10 июня, 1941

Сегодня между страницами «Газета Жидовская» (Gazeta Zydowska, «Еврейский журнал»), официальной газеты гетто, я нашла нелегальную листовку. Подозреваю, что ее вложил туда сам почтальон.

Она напечатана на красивой розовой бумаге для писем и содержит новости, выпущенные Британской радиовещательной корпорацией, а также предостережение против соблазна работать на немцев.

Истощенная женщина на улице Варшавского гетто.

1941 год

Военные новости в этом нелегальном вкладыше сильно отличаются от тех, что публикуются в «Газете Жидовской», которая издается в Кракове с разрешения губернатора Франка! Но читатели официальной газеты так или иначе игнорируют первую страницу. Это издание читают из-за его внутренних страниц, на которых печатаются ценные отчеты из различных сегрегированных еврейских кварталов по всему генерал-губернаторству. Таким образом, «Газета Жидовская» является единственным законным средством связи между различными гетто. Из заметок, рассылаемых еврейскими советами или советами старейшин различных общин, можно почерпнуть много важной информации об условиях жизни, количестве беженцев в различных городах и положении различных организаций по оказанию помощи, больниц и т. д.

Одной из самых популярных рубрик в газете гетто является «Почтовый ящик», где даются ответы на различные вопросы читателей о том, что разрешено, а что запрещено. Обычно отвечают «запрещено», но читатели все равно продолжают задавать вопросы.

Страницы в середине газеты посвящены литературным произведениям писателей на идише, переведенным на польский язык, и оригинальным произведениям молодых писателей, которые, несмотря ни на что, расцветают в узких стенах гетто.

На последней странице даже имеется раздел для рекламы, в основном врачей, фармацевтов и портных из Варшавы и Кракова. На той же странице есть колонка «Пропавшие без вести», где родители спрашивают о своих потерянных детях, а дети – о своих пропавших родителях. Для разделенных семей это возможность найти своих близких.

«Газета Жидовская» также имеет редакцию в Варшаве, на улице Электоральная. Газета выходит большим тиражом, но каждый экземпляр читают сотни человек, потому что немцы разрешают печатать только ограниченное количество экземпляров. Это единственная легальная газета для трех миллионов евреев Польши, и ее охотно передают из рук в руки.

Люди еще более заинтересованы в распространении нелегальной прессы, которая выходит нерегулярно, но является единственным источником достоверной информации о политических событиях и ходе войны. Время от времени отец приносит домой такие листовки. Прежде чем решиться отдать их нам, он запирает двери. В тот же день ему нужно передать газету другому человеку, имя которого он отказывается называть. Так эти листовки перемещаются из дома в дом[40].

Можно предположить, что в гетто ведется больше незаконной деятельности, чем где-либо еще в Польше. Не только еврейские рабочие партии, но и ППС (Польская социалистическая партия) убедились, что здесь легче печатать нелегальные издания, равно как и скрывать приемные и рассылочные наборы. Также говорят, что многие из наиболее активных польских социалистов живут в гетто.

Несколько дней назад прошел обыск на улице Сенной, на углу Сосновой. Нацисты якобы пришли реквизировать мебель у жильца-еврея и при этом обнаружили радиостанцию. Позже жители квартала рассказали нам, что в течение всего предыдущего дня по улице беспрерывно ездила взад-вперед нацистская машина, пока, наконец, не остановилась у углового дома и оттуда не высыпались агенты гестапо, производившие обыск. Судя по всему, эта машина принадлежала радиоотделу гестапо и была снабжена специальным детектором для обнаружения секретных радиостанций.

Всех мужчин, обитавших в доме, где нашли радиоприемник, посадили в тюрьму, а большинство из них расстреляли на месте. И все равно продолжают существовать секретные радиостанции, продолжают издаваться подпольные бюллетени, а нацистские угрозы и пытки никого не пугают. Более того, подпольное движение платит фашистским и польским предателям тем же, насколько это возможно. Патриоты недавно казнили знаменитого поляка, кинозвезду по имени Иго Сым, который сотрудничал с нацистами. Нацисты расклеили по всему городу красные плакаты, обещая награду в десять тысяч злотых за сведения о «предателях». Тем временем они взяли в заложники несколько сотен видных поляков, а некоторых из них расстреляли.

12 июня, 1941

Гетто становится все более и более перенаселенным из-за постоянного потока новых беженцев. Это евреи из провинции, у которых отобрали все имущество. По прибытии сцена всегда одна и та же: охранник у ворот проверяет личность беженца, а узнав, что он еврей, толкает его прикладом винтовки в знак того, что он может войти в наш рай.

Эти люди оборванные и босые, с несчастными голодными глазами. Большинство из них женщины и дети. Они становятся подопечными общества, которое поселяет их в так называемых домах. Там они рано или поздно умирают.

Я посетила такой дом для беженцев. Это заброшенное здание. Бывшие стены отдельных комнат снесены, от чего образовались большие залы, удобств нет, сантехника уничтожена. У стен стоят койки, сделанные из досок и покрытые тряпьем. Тут и там валяются грязные красные матрасы. На полу я увидела равнодушно лежащих полуголых, немытых детей. В углу сидела и плакала прелестная девочка лет четырех-пяти. Я не могла удержаться от того, чтобы погладить ее растрепанные светлые волосы. Девочка посмотрела на меня своими большими голубыми глазами и сказала: «Я есть хочу».

Меня охватило чувство крайнего стыда. В тот день я ела, но у меня не было куска хлеба, чтобы дать этому ребенку. Я не смела взглянуть ей в глаза и ушла.

Дети на улице Варшавского гетто. 1941 год

Днем взрослые отправляются искать работу. Дети, больные и старики остаются лежать на кроватях. Здесь находятся люди из Люблина, Радома, Лодзи, Петркува – со всех провинций. Все они рассказывают страшные истории об изнасилованиях и массовых казнях. Невозможно понять, почему немцы позволяют всем этим людям селиться в Варшавском гетто, в котором уже проживают четыреста тысяч евреев.

Растет смертность. Один только голод убивает от сорока до пятидесяти человек в день, но их место всегда занимают сотни новых беженцев. Сообщество беспомощно. Все гостиницы переполнены, санитарно-гигиенические условия ужасающие. Мыло невозможно достать, а то, что выдается в виде мыла по нашим продуктовым карточкам, представляет собой липкую массу, которая рассыпается на куски, как только входит в контакт с водой. Оно не моет человека, а делает его еще грязнее.

Одной из бед гетто являются нищие, число которых продолжает увеличиваться. Это беженцы, у которых нет здесь ни друзей, ни родственников и для которых не находится места даже в ужасных общежитиях, созданных общиной. В первые дни после приезда они ищут работу. Ночью спят в дверях, то есть на улице. Когда они устают и их опухшие ноги отказываются нести их дальше, они садятся на край тротуара или опираются на стену. Они закрывают глаза и впервые робко с мольбой протягивают руку. Через несколько дней они просят милостыню с открытыми глазами. Когда голод мучает их еще сильнее, они начинают плакать и таким образом превращаются в так называемого «бешеного попрошайку». Кто-то бросает ему двадцать грошей или даже ползлотого, но на такую мелкую сумму несчастный ничего не может купить.

Тогда эти новоявленные нищие начинают ходить от двери к двери, спрашивая, нет ли в доме остатков супа или нескольких ломтиков черствого хлеба. Нетерпеливый хозяин объясняет, что у него ничего нет, что он должен кормить своих беженцев – сестру с тремя детьми из провинции и старую мать жены. В его доме все верх дном, ему пришлось поселить трех субквартирантов с их семьями, и, с тревогой думая о себе, вдобавок ко всему он должен постоянно открывать дверь. Какими наглыми стали нищие! А нищие ходят от двери к двери, умоляя: «Может быть, у вас что-то осталось от обеда? Несколько ломтиков черствого хлеба? Или, может быть, вам нужен кто-то, кто вынес бы мусор?»

У моей мамы есть два постоянных беженца – соотечественники из Лодзи, которые каждый день появляются здесь ради своего основного приема пищи. Один приходит в полдень, другой ночью. Я не захожу на кухню, когда они едят, чтобы не обидеть их. Но я каждый день вижу таких же респектабельных нищих с осунувшимися лицами и пустыми глазами, сидящих на лестнице нашего дома и поедающих объедки, данные им богоугодными и состоятельными хозяйками. Очень часто после такой чудесной трапезы из каши, свеклы, борща и прочего хлама они засыпают и увлекаются сладкими мечтами о полных тарелках еды и мягких постелях. Сегодня, когда я вышла во двор, то увидела высокого, видимо, хорошо одетого молодого человека, стоящего возле мусорного бака. Он был одним из тех, кто до войны в Польше изучал гуманитарные науки, не заботясь о хлебе насущном. Вдруг, как будто поняв, что за ним следят, он обернулся, и я увидел тогда, что его пальто спереди совершенно разорвано, а сквозь расстегнутую рубашку видна голая грудь. Он наклонился, чтобы поднять бумажный пакет, лежавший рядом с ним, и быстро убежал. Этот молодой человек рылся в мусоре в поисках еды. Я смутила его, и он, пристыженный, убежал.

Некоторое время назад на пороге нашего дома упал в обморок мальчик лет тринадцати. Один из жильцов привел его в чувство и накормил: мальчик упал с голоду. С тех пор маленький Шимек стал частым гостем в доме своих благодетелей. Он помогает им убирать в доме, а взамен получает тарелку супа и несколько злотых в неделю. Он очень следит за своим внешним видом. Кто-то подарил ему старый костюм, который висит на нем, как мешок, но он гордится тем, что у него полный комплект одежды, потому что до того, как он пришел в наш дом, он был одет в рваные лохмотья. Он быстро стал любимцем всех жильцов. Он выносит весь мусор и зарабатывает то тут, то там по несколько злотых. Оказывается, он намного старше, чем я думала сначала. Он просто не выглядит на свои восемнадцать лет, такой он маленький и худенький. Он полный сирота и бездомный. Разговаривая с ним, я была удивлена его умом и непоколебимой верой в будущее.

В течение дня в нашем дворе на Сенной, 41, происходит множество событий, может быть, потому что здесь живет больше состоятельных людей, чем где бы то ни было. По утрам сюда часто приходит профессор Лейпцигской консерватории Келлерман, чтобы поиграть на скрипке. Это маленький седой старик с очаровательными длинными пальцами. Когда он начинает играть, на всех этажах распахиваются окна. Я часто закрываю глаза и представляю, что нахожусь на концерте какого-нибудь великого виртуоза, который играет в великолепном сопровождении отдаленного оркестра. Но его игра часто прерывается шумом брошенных ему кусков черствого хлеба и монет.

Мы пригласили этого профессора выпить с нами чашку чая. Он подошел, поставил свою скрипку в угол и рассказал свою историю: его привезли в гетто в январе этого года, десять дней они вместе с женой ехали в опечатанной машине. Несколько человек из их группы умерли в пути, а живые путешествовали вместе с трупами. Перед войной ему удалось отправить двух своих сыновей в Англию. «Я не жалуюсь, – сказал он. – Я зарабатываю на жизнь для себя и своей жены. Днем я даже даю несколько уроков, за которые мне хорошо платят, и в целом люди очень сочувствуют мне. И, откровенно говоря, – добавил он с раскаянием в голосе, – мы, немецкие евреи, не заслуживаем такой доброты. Мы очень сильно согрешили перед восточными евреями…»

Одна из улиц Варшавского гетто. Лето 1941 года

Мама попросила его давать уроки моей младшей сестре, которая до войны училась игре на скрипке. Он согласился и теперь приходит два раза в неделю. Он получает пять злотых в час.

На улицу возле нашего подъезда часто приходит петь молодая женщина. Она сумасшедшая. Ранним утром до меня доносятся слова ее жалобной песни: «Гудок паровоза, прощай, любимый, будь счастлив…» Песня заканчивается тем, что поезд уходит, а девушка ждет своего возлюбленного.

Эта женщина – дочь богатого и известного варшавского торговца. Во время обстрела ее дом сгорел, в огне погиб ее единственный брат. Сама она прыгнула в сетку с третьего этажа, в результате чего у нее случился нервный шок. Ее мать чудом спасли. Теперь эта девушка поет на Сенной. Все жители улицы знают странные слова ее песенки об уходящем поезде и возвращении возлюбленного.

Сегодня для жителей Варшавского гетто уже нет возврата и нет поездов, а есть только раскаленная мостовая и полчища детей, которые путаются в ногах и выпрашивают корку хлеба.

Правда, не все дети попрошайничают. Многие из них зарабатывают себе на жизнь, причем часто гораздо легче, чем взрослые. Организуются целые банды маленьких детей, состоящие из мальчиков и девочек от пяти до десяти лет. Самые маленькие и худые из них оборачивают свои костлявые тельца холщовыми мешками. Затем они перебираются на арийскую сторону по улицам, отгороженным только колючей проволокой. Старшие дети распутывают проволоку и проталкивают младших. Остальные следят, нет ли где немецких охранников или польских полицейских.

Через несколько часов они возвращаются с картошкой и мукой. Обычно они ездят в пригороды, где еда дешевле, чем в центре города. Часто крестьяне дают им картошку даром. Их ужасный вид вызывает жалость. Кроме мешков с картошкой они порой привозят буханки черного деревенского хлеба. Со счастливой улыбкой на маленьких лицах зеленоватого цвета они крадутся обратно в гетто. По эту сторону колючей проволоки их ждут старшие партнеры. Очень часто они находятся там по несколько часов, ожидая, пока нацистская охрана займется проверкой паспорта какого-нибудь иностранного гражданина или поляка нееврейского происхождения, посещающего гетто. Так они используют любую возможность для контрабанды продуктов питания. Иногда немецкий часовой не замечает их, а иной раз замечает, но делает вид, что не замечает.

Истощенный ребенок на тротуаре в Варшавском гетто.

Лето 1941 года

Последнее случается реже, но есть такие немцы, особенно среди тех, кто постарше, у которых наверняка дома есть свои маленькие дети, и оттого они имеют хотя бы искру жалости к этим еврейским крохам, похожим на ходячие скелеты, покрытые бархатисто-желтой кожей. Но большинство немецких охранников хладнокровно стреляют в бегущих детей, а полицейские-евреи должны затем подбирать истекающих кровью жертв, павших, как раненые птицы, и бросать их на проезжающие рикши. И все же, когда дети возвращаются целыми и невредимыми со своими трофеями к голодающим родителям, в доме царит безграничная радость. Крахмалистый картофель и черный хлеб кажутся очень вкусными. На следующее утро маленькие добытчики еще раз пытаются перейти границу гетто на углу улиц Сенная и Желязная. Возможно, там будет тот же добрый охранник, который когда-то пропустил их.

17 июня, 1941

Сегодня я была на встрече бывших жителей Бельска, на которую меня пригласила Вера Нейман. Мы знакомы недолго, но мы большие друзья. Она высокая блондинка, настоящий немецкий тип и живое опровержение нацистской расовой теории. Вера здесь совсем одна. Ее мать умерла несколько лет назад, а отец, миллионер, владелец нескольких мельниц, сейчас во Львове, который находится под советской оккупацией. Изредка Вера получает от него письма через хорошо оплачиваемого контрабандиста, так как официальной связи между генерал-губернаторством и оккупированной Советским Союзом областью нет. В таких случаях девушка без ума от радости. Она приходит ко мне и смеется и плачет. Она очень страдает от своего одиночества и по этой причине посещает собрания бельских беженцев, где встречается с друзьями из своего старого дома и вспоминает беззаботную и роскошную жизнь, которую она когда-то вела.

У нас существует несколько таких групп из разных польских городов, среди них также из Лодзи и Люблина, которые весьма активны. У более крупных групп есть собственные штаб-квартиры, которые открыты весь день, а у некоторых даже имеются собственные кухни, где подают еду бездомным. Там встречаются беженцы из одного города и организуют помощь вновь прибывшим. Время от времени они устраивают концерты; все деньги, которые они собирают, идут нуждающимся. Община часто обращается к этим группам с просьбой позаботиться о своих соотечественниках, которых расселили в домах прибывших ранее беженцев. Все квартиры гетто переполнены, и в среднем в одной комнате проживают от шести до десяти человек. В результате возникает серьезная опасность эпидемий, особенно сыпного тифа. Главный переносчик этой страшной болезни – платяная вошь, и избежать встречи с этим отвратительным насекомым трудно. Чтобы заразиться, достаточно пройтись по улице и прикоснуться к кому-нибудь в толпе. Отовсюду приходят тревожные вести о жертвах сыпного тифа.