Это было не просто раненое, но больное поколение, потопившее свою травму в шумном восстановительном буме.

8 неоновых трубок 25 ватт = 200 ватт в час

5 часов = 1000 ватт

Время работы с 8:30 до 18:30 = 10 часов = 2000 ватт

4 дня = 4 10 часов = 40 часов; 1 час = 100 ватт = 8000 ватт

1 день = 7 часов; 1 час = 200 ватт = 1400 ватт

………………………

9400 ватт

= 9,4 киловатт-часов в неделю

С 1 апреля 1982 до 31.12.82 = 39 недель

С 1 января 1983 до 31.12.83 = 52 недели

С 1 января 1984 до 03.03.1984 = 9 недель

………………………

100 недель

В неделю 9,4 кВт·ч 100 недель = 940 кВт·ч.

Тариф = 16,5 за 1 кВт·ч

940 кВт·ч 16,5 тариф = 155,10 ДМ

Компании «Хастра» мною уплачен НДС =

13 % 155,10 ДМ “ “ 20,16

………………………

175,26

Настоящим прошу после проверки приведённой выше информации […] перечислить на мой счёт указанную сумму

С 1929 по 1999 год компания «Хастра»[44] снабжала регион электроэнергией. Листок с подсчётами я обнаружил в папке из чёрной свиной кожи. Тиснёное золотыми буквами слово «Документы» и застёжка с замком, тоже позолоченные, производят впечатление в высшей степени официальное. Дополнительно содержимое папки защищено потрёпанной коричневой молнией. Судя по всему, Карл хранил здесь самые важные письма и документы. Я долго думал, стоит ли вообще обрабатывать эти бумаги, ведь они раскрывают его не с лучшей стороны. Приведённый выше счёт был направлен арендаторам парикмахерской. В 1982 году Карл вышел на пенсию, и пристроенный к дому салон был сдан в аренду бывшему ученику. Это был трудный шаг, Карл всё ещё надеялся, что его младшая дочь, моя мать, однажды возьмёт бизнес в свои руки. Отношения с новыми арендаторами, по всей видимости, были непростыми. Об этом свидетельствует отрывок из письма, написанного 10 апреля 1982 года – месяц спустя после отправки счетов за электричество:

Гудрун, в воскресенье 18.03.82 ты сообщил мне, что средства, на которые ты подал заявку в ERP [European Recovery Program или Европейская программа восстановления, т. е. средства плана Маршалла – прим. авт.], поступили на ваш счёт и стали доступны.

Хорст, во вторник 6.04.82 ты сообщил, что требуется 10 или больше дней, чтобы средства по ERP поступили на ваш счёт.

Обдумав это противоречие, я пришёл к выводу, что здесь имеет место манипуляция причитающимися нам деньгами.

Предпосылкой этого письма послужила передача арендаторам всего ассортимента товаров и мебели. Не похоже, что их отношения можно назвать доверительными. Но действительно ли Карл боялся быть обманутым новым управляющим салона? Пусть перевод занял бы ещё 10 дней, разве проблема была такой уж серьёзной? Но серьёзность подтверждается написанным дальше:

Я не вижу возможности продолжать идти на уступки в этом вопросе, поэтому, чтобы выполнить свои обязательства перед местными производителями и другими организациями, я буду вынужден взять банковский кредит на невыплаченную сумму на ваше имя.

Сомнительно. «Взять банковский кредит на невыплаченную сумму на ваше имя» – это совершенно невозможно. Бессодержательная угроза. Ерунда.

В других ситуациях Карл также культивировал этот стиль, полный глубокого недоверия. 15 октября 1954 года он пишет письмо адвокату Шлагману в расположенный неподалёку районный центр. Предмет письма – договор о передаче прав собственности на салон и соответствующие выплаты:

Уважаемый господин Шлагман!

Как и было условлено сегодня утром, я хотел бы поделиться с вами своими соображениями касательно наследственного вопроса. Четырём моим свояченицам полагается 3000 ДМ, одной из них […] причитающаяся сумма выплачена 1 октября 1954 года. […] На оставшуюся сумму ежегодно начисляются 3 %, которые должна выплачивать фрау К. [жена Карла – прим. авт.] Проценты подлежат уплате 1 августа каждого года. Основная сумма должна быть выплачена каждой из трёх получательниц из расчёта 500 ДМ в год, начиная с 1 августа 1957 года […]

Теперь я прошу вас составить письмо трём моим свояченицам таким образом, чтобы я был готов выплатить каждой 1500 ДМ 1.12, а точнее 15.12.56. Чтобы при этом суммы за 1.8.57, 58 и 59 гг. подлежали уплате 1.8.1960.

Однако в случае, если мои свояченицы захотят получить всю сумму сразу, им придётся взять на себя часть процентов, поэтому выплачены будут только 2500 ДМ и в этом случае обязательства будут считаться исполненными. Далее я прошу обратить внимание на то, что ответ должен последовать без промедлений, чтобы я мог собрать необходимую сумму, поскольку собственных средств у меня нет. Ответ в любом случае должен быть направлен вам, поскольку моя жена не должна подвергаться никакому волнению. Также я прошу упомянуть, что идея частичной уплаты процентов свояченицами принадлежит не мне, а им. Вы можете указать и на то, что досрочная выплата ляжет на меня очень значительным процентным бременем.

Впрочем, вы найдёте нужные слова, чтобы мы могли избежать ещё одного скандала.

«Пусть всё идёт своим чередом» и «С деньгами дружбе конец» – две поговорки, часто звучавшие в доме бабушки и дедушки. Можно добавить: не только дружбе, но и семье. Неужели он не боялся окончательно испортить отношения с родственниками, постоянно полемизируя с сёстрами жены через адвоката? Посещало ли его неприятное чувство, когда он писал адвокату подобные письма? В конце концов, его жена (а он извлекал из этого прямую выгоду) унаследовала полностью оборудованную парикмахерскую вместе с клиентурой. 12 тысяч марок в равных долях, которые он должен был выплатить за это четырём свояченицам, кажутся суммой почти смешной. Знала ли его жена об этом письме и почему он просил адвоката позаботиться о том, чтобы свояченицы не писали ни ему, ни Тони напрямую? Или у бабушки действительно было настолько слабое сердце? Не думаю.

Теперь мне становится ясно, почему отношения с бабушкиными сёстрами были такими прохладными. Мне так толком и не удалось установить контакт с тремя из них. Герда жила в ближайшем райцентре, Магдалене – в далеком Оснабрюке, и только Эльзе и Анна – в той же деревне, что и мы. О том, что тётю из Оснабрюка звали Магдалене, я узнал только сегодня. Муж Эльзе, как уже упоминалось, покончил с собой, о причинах и обстоятельствах самоубийства в семье было принято хранить молчание. С тех пор тётя жила замкнуто, одна в большом доме. Раз в год мы приезжали к ней собирать урожай с высокой яблони сорта «боскоп». Я сновал вокруг тёти в надежде получить пять марок или вроде того. Карл всегда относился к этим визитам сугубо отрицательно.

Анна жила в одном квартале от нас, она тоже рано овдовела. Я почти не помню её мужа Альфреда, профсоюзного работника с местного металлургического завода: он умер ещё в начале восьмидесятых. Когда я думаю о нём, сразу вспоминаю искалеченную руку, так пугавшую меня в детстве. В уведомлении о размере назначаемой пенсии Северо-Западного металлургического общества страхователей за 1937 год коротко сказано: «Пальцы 2–5 правой руки потеряли подвижность и остались в скрюченном положении».

Суть отношений Анны и бабушки с дедушкой трудно понять. На протяжении многих лет она помогала по хозяйству – готовила, стирала, ухаживала за большим садом. Без неё они не смогли бы целыми днями находиться в парикмахерской. В качестве благодарности она получала от деда придирки и унижения. Если он подвозил её, то высчитывал долю за бензин до последнего пфеннига. Если Анны не было рядом, о ней неприкрыто сплетничали даже в присутствии внуков. Вероятно, отношения между убеждённым социал-демократом Альфредом и голосующим за СвДП владельцем парикмахерской Карлом подливали масла в огонь. Я думаю, дед презирал Альфреда как рабочего и ставил себя гораздо выше. Насколько любящим и заботливым Карл был со мной, собственным внуком, настолько невыносимо и грубо мог обходиться с другими. Он не был знаком с музыкантом Фрэнком Заппой, но следовал девизу, который тот высказал в одном из интервью: «Каждый – засранец. До тех пор, пока не докажет обратного». Сам Карл формулировал это так: «В каждом человеке ты должен видеть жулика».

В архиве Анны и Альфреда есть письмо Карла, касающееся всё того же вопроса о наследстве:

Дорогая Анна!

Посылаю Тебе чек на 1545 ДМ и расписку, которую я прошу подписать немедленно вернуть. Прошу не предъявлять чек до 1 августа 1959 года. Я дал указание ссудно-сберегательной кассе не оплачивать его до тех пор, пока я не получу расписку. Сумма рассчитана следующим образом.

За 1 августа 1960 500 ДМ

За 1 августа 1961 500 ДМ

За 1 августа 1962 500 ДМ

Проценты на 1500 ДМ 3 % с 1.8.1958 по 31.7.59 45 ДМ

–

1545 ДМ

Надеюсь, что изложенный выше порядок придётся тебе по душе

То есть Анна не согласилась с идеей, которую Карл хотел «продать» Шлагману как принадлежащую самим свояченицам? Или Карл всё-таки передумал? Возможно, письмо так и не было отправлено адвокату или адвокат Шлагман отсоветовал реализовывать эту весьма странную идею.

Карл был не в ладу с сёстрами жены, он не доверял им и поручал решение всех наследственных вопросов адвокату. Конечно, мы не знаем, что за споры возникли в процессе получения наследства. Возможно, он и вовсе не виноват в том, что отношения были настолько прохладными.

Трудно поверить, но 22 июля 1959 года он действительно дал указание ссудо-сберегательной кассе не производить никаких выплат: «Прошу не гасить следующие чеки до тех пор, пока я не дам на это своего согласия. Чек № 001406 на сумму 1 545 ДМ, получатель фрау Эльзе П. […], чек № 001407 на сумму 1 545 ДМ, получатель фрау Анна Х. […], чек № 001408 на сумму 1 545 ДМ, получатель фрау Герда Б. […]».

К сожалению, расписки, которые Карл требовал от своячениц, не сохранились. Скорее всего, речь в них шла об отказе бенефициарок от любых дальнейших претензий к Карлу и Тони. Вообще-то, я не думаю, что оплата кроссированного чека может быть привязана к дальнейшим обязательствам; банк почти наверняка не пошёл бы на такую процедуру.

Карл не доверял даже тёще, которой как-никак был обязан своим делом. 12 октября 1954 года он пишет адвокату Дикхофу, проживающему в соседнем райцентре:

Уважаемый господин адвокат

Я только что узнал, что моя тёща Анна С. и моя свояченица фрау Эльзе П. были в вашем бюро по поводу договора о передаче прав собственности. Я обеспокоен этим, и был бы крайне признателен, если бы вы смогли ответить на следующие вопросы. 1. Что мои тёща и свояченица хотели от вас. 2. Мне трудно это представить, но может ли договор в каком-то из его пунктов быть оспорен. 3. В договоре указано, что земельный участок передаётся моей жене Тони К. вместе со всеми значимыми и незначимыми объектами. Идёт ли речь только о здании, земле и почве или также о ручных тележках, лестницах и другом движимом имуществе. […] Пожалуйста сообщите мне об этом как можно скорее.

с почтением

Постскриптум ещё раз демонстрирует степень недоверия между родственниками: «Если Вы ещё не отправили копии договора о передаче прав собственности оставшимся свояченицам и если в этом нет необходимости, я прошу Вас больше никаких копий не отправлять. О договоре они уже были проинформированы тёщей. В.У. [вышеупомянутый – прим. авт.]». Не просто недоверие, а откровенный страх потерять всё, ведь свояченицы могут оспорить договор передачи парикмахерской и прилегающего к ней дома. Вполне возможно, опасения были оправданными. Не берусь оценивать негативную роль во всём этом своячениц и их семей, но всё же меня пугает то, как люди, принадлежащие одной семье, относились друг к другу.

К сожалению, этот стиль общения распространяется и на переписку Карла с его собственными братьями и их семьями. Речь снова идёт о деньгах. И снова уместны обе присказки: «Пусть всё идёт своим чередом» и «С деньгами дружбе конец». В письмах сквозят взаимное недоверие, горечь, мелочная ограниченность, всезнайство и уничтожающее любые возможные отношения «ты мне – я тебе». Порой говорят: «Кровь не водица» – но здесь на ум приходит строчка из песни Мариуса Мюллера-Вестернхагена: «Я верю только в Дойче банк, он всегда заплатит нал».

Мать Карла жила у его брата Отто в Кренвинкеле (сейчас он стал частью города Лангенхаген, что неподалёку от Ганновера). Время от времени Карл привозил её к себе погостить. 26 февраля 1961 года, когда она вернулась в Кренвинкель после длительного пребывания у Карла, он написал брату и его жене Эмми:

Ну а теперь, дорогая Эмми, к финансовым вопросам, которые Ты поднимаешь в своём письме: твой расчёт неверен. Хотя наша бабушка привезла с собой 150 ДМ в трёх конвертах, по 50 ДМ в каждом, и Ты сообщила, на какие цели должны были пойти эти деньги, и это же было указано на каждом конверте, однако деньги в конвертах были рождественскими подарками […] Для самой бабушки также был конверт с 50 ДМ. Эти деньги ты никак не можешь учитывать, поскольку, так уж повелось, бабушка дарит своим детям и внукам на Рождество и дни рождения радость в виде небольшой суммы из своей приличной пенсии. 50 ДМ из своего конверта наша бабушка тратила исключительно на собственные нужды. Мы были с ней у специалиста по нетрадиционной медицине, что вместе с покупкой двух лекарств обошлось в 25 ДМ. Я не знаю, какая у неё пенсия, но определённо не меньше 275 ДМ в месяц, и у нас в Г. бабушка провела 9 ½ недель. […] Далее в Твоём письме ты пишешь, что всё должно идти своим порядком, но в финансовых вопросах порядка как раз и нет. Далее ты пишешь, что вы забирали бабушку, но это же ваша обязанность, если у вас снова есть машина.

Мы тоже возили бабушку на день покаяния и молитвы, что стоило нам 27 ДМ. И разве мы не привозили бабушку в 1959 на следующий день после Рождества и потом обратно в апреле, что обошлось нам в 54 ДМ.

В подобном духе написаны и другие письма, причём не только Карлом, но и его родственниками из Кренвинкеля. Всегда о деньгах. Они упрекают друг друга в том, что одни живут хуже других. Читая эти письма и набирая фрагменты для книги, я испытываю настоящее отвращение, от парадигмы «всё-должно-идти своим-порядком» тошнит. Постепенно мне становится ясно, почему семья разрушена. Да и до сих пор мало что изменилось. Все мы выросли в окружении, где уступки, готовность к компромиссам и чувства считались слабостью. Собственная мать – только нагрузка, которая «обходится». Такое впечатление, что о ней заботятся не из тёплых чувств, а исключительно из соображений долга. Скверно. Особенно скверно то, что в определённом смысле это передалось и поколению моих родителей. Жена Карла Тони в конце жизни тоже была, скорее, обузой для своих детей и внуков: (family) history repeating – (семейная) история повторяется.