Подробностей об отношениях Марии-Антуанетты с Луизой-Элизабет Виже-Лебрен сохранилось немного. Сама художница в своих воспоминаниях, написанных десятилетия спустя, была довольно сдержанна. Помимо нескольких сценок – например, напряженной первой встречи на сеансе позирования, эпизода с упавшей палитрой, которую королева подняла, когда мадам Лебрен была беременна, или дуэтов Гретри, которые они исполняли вместе, – она почти не раскрывает ничего действительно существенного об их общении. Однако в выпуске Correspondance secrète от августа 1781 года, в котором упоминают о частных визитах Марии-Антуанетты в парижский дом художницы, содержатся намеки на то, что их отношения могли быть ближе, чем это предполагала сама портретистка: «Королева, будучи беременной, почтительно посетила знаменитую художницу мадам Лебрен. Король счел этот жест чрезмерной снисходительностью, и мадам Лебрен, которая в последнее время часто бывала в Версале, получила указание не появляться там без особого приглашения».

Возможно, упомянутая близость между Марией-Антуанеттой и Луизой-Элизабет Виже-Лебрен – лишь вымысел автора, но, зная, как остро королева нуждалась в дружеском общении, это кажется вполне правдоподобным. Мадам Лебрен в своих воспоминаниях описывает эпизод, когда королева, искренне смеясь, отказывалась от слишком экстравагантной прически, которую ей настойчиво предлагала художница. Этот случай дает нам представление о неформальной стороне их отношений. В работе Виже-Лебрен стремилась передать не только внешнее сходство, но и характер своих моделей. «Множество людей не умеют видеть», – говорила она своим ученикам в эпоху, когда академическая точность все еще была основой портретного искусства. Именно этого хотела Мария-Антуанетта – художника, способного увидеть ее не только как королеву, но и как женщину.

Подобно современному фотографу, стремящемуся уловить лучшее в своем герое, Виже-Лебрен умела вдохновлять своих клиенток: «Их нужно подбадривать, говорить, что они красивы… что они изумительно позируют…» Своим умением «стилизовать картинку» она явно опережала время. Ее мастерская была полна аксессуаров, многие из которых повторяются на ее картинах. Она мастерски драпировала прозрачный газ, создавая мягкие линии у выреза платья или в прическе; использовала черные шарфы с кружевной отделкой, широкополые шляпы, перья, цветы, ленты и ткани, сиявшие на свету. Одним из ее любимых аксессуаров была красная шаль с золотой вышивкой, которая появляется на многих портретах. Мадам Виже-Лебрен утверждала, что не следует моде, но умела адаптировать ее к своей художественной эстетике, черпая вдохновение из исторической живописи. Такая стилистика не могла не тронуть Марию-Антуанетту. В их общем увлечении модой не всегда понятно, кто кого вдохновлял. Художница признавалась, что предпочитала писать королеву без громоздких туалетов и огромных юбок-панье, создавая картины, на которых сочетались женственность и королевская величественность. Она передавала не просто портретные черты, а эффект присутствия Марии-Антуанетты, о котором в 1791 году писал один из мемуаристов: «Хотя она была очень красива, и намного красивее, чем кажется на ее портретах, черты ее лица производили эффект только целиком, благодаря белизне и тонкости кожи, яркости ее цвета лица и выражению, полному благородства и величия» [20].

Луиза-Элизабет в своих воспоминаниях действительно упоминает портрет в «сорочке», но в основном рассказывает о восторженных откликах, почти полностью обходя стороной его пагубные последствия. Удивительно, но память, вероятно, не столько подводила ее, сколько отличалась избирательностью: художница даже ошиблась в дате, хотя картина была выставлена в 1783 году, столь значимом для нее самой, – году, когда ее приняли в Королевскую академию живописи. Забыла ли она действительно все, или, возможно, сожалела о недостаточной дальновидности? Среди портретов, написанных Виже-Лебрен, два, несомненно, были особенно дороги Марии-Антуанетте, и они свидетельствуют о том, какой королева видела саму себя. Это знаменитый «портрет в сорочке», а также «портрет с книгой», который повторяет лицо королевы, но с тонкими различиями: улыбка становится более заметной, взгляд – более выразительным, «одухотворенным и мягким», как сама художница его описывала. На этом портрете Мария-Антуанетта изображена в профиль, одетая в элегантный наряд из малинового бархата и желтого шелка, а ее волосы украшены воздушным чепцом из газовой ткани, выполненным с исключительным мастерством. Напоминающий современный фотографический снимок, портрет изображает королеву в движении, как живую женщину. Это резко контрастирует с «подкорректированным» «портретом с розой», который, несмотря на свою изысканность, лишен спонтанности. «Портрет с книгой» очень нравился Марии-Антуанетте и стал официальным образом для Министерства иностранных дел, где он оставался вдали от критики французской публики. Было создано по меньшей мере шесть копий этого портрета, три из которых уцелели до наших дней: одна находится в частной коллекции в США, другая – в Чехии, третья, обрезанная до груди и не принадлежавшая кисти Виже-Лебрен, хранится в Версале. Образ лица и прическа с тем же чепцом повторяются на портрете в белом церемониальном наряде, который также находится там. Интересно отметить ее молчание о сеансе позирования в Трианоне, на котором присутствовал барон де Бретейль, распространявший злые слухи. Виже-Лебрен писала так: «Никогда не случалось мне повторить хоть слово, хотя я не забыла ни одного», – чем перекликается с признанием самой Марии-Антуанетты, сделанным в октябре 1789 года: «Я все видела, все знала и все забыла».

Мадам Виже-Лебрен, хотя и практиковала своего рода «антимоду» в своих художественных композициях, стала иконой стиля как художница и как женщина, сыграв важную роль в становлении новых модных тенденций. Вдохновленная Античностью и великими мастерами итальянской и фламандской живописи, она рано начала подчеркивать грудь, высоко подпоясывая платья, и окутывала своих моделей роскошными шалями, предвосхитив стиль Директории и Империи.