, ни о чем таком я не слышал.

– Но вы, конечно, слышали об убитой студентке, которая готовила выставку? К ней попала опись предметов, составленная тридцать лет назад девушкой Катей, которую прислали на работу в ваш местный музей.

– Что-то припоминаю… она тоже погибла! – Глаза Крушинского превратились в блюдца, словно у собаки из сказки Андерсена.

– Я просто подумала, что некоторые предметы могли продать, некоторых предметов из описи в кладе не оказалось.

– Я не понимаю…

– Чего?

– Если та девочка… Катя, вы сказали? Если Катя составила опись предметов, почему она никому не сказала?

– Боюсь, что сказала… поэтому и умерла. Я подумала, что если мы сравним опись, составленную Катей, с более ранней, из бухгалтерской книги Болтужевых, то мы сможем узнать, сколько предметов пропало за это время. Скорее всего. Катя делала свою опись по этой книге.

– Голубушка, вы абсолютно правы! – Краевед захлопал в ладоши. – У меня были две копии этой книги, но одну я продал… это было так давно… а кому… мне нужно поднять старые записи. А вторая на месте, да-с, на отведенном ей месте.

Крушинский начал неуверенно озираться по сторонам. Если в нагромождении на столе и стенных стеллажах папок и бумаг что-то можно было найти, то он просто гений.

Лицо краеведа просветлело, когда взгляд упал на предмет, напоминающий щипцы.

– Знаете, голубушка, что это?

– Гасилка для свечей. – Грайлих почувствовала себя школьницей на экзамене.

– Браво, браво, и для чего она использовалась?

Что ж, пятерка ей сегодня обеспечена. Сколько знатных дам девятнадцатого века она сыграла! – Не для пламени, конечно. Для подрезания фитилей до изобретения тех, что сгорали сами. Но что с копией книги?

– Ах, простите, увлекся. Копией? – В глазах мелькнуло недоумение.

– Бухгалтерской книги Болтужевых.

– Да, конечно! Сколько всего в голове, сколько всего! Минуточку… сейчас. сейчас…

Грайлих последовала за Крушинским в маленькую комнату без окон в задней части дома. Судя по всему, краевед жил один, людям в этом доме места не было, все занимали документы и записи. В этой комнатке папки и книги были повсюду, не только на полках, но и в стопках на полу.

– Куда я ее положил?

«И этот человек что-то говорил об отведенном месте?»

Краевед продолжал бормотать: – На букву «к»? Клад? Или «и»? История? Или «б», Болтужевы? Ах, да, кажется здесь.

Он приставил к полкам железную стремянку, бросил взгляд на Грайлих, мол, не поможет ли, потом вспомнил, кто его гостья и забормотал что-то про душечку и голубушку.

Все же Таисия подошла ближе, чтобы поддержать Крушинского, если краевед потеряет равновесие, хотя, рухни от вместе с лестницей, ей мало не покажется.

– Странно. Ее здесь нет.

– Вы могли продать ее?

– Я бы никогда так не сделал. Я продал одну копию, но не расстался бы с другой. В любом случае вы первая, кто спрашивает у меня про эту книгу.

– Вы уверены, что книгу не украли? Может, какой-нибудь одержимый историк?

– Это же не летопись временных лет. Местная история? Не могу себе представить.

– Кто-нибудь из посторонних заходил в последнее время?

– Только вы.

– И все же книги нет.

– Нет…

– Могли вы положить ее в другое место?

– Что вы, что вы, голубушку, совершенно исключено! Кстати, я припоминаю… копии делал мне Светлицкий, Вадим Леонидович. Возможно, у него что-то осталось… Попробуйте сходить к его вдове.

– Марине Мироновне?

– Да-да. – В глазах Крушинского загорелся огонек и Грайлих поняла, что сейчас он будет лобызать ей руку на прощание. Поэтому она закивала, пробормотала слова благодарности и рванула с неподходящей ее возрасту прытью к выходу. Лишь чудом не споткнулась о бесчисленные стопки бумаг.

Таисия вернулась в гостиницу, где пообедала в кафе за соседней дверью в компании Серафимы и Лели, пока делилась новостями.

– Внучка вернулась? – поинтересовались новые подруги.

– Вечером должна приехать из Серафимовска. Так странно, какая насыщенная у меня здесь жизнь… просто диву даюсь. Сегодня я побывала в больнице и в архиве, навестила краеведа, после обеда пойду к Мармире, а вечером к внучке в усадьбу. Я тут у вас даже про тай-цзы забыла, не до тренировок!

– С пустыми руками в гости не ходят. – Леля исчезла на кухне и появилась со свертком. – Булочки с абрикосовым вареньем. Я варю абрикосы с розмарином и тимьяном. Попробуйте, пальчики оближите!

* * *

Глаза Мармиры казались тусклыми, щеки посерели, но она по-прежнему выглядела безупречно: волосок к волоску, ни одного шанса седине в черных волосах, неизменная нитка жемчуга. Но женщина постарела лет на десять с той ночи в лесу, когда пришлось опознавать незнакомца.

– Следователь звонил, сказал, что в ближайшее время ждет новостей о личности этого человека. Я только и думаю об этом бедняге. Зачем он появился? Что хотел мне передать?

– Вы уверены, что та записка была от него?

– Да, конечно, поэтому он и не пришел, был уже… мертв. – Она прижала ладони к щекам. – Ох, какая же я хозяйка! Сейчас я запру дверь и мы с вами попьем чаю. Пожарные запрещают, но я прячу чайник в подсобке. Согласитесь, что без хорошего чая дни проходят зря!

Мармира принесла чашки, разлила чай, отщипнула булочку. – Это как-то связано с Ленечкой, я уверена! Мой сын в беде, а я теперь не узнаю об этом и не смогу ему помочь!

– Мне нужно кое-что вам рассказать. Не волнуйтесь, это совсем на другую тему,– заторопилась Грайлих, увидев, как заволновалась Мармира. Она показала снимок полученного в монастыре кольца и снимок картины с перстнем на руке девушки без лица с картины в усадьбе.

– Та девочка нашла перстень Болтуша и никому не сказала?

– Две девочки. Но есть проблема. Опись, составленная Татьяной и предметы из клада не совпадают, многого не хватает. Мне сказали, что ваш муж делал копии бухгалтерской книги Болтужевых для местного краеведа, не могла одна копия сохраниться у вас?

Таисия пробормотала последние слова невнятно, потому что раскусила булочку. Тесто оказалось совсем не хлебным, а рассыпчатым и ароматным, похожим на кекс. Но начинка! Боже, как Леле удается так готовить? Абрикосовую сладость оттеняли терпкий хвойный розмарин и пикантный тимьян и все вместе создавало такой восхитительный вкус… Леля должна готовить для президентов и королей! Хотя нет, тогда жители Болтужева лишатся ее несравненных блюд. Впрочем, ей не стоит волноваться. Скоро, очень скоро она покинет этот милый городок и больше никогда сюда не вернется. При этих мыслях сердце защемило. «Да что это со мной? Надо же, как я прониклась этим местом… Нет, пожалуй, это на погоду, вроде обещали завтра дождь…»

– Я не уверена… – погрузившись в свои мысли, Таисия расслышала только последние слова Мармиры.

– Не уверены в чем?

– Что осталась копия. Мой муж… боюсь, его не интересовали такие вещи… Мне так жаль… надеюсь, вы найдете эту книгу. Знаете что, а поговорите с Людочкой в церковной лавке у собора. Ее муж преподавал историю и работал с Крушинским. Может, копия попала к ним?

Кто-то значительно опередил следователей. Был ли это Григоревич, за что и пострадал? Кто там у Шекспира прятался в темноте? Конечно, Яго… Мотив тьмы и света пронизывает всю пьесу «Отелло». Вот и наш убийца и вор все время где-то здесь, в двух шагах, но лицо его скрывают тени.