«На протяжении веков Англия полагалась на протекционизм, доводила его до крайности и добивалась от него удовлетворительных результатов. Нет сомнений, что именно этой системе она обязана своей нынешней силой. По прошествии двух столетий Англия сочла удобным ввести свободную торговлю, поскольку считает, что протекционизм больше ничего не может ей предложить. Что ж, джентльмены, мои знания о нашей стране заставляют меня поверить, что через 200 лет, когда Америка избавится от всех видов протекционизма, которые она может предложить, она тоже введет свободную торговлю».
Навязанная Америкой глобализация рушится на наших глазах. Западные экономики, в отличие от экономик Китая и России, производят недостаточно и выживают за счет экспоненциального увеличения долга. Эммануэль Тодд даже утверждает, что часть ВВП Запада – это просто «водяной пар»[144],
Модель теории сравнительных затрат Рикардо, описанная в 1817 г. в его работе «Принципы политической экономии», основана на важнейшем допущении, а именно на том, что структура сравнительных затрат в различных странах остается неизменной с течением времени. Однако это справедливо только в отношении природных ресурсов. Таким образом, по сравнению с Западной Европой нефтедобывающие страны обладают сравнительным преимуществом, которое останется неизменным в обозримом будущем. Аналогичным образом, тропические продукты обладают сравнительным климатическим преимуществом, которое не может исчезнуть.
С другой стороны, в промышленной сфере никакие сравнительные преимущества нельзя считать постоянными. Каждая страна на законных основаниях стремится повысить эффективность своей промышленности, и желательно, чтобы она могла этого добиться. В результате прекращение определенных видов деятельности в развитой стране из-за относительных недостатков сегодняшнего дня может оказаться совершенно глупым завтра, как только эти относительные недостатки исчезнут. Тогда нам пришлось бы восстанавливать эти отрасли, но за это время мы потеряем ноу-хау.
Теория Рикардо верна только в стабильном, застывшем мире. Она недействительна в динамичном мире, где производственные функции и заработная плата меняются с течением времени, где капитал и люди могут свободно передвигаться, где отрасли промышленности могут быть перемещены.
Согласно теории Рикардо, свободная торговля оправдана только в том случае, если колебания обменного курса приводят к равновесию торговых балансов. Однако именно важность спекулятивных финансовых потоков и потоков капитала объясняет чрезвычайную нестабильность курсов доллара, иены или евро. Таким образом, регулирование торговых балансов с помощью плавающих обменных курсов сегодня не имеет смысла.
Из всех экономических догм свободная торговля – это та, в отношении которой американские неолибералы были наиболее непреклонны. Сформулированная более двух столетий назад в контексте неподвижности факторов производства (капитала и труда) и международного разделения труда при взаимных потоках торговли, она в течение 70 лет представлялась как высшее достижение современности и как верный рецепт развития и роста. Ее неоконсервативным глашатаям, поддерживаемым транснациональными корпорациями и Уолл-стритом, удалось добиться успеха в ее сохранении в совершенно ином контексте, чем тот, в котором она была задумана: сегодня капитал больше не испытывает никаких препятствий для своего международного движения, и рабочая сила тоже становится все более мобильной. Что касается международного разделения труда, то оно ушло в прошлое с ростом числа компаний, внедряющих передовые технологии в странах с низкой заработной платой. Мировая экономика превратилась в пьяную лодку без руля.
Это должно было интеллектуально дисквалифицировать Америку и глобалистскую свободную торговлю. Но этого не произошло. Напротив, она стала основным кредо Америки и ЕС, которые в течение многих лет изо всех сил защищали «четыре основные свободы», несмотря на миграционное нашествие и уничтожение людей, безработицу, несмотря на исчезновение фабрик и снижение уровня жизни среднего класса: свободное движение капитала, товаров, услуг и людей по всему миру.
Забавно заметить, что сами американцы в 1992 г., задолго до выдвижения Дональда Трампа на пост президента, и в частности Пол Волкер, бывший председатель Федерального резервной системы, в совместной книге с Тою Гехтеном, бывшим замминистра финансов Японии, признали, что теория сравнительных преимуществ теряет всякий смысл, когда обменные курсы колеблются на 50 % или даже больше[145]. Резкая девальвация доллара на 20 % и более эквивалентна защитному таможенному барьеру для стран, входящих в долларовую зону; она наносит страшный удар по принципам свободной торговли.
Фридрих Лист в 1840 г. объяснил, что необходимо защищать зарождающуюся промышленность Германии от беспощадной конкуренции со стороны наиболее развитых промышленных стран: любая страна, которая благодаря защитным таможенным тарифам и ограничениям судоходства подняла свою производственную и военно-морскую мощь до такой степени развития, что никакая другая страна не в состоянии с ней свободно конкурировать, не может сделать ничего более разумного, как опрокинуть лесенки, по которым она поднялась к своему величию, и проповедовать другим нациям преимущества свободной торговли и объявлять об этом тоном раскаявшейся женщины, которая до сих пор заблуждалась, а теперь вот впервые открыла истину.
Если бы теория Рикардо была верна, Соединенным Штатам, Германии и Японии никогда бы не довелось осуществить индустриализацию. Англия навсегда осталась бы единственным и главным промышленным центром мира. А получается, что Англия импортирует сегодня больше промышленных товаров, чем экспортирует.
«Невидимая рука» Адама Смита на международном уровне предназначена для того, чтобы позволить всем, кто участвует в обмене, максимизировать свою выгоду; ее основной эффект заключается в том, чтобы помешать более слабым создавать барьеры и, таким образом, однажды даже стать серьезными конкурентами. Благодаря Фридриху Листу Германия стала проводить протекционистскую экономическую политику и очень быстро уже в конце XIX века стала крупной промышленной державой[146].
Пауль Байрох, профессор Женевского университета, также показал, что экономический рост в период 1870–1940 гг. был в значительной степени связан с протекционизмом. Байрох опубликовал в 1994 г. исследование «Мифы и парадоксы экономической истории» (Mythes et Paradoxes de l’histoire économique)[147]. Он пишет: «Трудно найти примеры фактов, более явно противоречащих господствующей теории о том, что протекционизм оказывает негативное влияние, по крайней мере, в экономической истории XIX века. Протекционизм всегда совпадал по времени с индустриализацией и экономическим развитием, если не стоял у их истоков». Байрох также показывает, что протекционизм, в отличие от шумихи в СМИ, был не причиной, а следствием краха Уолл-стрита в октябре 1929 г. Основываясь на статистических рядах, охватывающих период с 1800 по 1990 г., он объясняет, что развитый мир XIX и первой половины XX века, за исключением нескольких коротких периодов, испытывал экономическую экспансию за счет политики, в подавляющем большинстве случаев протекционистской, но что, с другой стороны, он навязал либерализм странам третьего мира, в частности Индии. Ни Великобритания, ни Франция, ни Корея, ни Япония, ни Соединенные Штаты не достигли бы своей промышленной мощи, следуя «закону» сравнительных преимуществ Давида Рикардо.
Такой подход даже породил «парадокс роста, обусловленного тарифами» (англ. tariff growth paradox). Действительно, для XIX века, как и для большей части XX века, установлено, что рост находится в обратной зависимости от степени открытости международной торговли[148].
«Новые промышленно развитые страны Азии» также продемонстрировали важность протекционизма. В исследовании, опубликованном в 2001 г. Гарвардским университетом, подчеркивалось, что он, как и свободная торговля, может обеспечить значительный экономический рост[149]. Таким образом, в то время как доминирующий дискурс экономической публицистики в течение 70 лет провозглашал протекционизм абсолютным злом, многие научные работы демонстрировали обратное. Таким образом, имело место несоответствие между экономическим дискурсом СМИ в угоду транснациональным корпорациям, банкам, Уолл-стриту, Америке, ЕС, с одной стороны, и научным дискурсом – с другой.
Кроме того, либерализация торговли далека от достижения ожидаемых результатов[150]. Она влечет за собой затраты, которые не учитываются в моделях, используемых международными организациями. Ее экономические показатели, даже без каких-либо социальных суждений, намного мрачнее, чем считается. Таможенные пошлины, например, помогают защитить окружающую среду, уменьшая количество CO2, образующегося в результате процессов глобализации. До того, как креветки, «выловленные в Шотландии» компанией Young’s Sea Food, начнут поставляться на прилавки супермаркетов в самой Шотландии, они пройдут путь в 27 000 км туда и обратно до Бангладеш, только для того, чтобы их там просто очистили, так как в этой стране низкие затраты на рабочую силу[151].
Если мы посмотрим на экономическую историю Соединенных Штатов, с момента их создания не было страны более протекционистской, чем Соединенные Штаты! Об Александре Гамильтоне с момента основания Соединенных Штатов говорили, что он был еще одним Кольбером. Гражданская война в США противопоставила протекционистский промышленный Север свободному сельскохозяйственному Югу, ориентированному на торговлю[152]. Апогей протекционизма был достигнут в 1930 г. с принятием закона Смута – Хоули, который ввел рекордные тарифы на импорт. Таким образом, с момента своего зарождения и до 1930-х гг. Соединенные Штаты практиковали яростный протекционизм с тарифами порядка 50 %. Именно благодаря этой стратегии они достигли самых высоких темпов роста в мире и стали мировым лидером.
С 1947 г. и до Дональда Трампа Соединенные Штаты видели свой интерес в либерализации торговли и превозносили ее как подлинно уникальную идею так, как позднее – новую религию антропогенного глобального потепления. Любое иное суждение трактовалось как ненаучное и могло вызвать не более чем сочувствие со стороны более компетентных людей. И вот эта самая страна, которая так внезапно стала вестником глобалистской свободной торговли, в 2017 г. снова переобулась вместе с Дональдом Трампом, потому что больше не находила в ней преимуществ. Первые протекционистские меры Конгресса США в 2018 и 2019 гг. в отношении китайского импорта начали лишь усиливаться и приобретать все больший размах. Принятый президентом Джо Байденом «Закон о снижении инфляции» (Inflation Reduction Act) с его поддержкой и субсидиями на сумму 369 миллиардов долларов, принятый в августе 2022 г., который не имеет потолка и в конечном итоге может превысить 1000 миллиардов долларов, является логическим продолжением нового протекционистского поворота Соединенных Штатов. Дядя Сэм больше не хочет заключать новые соглашения о свободной торговле по всему миру, за исключением НАФТА в Северной Америке, зная, что это приведет к исчезновению его последних заводов в Соединенных Штатах.
Таким образом, Эммануэль Тодд был полностью прав, когда писал в декабре 2006 г.: «Несколько лет назад я пришел к выводу, что протекционизм – это единственно возможная концепция, а во-вторых, что единственный правильный масштаб применения протекционизма – это Европа». Но опять же европейские средства массовой информации и панъевропейские овцы ждали, пока Соединенные Штаты снова полностью перейдут на сторону протекционизма, чтобы наконец обрести здравый смысл, взглянуть правде в глаза и решительно заявить о своей новой уверенности в новых предпочтениях сообщества, о которых они пока не осмеливаются даже упоминать в СМИ до настоящего времени! Крепость Европа, похоже, может быть построена только будучи на буксире «Крепости США».
Хотя этого никто не подсчитывал, но многие европейцы, оболваненные средствами массовой информации, очень часто сравнивают протекционизм с линией Мажино, что совершенно правильно, только они делают из этого совершенно неверные выводы! Линия Мажино в мае 1940 г. сыграла свою роль идеально: единственная ошибка, которая была допущена, заключалась в том, что мы не продлили ее до Дюнкерка! Немцы не атаковали линию Мажино! Они прошли через Арденны! Кроме того, у Германии были очень мобильные «танковые дивизии», у нее также была своя линия Мажино: линия Зигфрида, которая отлично сыграла свою роль и унесла жизни очень многих солдат армий союзников в конце 1944 – начале 1945 года!
Европейцы вправе задаться вопросом, почему любой ценой нужно «продавать» мерседесы и предметы роскоши китайцам, которые вполне способны производить аналогичные товары, и в то же время массово соглашаться на импорт товаров, которые европейцы могли бы производить, перемещая или открывая новые заводы. Все происходит так, как будто международная торговля стала непреодолимым горизонтом для многонациональных корпораций. Будущему сулят «справедливый обмен», разумный протекционизм, но не свободную торговлю!
Глобализация неизбежна, поскольку при нынешней структуре мировой торговли не может быть снижения выбросов CO2. Демагогизация на самом деле является экологической, социальной потребностью, потребностью в независимости, автономии и власти. Все европейцы, проживающие на большом экономическом пространстве, должны иметь стратегическую возможность производить все без исключения товары, будь то ракеты, локомотивы или булавки!
Глобальная либерализация экономики на самом деле является извращением концепции сравнительных преимуществ, разработанной Рикардо. Сегодня сравнительные преимущества – это уже не конкретные технологические, геологические или климатические преимущества, а «социальный демпинг, организованный многонациональными компаниями, который основан на следующей триаде: дешевое производство в социальном и экологическом аду стран третьего мира, получение прибыли в налоговых убежищах и коммерциализация в храмах потребления богатых стран, которые становятся все беднее и беднее, а безработных в них – все больше и больше!»
«Мы хотим очень скоро стать компанией без заводов», – заявил 26 июня 2001 г. Серж Чурук, президент французской компании Alcatel, в которую в 2000 году входило 120 промышленных предприятий со 150 000 работников! С того момента доля промышленности в создании французского богатства резко упала. Это падение стало следствием глупого коллективного выбора французских элит перебраться в развивающиеся страны с низкой стоимостью рабочей силы; Германия была более разумна, сохранив производство. Эти французские элиты поощряли, одобряли жалкие средства массовой информации, правительства, «аналитические центры» и слишком многочисленных вводящих в заблуждение научными работами авторов англосаксонских стран; действительно, глобалистская свободная торговля в краткосрочной перспективе увеличивала прибыль компаний с Уолл-стрита и Лондонской биржи на фондовых биржах, и лишь иногда снижала цены на большое количество потребительских товаров. Что касается Alcatel, то после провала бесконечных социальных планов и неудачного брака с американской Lucent этот флагман французской индустрии в конечном итоге был куплен в 2015 году Nokia!
В нескольких строках, опубликованных в 1880-х гг., все или почти все было сказано и объявлено Ла Тур дю Пеном: «Развила ли система неограниченной свободы капитала производство так же хорошо, как и принизила его? Никоим образом. Он оставил ее погибать на национальной почве, сам эмигрировав туда, где он находил рабочую силу (…) дешевле (…). Последствия системы, связанной с множеством путей сообщения (…), будут заключаться в том, что рынок будет заполняться продуктами только самых бедных слоев населения; китайский кули станет лучшим рабочим в обоих мирах, потому что у него не будет других потребностей, кроме потребностей зверя. Затем, подобно тому, как рабочий, инженер, торговый агент, и сам банкир будет пойман по самой выгодной цене (…). Вот какой необратимый упадок ожидает западную цивилизацию в экономическом порядке в конце этого пути свободы труда, на который она вступила, руководствуясь доктриной своих философов, наукой своих экономистов и властью своих капиталистов»[153].
В Европе должны быть введены протекционистские меры, как это было в период между двумя мировыми войнами. Лучшим доказательством обоснованности протекционизма является Гаванская хартия, подписанная 25 марта 1948 г., которая предусматривала создание Международной торговой организации, МТО. Действие Гаванской хартии было прекращено в 1950 году.
Статьи ГАТТ (Генерального соглашения по тарифам и торговле), принятые под давлением Соединенных Штатов, привели к безумию глобалистской свободной торговли, созданию ВТО (1995), совершению серьезной ошибки по вступлению Китая в эту организацию (2011), что было равносильно тому, чтобы загнать лису обратно в курятник. Эти статьи полностью противоречили тому, что провозглашал сам здравый смысл Гаванской хартии. Таким образом, Америка действительно несет исключительную ответственность за введение глобалистской свободной торговли после окончания Второй мировой войны[154]. Хартия, которая была направлена на развитие каждой страны, напротив, была основана на сотрудничестве между государствами, а не на конкуренции. Каждый был хозяином в своем доме: «Целью была полная занятость в каждом государстве, сбалансированность платежного баланса каждой страны. Тогда речь шла о содействии сотрудничеству с целью содействия промышленному развитию и общему экономическому развитию, а также восстановлению стран, экономика которых была разрушена войной» (статья 10).
Таким образом, сегодня речь идет о восстановлении европейской промышленности, разрушенной глобалистской свободной торговлей, технологической конкуренцией со стороны Америки, Китая и растущих стран БРИКС, с целью создания Европейского экономического пространства, самого по себе являющегося центром, оберегаемым таможенной защитой и импортирующим свое сырье и материалы из России, при этом технологически сотрудничая с Москвой по крупным перспективным проектам.
Один из многих примеров: решение Нидерландов инвестировать 2,5 миллиарда евро в инфраструктуру, чтобы удержать технологического лидера ASML, ведущего мирового производителя оборудования для производства электронных микросхем, от угрозы переезда, является разумным и актуальным стратегическим решением[155].
Принципы свободной торговли, которые когда-то подталкивали президентов-демократов, таких как Билл Клинтон или Барак Обама, или республиканцев, таких как Джордж Буш-старший или его сын Джордж Буш-младший, к заключению торговых соглашений, чтобы открыть рынки для американских товаров и услуг, стали политически некорректными.
Несмотря на то, что данные обещания обеспечить полную занятость, враждебность к свободной торговле, позволившие Дональду Трампу одержать победу в 2016 г. в таких ранее про-демократических штатах, как Мичиган, Висконсин и Пенсильвания, на практике ничего не изменилось. Республиканцы больше не осмеливаются агитировать за необходимость снижения таможенных барьеров. Они предпочитают поддерживать идею повышения цен на иностранную продукцию во имя защиты занятости и национальной независимости. Например, двухпартийная коалиция в Конгрессе призывает Белый дом повысить тарифы на китайские солнечные батареи. То же самое и с китайскими электромобилями: избранные должностные лица от Демократической и Республиканской партий требуют наценку в размере 25 % на эти автомобили.
Предполагалось, что свободная торговля «сама по себе» принесет пользу всем потребителям, предлагая множество недорогих, инновационных и разнообразных товаров. Джо Байден вроде бы отдает предпочтение простым работникам. Однако снижение цен, призванное помочь среднему американцу, само по себе уже не будет благом, если этот американец обеднеет, окажется неподготовленным к какой-то новой работе или окажется вообще безработным!
Джо Байден собирался продлить до 2024 г. основную часть наценок Дональда Трампа на китайские товары на сумму 300 миллиардов долларов, которые уже существовали в момент его прихода в Белый дом. Кроме того, он заменил ограничения на европейские и японские товары на квоты, в конечном итоге столь же протекционистские. Посетив штаб-квартиру профсоюза сталелитейной промышленности США «United Steelworkers» (USW), Джо Байден предложил утроить тарифы в размере 7,5 % на китайскую сталь и алюминий.
В Вашингтоне сегодня одинаково справедливо, как слева, так и справа, считают, что Джо Байден настроен против того, чтобы сталелитейная компания была куплена японской группой. Выступая перед толпой членов профсоюза, Джо Байден сказал «US Steel должна оставаться полностью американской компанией. Так и будет. Я обещаю вам это». Когда дело доходит до того, чтобы польстить единому профсоюзу из 10 000 сотрудников US Steel, важность союза с Японией, даже для борьбы с недобросовестной торговой практикой Китая, отходит на задний план. Что касается пагубных последствий этой политики для Европы, то и они отодвигаются на второй план. Однако у китайцев возникнет соблазн продать свои излишки стали, которые больше не будут иметь доступа к рынку США, именно в Европу.
Также не имеет значения, что сталь, производимая US Steel, предназначена не для оборонной промышленности, а для автомобильной, бытовой техники и строительства. Как и Дональд Трамп, Джо Байден использует чрезвычайно широкое определение «национальной безопасности», чтобы оправдать свою новую форму протекционизма. Демонстрируя идеальный симбиоз с «United Steelworkers», президент Соединенных Штатов тем самым показывает, что хочет, чтобы активы US Steel выкупила американская компания Cleveland Cliffs. Профсоюз, финансирующий кампанию Джо Байдена, мечтает создать внутреннюю монополию США на производство стали, защищенную таможенными барьерами, которая гарантировала бы высокую заработную плату своим сотрудникам. Рвение Джо Байдена тем более объяснимо, что Дональд Трамп также пообещал запретить переход US Steel под иностранный контроль[156].
МВФ на заседании 21 апреля 2017 года буквально «съел свою шляпу». Он принял очень важное решение, которое на самом деле стало цунами, революцией в политкорректном мышлении, над которой в течение 50 лет насмехались все болтуны, средства массовой информации, транснациональные компании и Соединенные Штаты. МВФ официально призвал к переходу от эры глобалистской свободной торговли («free trade») к эре сбалансированной международной торговли («fair trade»).
Откуда такая резкая перемена? Из-за того, что международная свободная торговля больше не соответствует интересам Соединенных Штатов и потому, что президентом Соединенных Штатов был тогда Дональд Трамп, и потому, что благодаря своим особым правом голоса США манипулируют МВФ. До сих пор все эксперты повсеместно вещали – urbi et orbi, – как они сегодня вещают об антропогенном изменении климата, что необходимо поощрять глобалистскую свободную торговлю, что все граждане видят, как национальные отрасли промышленности, хорошо оплачиваемые рабочие места и средний класс в промышленно развитых странах страдают от совершенно болезненного синдрома линии Мажино!
Таким образом, МВФ признает, что европейские народы имеют право защищать свою промышленность, условия труда и окружающую среду путем введения социальных и экологических таможенных пошлин на границах ЕС. Вообще-то это немного поздновато, потому что китайцы отняли у нас очень большую часть нашей промышленности, поскольку промышленное производство сейчас составляет всего 10,5 % ВВП Франции.
Таким образом, работодатели, глобалисты, ВТО, Америка, ЕС, правительства и псевдоэксперты лгали и говорили глупости европейским народам в течение 70 лет! Неужели понадобится еще 70 лет, прежде чем мы покончим с ложью СМИ о глобальном потеплении, вызванном деятельностью человека?
После падения Берлинской стены (1989) Соединенные Штаты продолжили выступать за глобалистскую свободную торговлю, делая это по политическим причинам, поскольку надеялись через влияние торговли и экономики ввести либеральную демократию в Китае и России. Эта попытка с треском провалилась, ускорив передачу технологий и офшоринг в Китай и страны БРИКС, что привело к их экономическому росту. Именно так США, по словам Костанцо Преве, проиграли «четвертую мировую войну»[157].
Глобалистская свободная торговля служила интересам Соединенных Штатов только с 1947 по 1970 г., после чего произошел взлет и рост могущества Китая, что Соединенные Штаты не сразу осознали, отсюда и их стратегическая ошибка после падения Берлинской стены (1989), когда они полагали, что таким образом свергнут авторитарные режимы, укреплению которых они сами, напротив, способствовали, в ущерб своей собственной промышленности, а также в ущерб всему Западу.
Соединенные Штаты и Европа приветствовали вступление Китая в ВТО 11 декабря 2001 г., поскольку их лидеры думали, что найдут способ проникнуть на этот гигантский рынок с помощью технологичных продуктов с высокой добавленной стоимостью, сохраняя при этом иллюзии относительно грядущих демократических изменений в Китае и в мире и о способности китайцев продавать только обувь и текстильные изделия. Печальная реальность, напротив, заключалась в том, что Китаю предоставили рычаг, позволяющий догнать и обогнать старые промышленно развитые страны, и удивлять китайскими годовыми темпами роста до 2010 г. на уровне 10 % в год, что привело к росту экономической, технологической и военной мощи Поднебесной.