Ежедневное участие в одевании королевы было лишь почетной частью обязанностей дамы гардероба. На деле она управляла небольшим «предприятием», назначая персонал, отпуская ему жалованье, отвечая за размещение заказов и их оплату. За повседневную организацию работы отвечала первая дама, которую также называли смотрительницей гардероба.

«Малое предприятие» дамы гардероба

В 1781 году насчитывалось 16 служителей гардероба [18]:

• дама, ответственная за части гардероба;

• рядовая портниха;

• портной для платьев;

• портной для амазонок;

• прачка, стирающая тонкое белье;

• шляпница;

• придворная крахмальщица;

• изготовительница воротников;

• нанизывательница бриллиантов;

• ответственный за сохранность бриллиантов;

• слуга;

• четыре камердинера;

• секретарь.

Кроме того, насчитывалось множество служащих обоих полов, не числившихся при дворце.

Такая система существовала еще со времен Людовика XIV, чья жесткая дисциплина обеспечивала порядок, тем более что мода тогда менялась не так часто. Ежегодный бюджет 120 000 ливров, выделенный еще при Марии Лещинской Людовиком XV, остался неизменным в течение 50 лет, таким же располагала и дофина. Однако к этой сумме добавлялись «экстраординарные» расходы, которые теоретически должны были покрывать непредвиденные события, такие как беременности, королевские свадьбы, траур, приемы монархов или иностранных послов и другие. Такой нерациональный подход давал почти неограниченные возможности для превышения бюджета, которые было трудно контролировать, особенно учитывая интерес в этом процессе дамы гардероба. Как уже упоминалось, помимо фиксированного годового жалованья, она имела право на реформу старого гардероба, что трижды в год приносило ей значительные доходы. До продажи устаревших вещей дама сначала распределяла часть нарядов среди камеристок и других служителей гардероба в качестве дополнения к их заработку. Нематериальные льготы назначались всем должностям, большим и малым, таков был порядок в Версале. Этот механизм, разумеется, не способствовал ни умеренности в заказах, ни тщательности в уходе за одеждой. Уже во времена Марии Лещинской расходы на «экстраординарные» нужды достигали огромных масштабов, сопоставимых с будущими издержками времен Марии-Антуанетты. С 1742 года герцогине де Виллар, к которой с 1770 года перешли обязанности по прислуживанию дофине, удалось заметно сократить эти траты. Сэкономленные средства, «возвратные остатки», переносились на бюджет следующего года. Поскольку ее доходы от реформы гардероба уменьшались пропорционально этим сбережениям, герцогиня, по-видимому, получала денежную компенсацию в подтверждение «удовлетворения короля». Этот вопрос вновь стал актуальным с прибытием Марии-Антуанетты в Версаль, но неизвестно, сохранилась ли такая компенсация.

Для перепродажи всего сезонного гардероба или его части пользовались услугами посредников – старьевщиков и торговок модными вещами. Последние предлагали своим клиенткам белье и кружева, часто доставшиеся им от старьевщиков же (вместе с комиссионными за это). Торгуя товарами на дому у своих покупательниц, они также способствовали сбыту предметов сомнительного происхождения, иногда украденных [19]. Высокая стоимость тканей приводила к регулярным кражам, особенно среди слуг, как это подтверждает ряд парижских полицейских отчетов. Профессия старьевщика в XVIII веке не имела нынешних негативных коннотаций. Так как готовой одежды еще не существовало, рынок подержанных вещей был не только распространен, но и необходим. Обеспеченные слои общества покупали у старьевщиков изящные качественные наряды по доступной цене, а представители менее состоятельных слоев – обновленную одежду, подвергнутую каландрированию, процессу, возвращающему блеск тканям. Самые бедные довольствовались грязными и изношенными лохмотьями. Гардероб королевской семьи, безусловно, проходил через особую систему. Если старьевщики высокого класса занимались переработкой великолепных нарядов двора, то трудно представить, чтобы дама гардероба или ее персонал лично вели переговоры о продаже этих изысканных вещей, сложенных в сундуки. Очевидно, существовала специфическая организация, которая обеспечивала конфиденциальность этого процесса и контроль над ним. Причина такой скрытности заключалась в качестве вещей, анонимности клиенток и значительности доходов. Вероятно, доступ к этому рынку имело лишь ограниченное число посредников, которые, возможно, располагали списком клиентов как во Франции, так и за ее пределами. Это объясняет, почему некоторые платья или фрагменты одежды Марии-Антуанетты могли сохраниться до наших дней, хотя их происхождение остается неизвестным. Исключение составляет платье, хранящееся в Королевском музее Онтарио в Канаде, которое редко выставляется из-за его хрупкости. Однако оно путешествовало в Версаль на выставку «Блеск двора и королевские церемонии» в 2009 году. Созданное мадемуазель Бертен около 1785 года, платье было изменено в XIX веке, поэтому оно лишь отдаленно напоминает оригинал. Тем не менее его роскошь почти не оставляет сомнений в том, кем была его первая владелица. Богатство, изящество и уникальность узоров вышивки иллюстрируют мастерство знаменитой модистки, которое и объясняет чрезвычайно высокую стоимость ее работ. Это соответствует описанию миссис Кредок, которая в 1784 году охарактеризовала церемониальные платья королевы как «невообразимо роскошные и элегантные».

Но вернемся к придворным облачениям. С сентября 1771 года, после смерти мадам де Виллар, пост перешел к герцогине де Коссе-Бриссак. Дела пришли в упадок, и необходимо было навести порядок. Ее честность, доходившая до наивности, привела к тому, что она во многом отказалась от своих прав на реформу в пользу камеристок, видя в этом знак своей порядочности [20]. Однако это решение обернулось тяжелым последствием: то, что для нее было жестом бескорыстия, остальными воспринималось как утрата, и ей позже пришлось пересмотреть это решение. Герцогиня передавала некоторые наряды из драгоценных тканей церкви, где они использовались для создания священнических облачений и литургических украшений или для нарядов статуй святых. Музей визитанток[31] в городе Мулен хранит великолепные образцы, включая облачение священника, предположительно, изготовленное из ткани платья дофины. Кроме того, в маленькой церкви Ла-Ферьер-оз-Этан в департаменте Орн сохранились предметы, подаренные мадам де Коссе-Бриссак.

Метаморфоза придворного платья

Речь идет о церемониальном наряде из шелка, отделанном золотыми нитями и цветами. Мадам де Коссе, которая хранила его как память, предположительно, передала его канониссе Сен-Дени незадолго до Революции. Та подарила платье бенедиктинкам из монастыря минимов в Руане, которые переделали его в литургические облачения. Аббат Барре, уроженец Ла-Ферьер-оз-Этан, завещал эти облачения церкви своей родной деревни [21].

Некоторые прекрасные ткани находили применение в предметах интерьера, а те, что содержали золотые или серебряные нити, использовались для парфиляжа – модного занятия по извлечению драгоценных металлов для последующей продажи. По этим причинам, в отличие от других монархий, во Франции не сохранилось практически ничего из королевских гардеробов. Последние наряды Марии-Антуанетты частично были утрачены во время разграбления замка Тюильри 10 августа 1792 года.

При герцогине де Коссе началось обновление гардероба юной королевы. В июне 1775 года, к коронации Людовика XVI, транспортировка драгоценного наряда Марии-Антуанетты, украшенного сапфирами, стала поводом для примечательной истории. Мадемуазель Бертен потребовала, чтобы ее творение доставил в Реймс отдельный экипаж [22]. Эта «претенциозная» просьба привела в ужас даму гардероба, которая наотрез отказала, велев уложить платье в сундук. Однако Мари-Жанна Бертен не сдалась и как участница церемонии отправилась с ценным грузом в карете за казенный счет по распоряжению королевы. Невероятное влияние «простолюдинки» на деятельность столь важной службы, вероятно, подействовало на решение мадам де Коссе покинуть свой пост. Она не колебалась между личными проблемами, такими как болезнь ребенка, и трудностями управления и предпочла удалиться, будучи убежденной, что «молодые монархи не отличаются ни умом, ни стойкостью характера», как выразился аббат де Вери [23]. Ее ненадолго заменила княгиня де Шиме, а затем пост заняла Мария-Жанна де Талейран-Перигор, маркиза, а позже герцогиня де Майи. Ее, 28-летнюю, трижды продвигали по службе. Сначала она была назначена сопровождающей дофины, позже – дамой покоев королевы. Именно за ее скромность, мягкость и лояльность, отстраненность от придворных интриг Мария-Антуанетта и отдала предпочтение ей. Тем не менее даже здесь не обошлось без трудностей: вначале юная маркиза, прямо как княгиня де Шиме, после назначения дамой гардероба отказалась приносить присягу в присутствии новой управительницы двора королевы, маркизы де Ламбаль, чьи огромные доходы и влияние вызывали зависть. Привязавшись к Марии-Антуанетте, которая ласково называла ее «моя дылда» [24] из-за ее роста 1,73 м без каблуков, мадам де Майи все же приняла эту «младшую» должность. Она довольствовалась тем, что превосходила управляющую ростом. Та была довольно невысока, если судить по платью а-ля франсез, украшенному пуфами из газа, которое, как считается, принадлежало ей около 1775 года [25]. Чтобы ограничить чрезмерные нематериальные льготы, которые позволяла себе мадам де Коссе, герцогиня де Майи ввела более строгий регламент.

Неизбежно сталкиваясь с недовольством штата, чтобы смягчить внедрение новых правил, она добилась дополнительных денежных вознаграждений, а также периодических «премий». Сохранившиеся бухгалтерские книги дают представление о жонглировании бюджетом и бесконечных попытках свести концы с концами. Как всегда, первые камеристки получали наибольшие привилегии. Их было четверо, и каждый сезон они имели право на новомодные платья и небольшие юбки из «старой коллекции», которые они, предположительно, должны были возвращать к следующей реформе гардероба, чтобы получить новые вещи. Например, в 1779 году они поделили между собой 12 платьев а-ля полонез и столько же левит, а на следующий год, предположительно, вернув прежние (что сомнительно), получили 13 платьев а-ля полонез и 22 левиты. Что касается обуви, шелковых чулок, перчаток и митенок, их забирали безвозвратно при каждой реформе. Дюжина обычных камеристок сменялась в течение года, каждая как минимум получала либо церемониальный наряд, либо «приличное» платье, в зависимости от распоряжений и щедрости дамы гардероба.

Они были так богато одеты, что однажды близорукий Людовик XVI поклонился одной из них. После этого их наряды стали дополнять изящные, но заметные фартуки, чтобы не допустить впредь такой ошибки. Слуги мужского пола также получали свою долю: они забирали «три четверти» длины ленты от каждого домашнего платья и халата. Камердинеры имели право на одежду из гардероба королевы стоимостью до 200 ливров. Первая дама гардероба получала натуральное вознаграждение в виде лент, кружев, накидок, мантий и «различных украшений», которые оценивались «примерно» в 600 ливров. Таким образом, если бы королева пожелала сохранить свои наряды или аксессуары на следующий год, это неизбежно лишило даму гардероба, камеристок и прочего персонала их дополнительных доходов. По приезде дофины в Версаль помещения гардероба находились в центральной части южного крыла. Они включали несколько комнат, окруженных шкафами, где персонал работал за большими столами. Здесь ежедневно колдовали над нарядами, чтобы они всегда выглядели как новые. Поскольку платья королевы стали украшаться цветами и «декоративными элементами» [26], мадам де Майи приказала оснастить шкафы выдвижными полками, чтобы не складывать наряды друг на друга и сохранить их свежесть. Шесть лет ее работы были особенно насыщенными: ей пришлось учитывать мнение Марии-Антуанетты в обновлениях ее одежды и привычки служителей гардероба, сильно нарушенные из-за появления мадемуазель Бертен. Некогда столь желанная должность дамы гардероба стала неблагодарной, и хотя Мария-Антуанетта поддерживала дружеские отношения с мадам де Майи, она оставалась требовательной молодой королевой, чьи желания нужно было удовлетворять любой ценой. Уставшая мадам де Майи подала в отставку в 1781 году, сохранив, похоже, некоторую обиду в своем сердце [27]. Ее сменила 30-летняя Женевьева де Грамон, графиня д’Оссён. Устав от жадности клана Полиньяков, Мария-Антуанетта высоко оценила эту чуткую и честную женщину, обладавшую изысканным вкусом.

Графиня д’Оссён, последняя дама гардероба Марии-Антуанетты

Племянница герцога де Шуазёля родилась в июле 1751 года в Париже. Она вышла замуж в 1766 году за графа д’Оссёна, чью порядочность высоко оценивал Людовик XVI. Через брак ее брата, герцога де Гиша, с Аглаей, известной как Гишетт, дочерью герцога и герцогини Жюль, графиня была связана с семьей Полиньяк. Оставалась при Марии-Антуанетте до падения монархии. Осужденная Революционным трибуналом как заговорщица, она была казнена в возрасте 44 лет 26 июля 1794 года, на следующий день после казни парикмахера Леонара.

После назначения мадам д’Оссён получила задачу отслеживать внеплановые расходы и отчитываться о них перед генеральным контролером финансов. Это было чрезвычайно сложно из-за нестабильной бюджетной системы, трудностей в управлении внутренними процессами и невозможности реорганизации. С помощью своего преданного секретаря мадам д’Оссён попыталась внедрить более эффективное управление, но ей удалось достичь успеха лишь частично.