Алеша! Я иду к тебе, спешу, лечу! У меня в руках твой адрес. Север, далекий Север. Только что это? Я иду не туда, совсем не туда! А на восток, на восток, на восток. Где когда-то встретила тебя впервые.

…Я бегу, бегу. Ноги мои одеревенели от холода, вот-вот упаду. За мной уже никто не гонится, но я бегу, бегу. Вон уже видна деревня. Может, это Русаковичи?..

– Тетенька! Погреться у вас можно?

– Можно, заходи. Только откуда ты?

– А… издалека. Из Великих Лук…

Это неправда. И она видит, что неправда. Вздыхает тяжело, глубоко.

– Скажите, а наши здесь бывают?

– Наши? – голос ее удивленный, приглушенный. Но я с такой мукой повторяю свой вопрос, что она мне отвечает: – Добирайся до Коссовского леса. Вон туда. Иди по разбитой дороге, а потом левее, левее. Оттуда они приезжают.

Я иду по разбитой дороге. А потом левее, левее. Оттуда они приезжают…

И я бегу.

Вперед.

Сзади смерть. Я до сих пор не понимаю, как удалось мне вырваться из ее когтей. Когда эсэсовцы стали расстреливать нас, я бросилась на землю. Потом они прошли рядом, выругались – мороз! – и уехали в сторону города.

Из всей колонны я одна осталась в живых.

До Русаковичей (раньше мне доводилось слышать от связного, что там бывают партизаны) добиралась два дня.

Сколько можно бежать? Лес не отвечает на этот вопрос. Он стоит холодный, заснеженный, молчаливый. И вдруг, как привидение, передо мной конники. А впереди ты, в кубанке с красной лентой наискосок.

Сквозь слезы я уже не вижу вас. И тут же рассказываю все.

Ты молча подталкиваешь меня к коню, я не отваживаюсь подойти к нему.

– Не бойся!.. – с горькой, больной улыбкой говоришь ты мне и взваливаешь на коня.

Сам садишься впереди:

– Держись! Поедем в лагерь.

* * *

Я работаю на кухне. Кухня – это хозяйственный взвод. Я чищу картошку. Передо мной большой котел. Интересно, где это партизаны взяли котлы? Спрашиваю у девчат. Оказывается, когда «разбомбили» полицейский гарнизон, парни захватили все вражеское хозяйство.

Бабы на кухне подсмеиваются надо мной. Я не злюсь: пускай. Картошку чистить действительно не умею. Из их рук она выходит кругленькая, чистенькая, а у меня какая-то вымученная, грязная, квадратная. Очистки у них тоненькие, стройные, а у меня толстые, некрасивые. Что сделаешь… Я чищу картошку, сотни картофелинок, больших и мелких. Потом буду тереть ее. Вместе с поварихой Дашей мы сделаем драники, миллион драников…

Скорей бы ты вернулся из разведки! Я бегу к тебе, бегу! Останавливаюсь у самых твоих глаз и губ. Только почему-то не обнимаю тебя. А говорю растерянно и тихо:

– Алеша, драники готовы. Вкусные, свежие. Идите есть…

* * *

Помнишь, в отряде не было соли? Решили поехать по деревням, попросить у сельчан. Ты взял меня на эту хозяйственную операцию. Мы наскребли мало, но радовались и этому. В одной из деревень жил батюшка. Говорили, что у него есть приличные запасы соли.

– К попу пойдешь ты, – приказали мне хлопцы. – Поговоришь с ним интеллигентно, может, и раскошелится. А не даст по-хорошему – сами возьмем.

Я очень готовилась к этому разговору. А когда вошла в хату, смутилась. Передо мной стоял не толстый батюшка в рясе, как я себе представляла его, а человек в обычной, крестьянской, одежде.

– Товарищ поп, – обратилась я и услышала, что сзади все грохнули со смеху.

Смеялся и батюшка. Не переставая хохотать, принес нам торбу соли. Это была победа.

С того времени парни обращались ко мне: «Товарищ попадья». Но ты называл меня иначе…

* * *

Я снова бегу к тебе! Какая тишина, какой аромат на нашей поляне! Ты собираешь землянику и кладешь мне на ладонь. Твои руки, такие сильные, касаются моих. Твоей ласки хватило бы на нескольких. Но я счастливая – она вся принадлежит мне.

Ты рассматриваешь мое лицо и говоришь:

– Девушка, ты вся из звезд… На твоих щеках семь родинок. Это семь звезд. И разместились они созвездием, Большой Медведицей…

Ты проводишь ладонью по моему лицу и продолжаешь:

– Вот ручка, а вот ковш…

Я смеюсь:

– Выдумщик! Никто раньше не видел этого. Даже мама…

– А я вижу, – перебиваешь ты. – И знаешь: созвездие это мне будет всегда светить… Я не заблужусь и не погибну с ним.

Мы прощаемся:

– Прощай, Созвездие мое…

Тогда мы еще не знали, что эта встреча будет последней.

* * *

С того задания ты не вернулся. Ночью в лесу вы нарвались на засаду. Бойцы искали тебя и не нашли. Все семеро отводили от меня глаза.

Партизаны второго отряда подобрали тебя, когда ты, придя в сознание, пробился в свою бригаду. Тяжело раненного, тебя отправили за линию фронта. А мне передали письмо. Думали, что это шифр: «Большая Медведица спасла меня. Я полз к своим, ориентируясь на нее. Спасибо тебе, Созвездие!»

* * *

Теперь ты живешь на Севере. Так получилось в жизни, что женой тебе стала другая женщина, не я…

Я изредка получаю от тебя письма. И тогда снова иду к тебе, спешу, лечу…