Отныне в Версале велась двойная жизнь: официальная и неофициальная, что вынуждало двор к новым расходам, поскольку, как замечали современники, «в то время как королеву осуждали, ей же с остервенением подражали» [27]. Из тщеславия, конечно, но также чтобы завоевать ее расположение, в надежде на милости дамы тратили целые состояния. Их мужья, утратив ориентиры, уже не могли оценить стоимость «меняющихся фантазий» [28] своих супруг. Эти эфемерные модные прихоти оказывались вдвойне разорительными из-за хрупкости тканей, которые больше нельзя было просто обновить старинным кружевом, как в прежние времена. Холодное обаяние королевы, отдававшей предпочтение своему узкому кругу, не могло удовлетворить остальных придворных. Разочарованные и разоренные, они изливали свою горечь в салонах столицы, в то время как их жены, вдохновленные королевой, являли миру последние модные тенденции. Затем мода охватила и город, где «мелкие буржуа жаловались, что разорены прихотями своих жен и дочерей» [29], подражавших королевскому гардеробу, который стал доступен благодаря многочисленным модисткам всех уровней. «Королева – властительница моды; ее вкус – закон», – замечала хроника Tableau de Paris. Теперь состоятельные дамы из буржуазии, достигнув уровня дам высокого общества, иногда даже превосходили их в изысканности, что воспринималось как «посягательство на аристократию», пояснял Мерсье. Хотя смешение классов могло быть увлекательным на ночных балах, днем оно оставалось немыслимым.

Однако хотя Мария-Антуанетта стояла во главе этого процесса, она не единственная способствовала стиранию классовых границ. Здесь на сцену выходит самый «модный» дуэт королевства – герцог и герцогиня Орлеанские. Их резиденция внесла значительный вклад в распространение моды. По инициативе герцога, в то время еще герцога Шартрского, с 1781 года сад Пале-Рояля подвергся радикальным преобразованиям. Из привычного места прогулок под сенью вековых деревьев он превратился в первый в своем роде «торговый центр», посвященный удовольствиям и «шопингу». «Там можно увидеть и девушек легкого поведения, и куртизанок, и герцогинь, и добропорядочных дам», – писали современники. В этой шумной толпе встречались падшие женщины, простые буржуа и дамы высокого ранга, которых изысканная герцогиня Орлеанская изредка удостаивала своим визитом. Самые утонченные носили белые батистовые или муслиновые платья, дополняя наряд разнообразными шляпками и аксессуарами. Некоторые из сенсационных модниц, чьи экстравагантные наряды привлекали всеобщее внимание, получили прозвище «сумасшедших» [30]. Здесь предлагались последние новинки моды, включая такие изобретения, как легкое водонепроницаемое пальто из вощеной тафты, складывающееся в небольшой мешочек – предшественник современного дождевика.

Известно, что в 1788 году одна из лавок продавала рединготы последней моды по доступной цене [31]. В тот же период мадам Тейяр предлагала в своем магазине Au Pavillon d’Or[42] полноценную коллекцию моделей, доступных по фиксированным и разумным ценам, что предвосхищало современный прет-а-порте. Готовый наряд можно было получить всего за двенадцать часов из любой ткани на выбор. Среди них была и модель «королевская» – «удобный и очаровательный наряд» [32]. Жажда моды была столь велика, что некоторые женщины шли на крайности, чтобы заполучить новинки, даже продавали свои тела ради роскошного платья. В эпоху, когда разврат был повсеместным, Пале-Рояль стал «храмом наслаждений, где блестящие пороки изгнали даже призрак стыдливости», – писал тот же Мерсье. Во времена Революции этот маленький государственный анклав, переименованный в Пале-Эгалите, стал оплотом сторонников герцога и трибуной пламенных политических речей.

Подражая маркизам и герцогиням, которые сами подражали королеве, буржуазия с энтузиазмом подхватывала модные тенденции, за ней следовала прислуга, а затем жены ремесленников и зажиточных торговцев. Сгорая от зависти, простая парижанка наблюдала за элегантными дамами, выходившими из карет, в то время как другие, запаздывавшие в этой гонке, изо всех сил пытались копировать знатных особ [33]. Несмотря на скромные средства, простолюдины не оставались в стороне: «жена клерка или владельца соседней лавки» [34] выбирала свои наряды «как ей заблагорассудится» [35], а скромные провинциалки, приехавшие работать в столицу, перенимали «элегантные парижские манеры», как, например, очаровательная кухарка, реалистично изображенная в Galerie des Modes [36] в своем деревенском карако, столь популярном среди городских модниц. Что касается этого ценного собрания гравюр, дающего представление о моде времен Марии-Антуанетты, стоит отметить, что не все представленные образы носились в точности так, как изображено, и самой королевой, и ее окружением. Значительное количество гравюр, созданных с натуры, представляли собой парижский модный пейзаж с налетом кокетства или сатиры, нередко намекавший на господствующий дух вольности. На них можно увидеть куртизанок в вычурных нарядах, хваставшихся своим успехом, гризеток и уличных проституток, обнажавших грудь, или страстных поклонниц моды без малейшего намека на утонченность. Все как в наши дни, когда коллекции с престижных подиумов перерабатываются для массового потребителя или же превращаются в стилистические провалы на примере некоторых медийных знаменитостей. Хотя Cabinet des Modes был более избирателен, он также продвигал тенденции, переработанные модистками в рекламных целях, вдохновляясь идеями своих более именитых коллег, включая, естественно, королеву. Однако эти два предшественника модной прессы практически не упоминают мадемуазель Бертен, за исключением скромной «прически со шляпкой», изображенной на одной из гравюр Galerie des Modes, где она сочетается с султаной, характерной для повседневного стиля Марии-Антуанетты в тот период. Если во времена правления Людовика XVI потребление одежды, зародившееся еще в середине столетия, ускорилось на всех уровнях социальной лестницы, можно ли считать королеву инициатором демократизации женской моды?

Отчасти, безусловно. Стремясь быть и казаться, первая дама королевства размывала иерархические границы в обществе, где одежда традиционно служила отличительным признаком классовой принадлежности. Используя это в своих интересах, Мария-Антуанетта оказала несомненное влияние, что становится очевидным на примере ее знаменитого платья-сорочки, о котором мы поговорим далее.