Как рассказывают хроникеры, по приказу «сверху» картину быстро сняли с выставки. Тем не менее Мария-Антуанетта, которая считала этот портрет наиболее удачным, заказала его копии. Одна из них предназначалась для ее подруги детства, принцессы Луизы Гессен-Дармштадтской, и именно она дошла до наших дней. Вероятно, еще одна копия была сделана для ее сестры, принцессы Шарлотты. В письме к Луизе после смерти Шарлотты королева, похоже, пыталась вернуть картину: «Это самый похожий портрет из всех, что были написаны, я бы хотела его вернуть или хотя бы узнать, в чьи руки он попал» [16]. Оригинал, по-видимому, исчез во время Революции, как и множество других произведений искусства, подвергшихся вандализму или уничтожению. В ответ на полемику художница написала другой знаменитый портрет «С розой», который можно увидеть в Малом Трианоне. Хотя композиция на первый взгляд кажется такой же, картина производит совершенно иное впечатление. Солнечная палитра предыдущего портрета уступает место мягкому сочетанию голубых и зеленых тонов, где Мария-Антуанетта, хотя и занимает центральное место, выглядит менее заметно, будто растворяясь в пейзаже. С бледным, словно фарфоровым, лицом, аккуратно припудренной прической под элегантным газовым чепцом, заменившим соломенную шляпу, в платье из серо-голубого шелка, оттенка «лондонской копоти» (и снова Англия), с кружевным декольте, классическими нитями жемчуга на шее и запястьях, королева предстает в более скромном, сдержанном облике. Год спустя платье почти идентичного фасона можно увидеть на великолепном автопортрете Аделаиды Лабиль-Гияр – талантливой коллеги мадам Виже-Лебрен, также принятой в 1783 году в Королевскую академию живописи, несмотря на такое же предвзятое отношение.

Аделаида Лабиль-Гияр

Родилась в 1749 году в Париже, в 20 лет вышла замуж за Николя Гияра, но через 10 лет с ним развелась. При поддержке нескольких коллег ее приняли в Королевскую академию живописи. В это время она стала жертвой оскорбительных публикаций. В 1787 году ей разрешили писать портреты королевской семьи. Во время Революции она осталась в Париже и столкнулась с недостатком клиентов. В это время она написала портреты нескольких депутатов, в том числе Робеспьера. После неудачной попытки поступить в новую художественную академию, в которую не принимали женщин, она продолжила трудиться вплоть до смерти в апреле 1803 года.

Дочь торговца, у которого начинала мадам Дюбарри, эта выдающаяся художница, обладавшая тонким вкусом, никогда не писала портрет Марии-Антуанетты, но запечатлела несколько членов королевской семьи. Сходство между двумя платьями, как и соломенная шляпа на автопортрете художницы, вызывает вопросы. Это случайность или же скрытый намек на королеву? Кто знает. В своем платье из роскошной ткани (словно бы брендированной как «Сделано в Лионе») Мария-Антуанетта, казалось, следовала правилам политического приличия. Однако при внимательном рассмотрении становится ясно, что это своеобразный компромисс: это не вычурный «торжественный церемониальный костюм» старого образца и не типичное платье а-ля франсез. Складка на спине настолько минимальна, что кажется почти анахронизмом, словно ее добавили исключительно для проформы. На этом «исправленном» портрете королева предстает верной самой себе: женщиной своего времени, которая стремилась быть «почти» как все, но которой эти «все» хотели подражать.