Населению, проживающему в зоне учений
Уведомление
В период с 12 по 28 сентября 1980 года в вашем районе будут проводиться учения «СПИРПОЙНТ» с участием вооруженных сил Бельгии, Германии, Нидерландов, Соединённых Штатов Америки и Великобритании. Учения предполагают движение транспортных средств в усиленном режиме и многочисленные полёты самолётов над районом учений.
Важная информация:
– предупредите детей и пожилых людей об опасностях на дорогах, которые могут возникнуть в связи с повышенной интенсивностью движения;
– не оставляйте личные транспортные средства на непросматриваемых поворотах и узких дорогах;
– не приближайтесь к военным колоннам сзади слишком близко. Будьте особенно осторожны в тёмное время суток. Гусеничная техника имеет очень короткий тормозной путь;
– будьте осторожны на грязных дорогах;
– следите за скотом в районе проведения учений;
– о любом причинённом ущербе немедленно сообщайте в ваш муниципалитет.
В районах проведения учений повторные объявления об опасности будут заблаговременно переданы через громкоговорители. В связи с шумовой нагрузкой и затруднённым дорожным движением рассчитываем на Ваше понимание и содействие.
«Спирпойнт» были вторыми по величине учениями НАТО. В общей сложности в них были задействованы 100 000 солдат, 18 000 единиц колёсной и 3 643 единицы гусеничной техники, 350 вертолётов. 24 сентября 1980 года газета британских вооружённых сил в Германии Sixth Sense («Шестое чувство») писала: «Как ни посмотри, учения “Крусейдер-Спирпойнт”[40] стали… ПОИСТИНЕ ИСТОРИЧЕСКИМ СОБЫТИЕМ. Два года подготовки – две недели манёвров».
На карте, которую я нашёл в интернете, обозначена территория учений. Она простирается от Оснабрюка на западе до Брауншвейга на востоке. В центре военных действий – Ганновер, Хильдесхайм и Зальцгиттер. Британский картограф пометил двумя крестами примерно те места, где находится родная деревня Карла (и моя тоже). Слева к крестам приближаются синие стрелки, справа – красные. Подпись под крестами: «ключевое сражение». Легенда карты разъясняет предполагаемый ход битвы:
15–16 сент. 80 Развёртывание и подготовка
17 сент. 80 ФАЗА 1. Агрессивный бой сдерживающих сил
18–20 сент. 80 ФАЗА 2. Бой на главной оборонительной позиции и прорыв обороны
21–23 сент. 80 ФАЗА 3. Операция «ГУДВУД», бой за удержание позиций
24–25 сент. ФАЗА 4. Контратака синих
Нетрудно догадаться, какие силы обозначены синим и красным. По логике Холодной войны места, откуда я родом, были главным полем сражений с войсками стран Варшавского договора. Иначе говоря, мы жили на территории, где почти каждый год проводились учения различных союзных войск или НАТО. Однажды (сколько же мне тогда было, 11 или 12?) в соседнем лесу окопались американцы. Мы бегали к солдатам каждый день, получали от них натовские пайки в зелёных пакетах с твёрдым как камень печеньем и сухофруктами, собирали гильзы от патронов всех калибров. В том году нам разрешили проехаться на танке. Причём позвавший нас американский солдат был чёрным. Тогда цвет его кожи произвёл на меня неизгладимое впечатление. Мы прокатились на танке прямо по полю, скосили свежепосаженные в заповеднике ели (вот это развлечение!), и, преисполненный гордости, я отправился домой. Моего английского хватало, я понимал более-менее всё. И… я разговаривал с настоящим чёрным! Отношение к учениям у меня было сугубо положительным: наконец-то в деревне что-то происходит. Настоящие танки и настоящие солдаты. Для тогдашнего мальчишки эмоции понятные и, пожалуй, простительные. Совсем иначе к учениям относились жители деревни: гусеничная техника из года в год уничтожала поля и урожаи. Дороги, бордюры и тротуары тоже страдали, не говоря уже о шуме и грязи. Помимо очевидных неудобств, было ещё и глубокое отвращение к ситуации, мало чем отличавшейся от оккупации иностранными войсками.
Однажды утром в сентябре 1980 года, задолго до того, как наступило время вставать, нас разбудил невообразимый грохот: несколько зелёных грузовиков и танк заняли стоянку для клиентов у нашей парикмахерской. Люди в камуфляжных куртках, некоторые в касках, другие в чёрных беретах вышли из машин и начали разбивать лагерь. Из окна детской я видел первых прибывших солдат, они разогревали еду из банок и пакетов, громко говорили на английском и возились с техникой. Гаечные ключи колоссальных размеров грохотали, двигатель танка то заводился, то снова глох, дорога перед парковкой была перекрыта, шла лихорадочная работа. Я был в восторге.
За завтраком выяснилось, что родители не разделяли моего энтузиазма: «Будем надеяться, они скоро уедут», «Будем надеяться, они не разнесут всю парковку», «Они так шумят, что глаз не сомкнуть». Бабушка и особенно Карл были глубоко шокированы.
В редакционной колонке упомянутая газета Six Sense писала: «It is easy to see what NATO is about when you’re doing something like this. The villagers have made us feel as if we belong here»[41].
Я бы поспорил с этими пропагандистскими репликами: большинство жителей деревни, особенно пожилые, испытывали беспримесный ужас при виде вооружённых солдат и всей этой военной техники. Дед был просто парализован: бледный, лишившийся дара речи, он переживал дни «оккупации». Атмосфера в парикмахерской была напряжённой. Я же понятия не имел, что происходит, и был доволен. Рассказывал о солдатах и танке всем своим друзьям, пытался войти в контакт с англичанами, мне казалось, что это по-настоящему здорово. Сегодня я понимаю, что в тот день в Карле всколыхнулось всё пережитое на Восточном фронте – ранения, ежедневный ужас войны и, возможно, вина. А ещё он, кажется, боялся, что его, как бывшего солдата вермахта, и более того, человека, служившего в войсках СС, могут обвинить, разоблачить, схватить и увезти. Страх был написан у него на лице. Потребовалось несколько недель, чтобы он снова стал прежним, общительным и дружелюбным.
Через три дня британцы уехали.