Среди простых белых платьев, которые предпочитала Мария-Антуанетта, платье-сорочка, в котором она изображена на картине Луизы Элизабет Виже-Лебрен 1783 года, остается наиболее интересным с нескольких точек зрения. Во-первых, благодаря новаторскому дизайну, а во-вторых, из-за того, что оно отражает не только образ королевы, но и изменения в положении женщин на закате Старого порядка. Это платье, чрезвычайно оригинальное и актуальное для своего времени, представляло собой легкий и прямой наряд, который надевали так же, как мы надеваем современные платья. В отличие от сложных конструкций традиционных платьев, оно было предельно простым, носилось поверх легкого полотняного корсета без косточек и изготавливалось из цельного куска белой муслиновой ткани. Сегодня, когда термин «муслин» ассоциируется в основном с шелком или его синтетическими имитациями, этот материал скорее напоминал бы очень тонкий хлопковый газ. Истоки этого платья остаются неясными, и существует несколько гипотез, которые мы попытаемся рассмотреть. Луиза Элизабет Виже-Лебрен изобразила мадам Дюбарри в подобном платье еще в 1781 году, из-за чего часто утверждают, будто именно бывшая фаворитка первой ввела в моду это новшество. Однако мемуары художницы уточняют: «Мадам Дюбарри носила лишь платья-пеньюары из перкаля или муслина». При этом термин «пеньюар» обозначает распашной наряд, а существующие счета ее поставщиков, включая мадемуазель Бертен [1], не упоминают платья-сорочки, подобного королевскому. Более того, на портрете не видно, платье спереди закрыто или нет, а кружевной воротник, перевязанный лентой, и крой рукавов стилистически сильно отличаются. Поэтому нельзя считать мадам Дюбарри создательницей платья-сорочки «на королевский манер».

Интересно отметить, что на картине, приписываемой Жан-Батисту Готье-Даготи и датируемой 1780 годом, Мария-Антуанетта изображена в Трианоне в ярко-голубом рединготе, под которым угадывается версия расшитого платья-сорочки, воротником схожего с тем, что мы видим на портрете мадемуазель Бертен. Любовь Марии-Антуанетты к белым нарядам началась задолго до этого. Еще будучи юной девушкой, Луиза Элизабет Виже упоминает, как случайно встретила ее в 1775 году во время прогулки с матерью в парке Марли: «Однажды утром я встретила королеву, прогуливавшуюся по парку с несколькими придворными дамами. Все они были в белых платьях, и такими молодыми, такими прекрасными, что мне показалось, будто я встретила видение». Однако происхождение платья-сорочки остается предметом споров. Одна из гипотез связывает его с костюмами креолок, знатных женщин с Карибских островов, которые привезли в Европу широкие покрывала из белой хлопковой ткани, известные как gaule. Однако термин, действительно существовавший в то время, обозначал постельное белье, как это видно из документа прачечной 1785 года [2]. Часто встречающееся в современной литературе, это название тем не менее не упоминается в статьях специализированных модных изданий того времени. По-видимому, термин gaule носил саркастический оттенок и ассоциировал эту одежду с ночной сорочкой. Если говорить о жительницах островов, то в La Galerie des Modes за 1779 год можно найти наряд, названный креольским, описанный как «в духе сорочки» и «левита». Однако он совершенно не похож на платья-сорочки королевы и больше напоминает пеньюары, которые носила мадам Дюбарри.

Со своей стороны, граф де Воблан, уроженец Сан-Доминго, невольно внес путаницу в вопрос о колониальном происхождении этого предмета одежды. Вернувшись во Францию летом 1782 года, когда хлопчатобумажные ткани широко использовались в Версале, а платье-сорочка уже существовало, он рассказывал об энтузиазме, вызванном ослепительно-белыми одеждами островитянок, утверждая, что именно они положили начало моде на белое. Это верно, но исключительно в отношении отбеливания. Настолько, что некоторые парижане, подражая торговцам из Бордо, отправляли свое белье в колонии для отбеливания. Если Мария-Антуанетта хотела встретиться с креольской графиней в ее «американских» нарядах и восхищалась ее белоснежным платьем, как пишет Воблан, то, скорее всего, речь шла именно о безупречной белизне, которой было трудно добиться в условиях континента. В то время это было настоящей проблемой, и исследования в области отбеливания хлопка активно развивались. Жан-Батист Бюффо, о котором уже шла речь в связи с мадемуазель Бертен, был, напомним, партнером Папийона де ла Ферте и интенданта графа д’Артуа в химической мануфактуре. Последняя уже явно играла важную роль, поскольку производство перенесли на земли Жавель (ныне территория коммуны Исси-ле-Мулино). В 1788 году, когда отбеливающее средство, или «жидкость Жавель», было широко запущено в продажу, оно позволило добиться той самой белизны тканей, которые сушили под солнцем на островах, одновременно дав мощный импульс моде на белое, остававшейся до этого момента роскошью.

Другой креольский след приводит к платьям стиля ампир Жозефины, будущей супруги Наполеона, которая прибыла в Гавр в октябре 1779 года, чтобы выйти замуж за Александра де Богарне. Однако в то время ей было всего 16 лет, она была неизвестна в парижских кругах, не бывала в Версале и, вероятно, уже оставила в прошлом gaule своего детства, чтобы войти в светский мир континентальной Франции. На самом деле ее платья, как можно предположить, были последней вариацией легких муслиновых нарядов эпохи Старого порядка. К слову, Жозефина носила английскую муслиновую ткань вопреки запрету Наполеона, который даже не замечал этого! Мода непрерывно развивалась, и этот процесс не остановила даже Революция. В ее нарядах можно найти стилистические элементы, характерные для гардероба Марии-Антуанетты, такие как прорезные рукава а-ля Генрих IV, вдохновленные костюмами версальских балов, а также вариант воротника Медичи, известный как херуска – термин, использовавшийся в счетах мадемуазель Бертен. С начала 1780-х годов Элизабет Виже-Лебрен, пророчица неоклассического стиля, подняла линию талии под грудь с помощью поясов, что видно на нескольких ее полотнах (включая автопортрет). Греко-римские образы, важные для академической живописи, оказали значительное влияние на ее современное творчество и личный стиль одежды. Известный импровизированный ужин, описанный в ее воспоминаниях, подтверждает это раннее увлечение. Кроме того, миниатюра Франсуа Дюмона, датированная 1792 годом, изображает Марию-Антуанетту в белом платье с херуской, подпоясанном прямо под грудью, с античными локонами, предвещающими стиль Директории. Что касается даты появления платья-сорочки королевы, можно предположить, что Мария-Антуанетта начала носить его примерно одновременно с рождением старшей дочери. Но было ли это во время ее беременности или после?