18 января, 1943

Я очнулась ото сна несколько минут назад. Я не верю своим глазам и до сих пор не знаю, сплю я или бодрствую. Наш поезд движется в направлении Познани, а не Освенцима. Сейчас кажется, будто я еду очень долго. В 2 часа ночи комиссар Николаус и его помощник Флек прибыли в Павяк на элегантном лимузине, за которым следовала дюжина закрытых полицейских машин. Нам приказали выйти во двор, где мы гуляли последние полгода. Толстый слой снега покрывал землю. Стоявший в карауле украинский солдат в длинной шубе с винтовкой на плече сказал нам: «До свидания!» Попрощаться вышли и надзирательницы. По грустному выражению их лиц мы чувствовали, что они думали: нас посылают на смерть. Ни один из них не поверил, что нас действительно отправляют в лагерь для интернированных.

Комиссар Николаус прочитал имена интернированных в алфавитном порядке. Вооруженные солдаты повели названных лиц к полицейским машинам. К трем часам мы миновали ворота Павяка и в последний раз проехали по улицам гетто.

Везде было темно, кроме маленьких огоньков в печах около постов. Меня душили слезы, когда мы ехали по улице Лешно. Сколько здесь пролито еврейской крови. Мы молчали, и наши нееврейские товарищи сочувствовали нам.

Мною владели смешанные чувства. Конечно, радовалась, что спасаюсь из этой долины смерти, но я не могла не упрекнуть себя и не задаться вопросом, действительно ли я имею право вот так бежать, бросив своих друзей и близких на произвол судьбы.

Наш поезд стоял не на станции, а на запасном пути, на некотором удалении от города[90]. Когда мы наконец сели в вагон, начало светать. Мы опустились в изнеможении на жесткие сиденья и сразу заснули.

Сейчас мы приближаемся к Збашину, что на бывшей польско-немецкой границе. Среди моих попутчиков появились новые лица. Мистеру С. в последний момент удалось спасти нескольких евреев. Сам он едет со спасенной им молодой женщиной. Ее зовут Мими К. Мистер Б., гражданин Гаити, спас свою племянницу Досю. Среди новых интернированных, которых я видела в Павяке, есть и новорожденный сын госпожи Л., появившийся на свет на арийской стороне. Ребенок настолько крошечный, что мы опасаемся, что он не переживет поездку. Все женщины помогают ухаживать за ним.

20 января, 1943

Вчера мы целый день ехали по Германии. Мы сделали крюк, чтобы не проезжать через Берлин. Самая красивая часть нашего путешествия проходила вдоль извилистой реки Рейн с ее зелеными холмами и богатыми виноградниками. Во второй половине дня мы достигли Саарбрюккена, где впервые увидели следы разрухи, оставленные, вероятно, бомбами союзников.

В шесть часов мы были в Меце. Немецкий Красный Крест дал нам по тарелке хорошего картофельного супа. Я смотрела на немецких медсестер в серых фартуках с красным крестом, и у меня возникало странное ощущение, что я уже была здесь раньше, что я уже все это видела. Так и есть, потому что я была здесь в воображении с моей любимой героиней в книге Эдриенн Томас; она была здесь в 1914 году. Все выглядело именно так, как описано в книге: большая станция со множеством следов осколков и пуль. Когда поезд отошел от станции, мне показалось, будто я вижу призрак Кэтрин и слышу, как она говорит: «Я напрасно потратила свою жизнь».

Поздно ночью мы прибыли в Нойбург, где нас снова накормили, на этот раз лучше и обильнее, чем в предыдущий раз. На столе лежала белая скатерть, и кроме вкусного бульона нам дали хлеб и колбасу. Видимо, нацисты хотят, чтобы мы, американцы, всем рассказали, что у Германии нет недостатка ни в чем.

Мы только что проехали Нанси. Через двадцать минут мы будем в Виттеле. Ландшафт совершенно новый. Ни следа снега, покрывшего Варшаву. Здесь все солнечно, и в воздухе витает весна.

25 января, 1943

Такое ощущение, что я нахожусь в Виттеле очень давно[91]. Мы отгорожены колючей проволокой, но живем в раю по сравнению с нашими тремя годами в гетто. У нас есть отдельная комната на четвертом этаже элегантного отеля. Здесь чисто, и у каждого имеется своя кровать. Чего еще можно было желать?

Я потихоньку знакомлюсь со своим новым окружением, с людьми и условиями в лагере. Первые три дня я не вставала с постели, не могла нарадоваться, что лежу на чистых простынях. Только вчера я вышла на первую прогулку в парк. Все смотрели на нас с любопытством. Неудивительно, поскольку мы являемся первой партией американцев из-за пределов Франции.

Однажды, заблудившись в парке, я подошла к другой интернированной, проходившей мимо, и по-английски попросила ее показать мне дорогу к отелю «Сентраль». Женщина ответила по-французски, что не понимает по-английски. Оказывается, многие из британских интернированных не понимают своего языка: это люди, родившиеся в Англии, но приехавшие во Францию маленькими детьми.

В этом парке так приятно гулять. На одной из аллей я заметила несколько американских монахинь, красивых молодых девушек. Они очень ласково мне улыбнулись и стали расспрашивать, как мы жили в Польше, были ли мы в лагере и как с нами там обращались, получали ли мы посылки от Красного Креста и правда ли, что немцы совершают зверские преступления против евреев. Когда я сказала им, что шесть месяцев голодала в тюрьме, некоторые из них дали мне плитки шоколада. Затем они попросили меня подождать, пока они сходят в свои комнаты. Вскоре они снова выбежали оттуда, держа в руках множество консервов и сладостей. Я не решалась откусить от плитки шоколада, которую держала в руке. Одна из сестер, увидев мое замешательство, отломила кусок и сунула мне в рот. Это был мой первый шоколад за четыре года.

Дети, которые приехали с нами, практически утопают в сладостях и окружены большим количеством добра. Большинство из них слишком зрелые и умные для своего возраста. Трехлетняя Крыся В. и четырехлетний Стефанек К. гуляют по парку как взрослые и приветствуют всех встречных польским словом czekolada (чеколада), которое достаточно созвучно с «шоколад», чтобы его понял каждый. Они всегда возвращаются с перемазанными шоколадом лицами и руками.

Это большой лагерь. В парке расположены три отеля: «Гранд Отель», «Виттель Палас» и «Церера». В двух последних проживают две тысячи англичан: они были интернированы сразу после капитуляции Франции. Сначала их содержали в военных казармах в Безансоне, а вот уже год они в Виттеле. Эти два отеля очень комфортабельны, а в «Церере» есть прекрасная библиотека с книгами на многих языках. Дворец Виттель превращен в госпиталь, и медицинское обслуживание здесь отличное. Врачи – это французские военнопленные. На первом этаже «Гранд Отеля» много магазинов. В одном из них, «Бон Марше» (Bon Marché) продают деревянные башмаки (по карточкам), иголки, нитки, старомодные платья 1920-х годов, воротнички, искусственные цветы и тому подобные галантерейные товары. В другом магазине можно найти броши, булавки, коробочки с надписями Souvenir de Vittel (сувенир из Виттеля (фр.). – Прим. переводчика) и Nous Reviendrons. Значки с надписью Nous Reviendrons («Мы еще вернемся») стали патриотическим знаком, который теперь носит почти каждый француз[92].

По субботам и воскресеньям показывают кино, в основном старые французские фильмы. В течение недели экран поднимается вверх, и кинотеатр превращается в театр. Здесь ставят отличные пьесы, ревю и концерты.

Три отеля соединены между собой, и все вместе они образуют огромный квартал, расположенный на холме. Из «Гранд Отеля» лестница ведет в парк, в котором находятся источники минеральной воды. Они функционируют и сейчас. Парк окружен тремя заборами из колючей проволоки, а снаружи взад и вперед ходит вооруженная охрана. Посреди парка расположено озерцо с неизбежным лебедем[93]. Есть еще небольшой павильон, в котором работают несколько сапожников. Они тоже интернированные, и каждый из нас имеет право раз в месяц чинить у них обувь. За павильоном находится церковь и великолепная вилла коменданта лагеря. Слева от здания комендатуры есть узкая тропинка, ведущая к «Отель де Сорсе», в котором также живут англичане. За ним расположен отель «Континенталь» для людей старше шестидесяти. Там же живут английские и американские монахини: они заботятся о стариках.

С другой стороны лагеря находится отель «Сентраль», предназначенный для американцев, число которых не очень велико. Они прибыли в Виттель в сентябре 1942 года. Здесь только женщины; их мужья в Компьене.

3 февраля, 1943

Сегодня мы впервые получили посылки от Американского Красного Креста – Серия номер 8. У мамы выступили слезы на глазах, когда она открывала посылку, и все мы восхищались заботой, с которой какие-то неизвестные американские руки все это упаковывали. Каждая мелочь свидетельствовала о человеческой теплоте. Все мы чувствовали, что люди, приславшие нам эти вещи, сочувствуют голодающим в Европе.

Люсия Г., симпатичная семнадцатилетняя блондинка, которая была с нами в Павяке, была на нашем празднике, который мы устроили после вскрытия этих посылок. В каждой мы нашли по банке сгущенки, маргарин, сыр, солонину, сахар, крекеры, шоколад, какао, кофе, сухой апельсиновый сок, чернослив, две пачки сигарет, пачку табака и порошковый суп. Мы расставили все это на столе и затанцевали от радости. Затем мы приготовились к нашему празднику. И мы все время думали, как бы нам отправить некоторые из этих вещей в Варшаву?

24 февраля, 1943

Нет более прекрасного чувства, чем свобода. В Виттеле я впервые за три года вкусила его. И пусть я вижу колючую проволоку и нацистскую охрану в нескольких шагах, я все равно чувствую себя под защитой американского флага. Единственная моя печаль – это мысль о родственниках и друзьях в Варшаве, от которых я до сих пор не получала никаких известий.

Приближается весна. Многие часы я провожу в парке, читаю и мечтаю. Я вдыхаю резкий запах сосен и чувствую себя счастливой, когда нахожусь в одиночестве. Мне хотелось бы всегда быть одной. Я смотрю на прохожих. Некоторые из них носят форму французской армии, которую немцы выдали им вместо пальто.

Дни проходят быстро. Еды, которую нам дают немцы, недостаточно, и без посылок Красного Креста мы бы голодали. Интернированные пытаются скоротать время, организуя всевозможные развлечения, драматические кружки, спортивные секции, учебные группы и т. д. Но мы не участвуем во всех этих играх. Мои мысли постоянно в Варшаве. Что там происходит? Каждый день просматриваю газеты, но ничего не нахожу в них о польской столице.

28 февраля, 1943

В нашем лагере два важных гостя: бывший консул Бразилии в Катовице, Польша, Пауло Х. и его сын Хилмар. Отец и сын встретились в поезде после нескольких месяцев разлуки, в течение которых нацисты переправляли их из одной немецкой тюрьмы в другую. Двадцатидвухлетний Хильмар рассказал мне о том, что он пережил. Нацисты обвинили его во всевозможных преступлениях, о которых он даже не думал, и под предлогом того, будто он вел шпионскую работу на какую-то европейскую страну, посадили его в тюрьму и пытали. У него до сих пор незажившие раны на теле и сломанное ребро, которое плохо срослось. Он похож на скелет. Когда они с отцом еще не получили первые посылки Красного Креста, все остальные интернированные давали им еду. Эти бразильцы очень рады тому, что находятся в лагере. Они думают, что здесь настоящий рай, хотя англичане и американцы не перестают жаловаться на лагерную еду и условия. Нужно пройти через то, через что мы прошли в Польше, чтобы оценить наше нынешнее существование.

Через несколько дней нас должны перевести в недавно открывшийся отель «Нувель», который предназначен для семей. Мужчины, ныне интернированные в Титмонинг, скоро должны переехать сюда, к своим женам и детям.

15 марта, 1943

Мы живем в отеле «Нувель» две недели. Мужчины из Титмонинга и Компьеня еще не прибыли, но приехала группа мужчин из Гляйвица, чтобы воссоединиться со своими семьями после долгой разлуки.

Наши новые номера красивые и чистые. Маме выделили отдельную комнату, в которой она будет жить с отцом, когда он приедет. У нас с сестрой и Розой В. тоже есть отдельная комната. Почти все бывшие интернированные из Павяка размещаются на втором этаже. В нашем отеле также есть американцы и англичане. Отношения между ними не из лучших, поскольку англичане – изрядные снобы. Но это никого особо не волнует, так как у нас имеются другие и гораздо более насущные проблемы.

Чем дольше я нахожусь в Виттеле, тем яснее и четче в моем сознании возникают лица друзей и родственников, с которыми я жила в гетто. Мне часто снятся кошмары.

Вчера мы получили два письма, одно от Ромека и другое от дяди Аби. Ромек написал мне на бланке для интернированных, который я ему отправила. Вот что он говорит: «Каждое твое слово доставляет мне огромную радость. Я счастлив знать, что ты, по крайней мере, в безопасности. Не беспокойся обо мне, оно того не стоит: мы больше никогда не увидимся».

Дядя Аби пишет, что если мы можем что-то для него сделать, то нужно сделать это как можно скорее, потому что он не знает, сможет ли он очень долго проживать по одному и тому же адресу. Мама горько плакала, читая эти зловещие слова. Она стала носиться по лагерю, обращаясь к разным людям, имеющим связи за границей, но не смогла ничего организовать.

29 марта, 1943

Всех американских граждан мужского пола старше шестнадцати лет внезапно отправили отсюда в Компьень. Нацисты выдвинули смешное оправдание, будто в Америке плохо обращаются с немецкими военнопленными. Лагерные власти освободили от этого приказа только мистера Д., недавно прооперированного и до сих пор находящегося в больнице, раввина Р. как священнослужителя, а также консула и его сына. Без мужчин здесь очень одиноко. В те трагические месяцы в Павяке мы все были так близки друг другу, почти как одна семья.

18 апреля, 1943

Сейчас поздняя ночь. Я слышу ровное дыхание Анны и Розы. Они крепко спят, а меня одолевает беспокойство. Снаружи ветер качает деревья. Я чувствую, что где-то происходят ужасные события. Погода стоит странная: небо чистое, звездное, ни облачка, а дует сильный ветер. Я думаю о Ромеке и о печальном письме, которое получила от него вчера. «Я работаю не переставая, – пишет он, – потому что работа заставляет меня забыть все мои беды… Друзей наших становится все меньше и меньше. Нога у меня намного лучше: я больше не хромаю. Из наших старых знакомых я сейчас вижу только Тадека – больше никого не осталось. Долек с Янеком (это значит, что он сбежал на арийскую сторону. – Прим. ред.)[94]. Недавно я встретил Рутку; она стала очень серьезной. Не думай обо мне, моя милая. Я знаю, что мои дни сочтены. Я желаю тебе всего наилучшего. Твой Ромек».

Это письмо написано 21 марта. Ветер снаружи все сильнее и сильнее, а мое беспокойство не утихает. Что-то зловещее витает в воздухе…

25 апреля, 1943

Музыкальная комедия Легара «Страна смеха» (The Land of Laughter), идущая в нашем лагерном театре, имеет огромный успех[95]. Знаменитая английская актриса мисс Л. поставила спектакль, а ИМКА (YMCA – молодежная волонтерская организация. – Прим. переводчика) обеспечила материалами для костюмов, которые шили швеи из интернированных. Английский интернированный Кендалл Т. нарисовал декорации. Мы также дали ревю в постановке Морриса С., молодого английского музыканта, который организовал здесь оркестр. Нюся В. исполнила в этом ревю специальный польский номер, а еще танцевали восемь пар, одетых в красочные региональные польские костюмы. Мы танцевали польские танцы и исполнили много польских песен. Успех этого номера был потрясающим. Американцы и англичане пришли от него в восторг. На следующий день после премьеры по всему лагерю раздавались реплики: «Эти польские девушки были такими колоритными…», «Ces Polonaises sont admirables…» (эти польские песни восхитительны (фр.). – Прим. переводчика).

Когда мы объявили о своем намерении показать польский номер перед представлением, это вызвало большое возмущение у наших интернированных поляков нееврейского происхождения, которые были оскорблены самой идеей о том, что еврейские девушки будут танцевать польские танцы. Впервые услышав об этом, Нюся В. во время одной из репетиций заявила, что ни в коем случае не будет участвовать во всем спектакле. Но разумная полька-нееврейка уговорила ее не становиться орудием фанатиков и продолжать свое дело. В конце концов те самые польки, которые агитировали против нас, пришли на спектакль и аплодировали польскому номеру, ставшему одним из самых удачных во всем ревю. Как грустно думать, что, несмотря на все наши общие страдания, между нами все еще так много расового антагонизма.

Нас очень утешает прекрасное отношение монахинь, проявляющих большую заботу по отношению к еврейским детям. Они организовали школу и дают уроки на польском, английском и французском языках. Им помогают матери детей. Душой этого предприятия является монахиня ордена Les Auxiliatrices (Помощницы), которую все мы называем Матерью Святой Еленой. Это высокая, величественная женщина с великолепной фигурой. При каждом удобном случае она подчеркивает свое сочувствие преследуемым евреям.