«Если Европа хочет существовать и крепнуть, она должна признать идентичность каждой нации, которая ее составляет».
«Нелепым лозунгом “Соединенные Штаты Европы” нам предлагают маленькую Америку, но готовят большой Ливан».
«Нации – это сваренные вкрутую яйца, из которых нельзя приготовить омлет».
Европе потребовались столетия, чтобы изобрести нации. Таким образом, в XXI веке невозможно настроить Европу против наций, если только военное завоевание не принесет большого общего будущего. Будущее Европы – это не федералистский, американизированный, идеологизированный, декадентский и бессильный ЕС; это Европа суверенных наций, не являющихся вассалами Соединенных Штатов, с планами сотрудничества между свободными европейскими нациями.
Даже не считая национализма Дональда Трампа в Соединенных Штатах, национализм заменил коммунизм в России, Китае. В Индии торжествует индуистская националистическая партия Нарендры Моди. В Египте, Индонезии, на Филиппинах, в Турции, Иране, Бразилии преобладает национализм. Националистическая Япония выступает против Китая, в то время как Австралия перевооружает и контролирует его иммиграцию.
Только ЕС отрекается от своей идентичности, американизируется, погружается в благонамеренный морализм, пацифизм, несмотря на глупую прокси-войну от имени США на Украине, выступает за открытость миру без границ для товаров и иммигрантов.
ЕС растворяет национальную волю, чтобы заменить ее технократической и правовой оболочкой, которая является не усилителем мощи, а ускорителем ослабления. Нации должны сотрудничать в рамках конфедерации, чтобы быть сильнее, сохраняя при этом свою идентичность, а не слабеть в рамках ЕС. Последняя должна быть организацией, которая исходит из неизбежных реальностей наций, с тем чтобы проводить, когда это возможно, общую политику. Федералистское видение совершенно иное: речь идет о создании наднационального проекта, предельно далекого от граждан, чтобы заместить национальный суверенитет, который только и может обеспечить безопасность и моральное убежище. ЕС должен служить национальным государствам и их гражданам, а не делать вид, что является чем-то выше их.
Политическое сотрудничество между нациями предпочтительнее единообразной правовой интеграции в рамках федеративного, централизованного, наднационального государства. Подлинное правовое государство – то, в котором Европа служит народам, а не государствам, представляющим народы, в лице бюрократов, технократов и судей-федералистов ЕС, никем не избранных, считающих себя всегда правыми, исповедующих единомыслие, права человека, иммигрантистов, прогрессистов, атлантистов.
Де Голль в «плане Фуше» (1962) рассматривал Европу как «соединение сил», а не как машину для измельчения национальных волевых устремлений. Это было выражением духа «межправительственного» метода в отличие от метода «сообщества», основанного на решениях, принимаемых относительным большинством, с блокирующим меньшинством, состоящим как минимум из 4 государств, представляющих 35 % населения ЕС, в качестве единственного щита. По мнению де Голля, государства, набравшие относительное большинство голосов, могут сделать свое решение обязательным только для себя, следовательно, каждое государство может продвигаться вперед со своей собственной скоростью и в соответствии со своей единственной волей, при этом ни одна страна не может быть ущемлена в жизненно важном вопросе (например, в вопросе об иммиграции) конфедерацией[121]. В Европе Наций, в Конфедерации европейских государств государства не отказались бы от своего суверенитета: «Люксембургский компромисс», достигнутый генералом де Голлем во время так называемого кризиса «пустого кресла» в 1965–1966 гг. по очень серьезному сельскохозяйственному вопросу, привел к признанию необходимости единогласия при важных голосованиях!
Пьер-Андре Тагиефф в коллективной работе[122] довольно хорошо резюмирует ситуацию: «Чтобы продемонстрировать бессмысленность европейского мессианизма, достаточно вспомнить, во-первых, что в Европе есть народы, а не один европейский народ, во-вторых, что в Европе есть суверенные нации, а не одна “суверенная Европа”, и процитировать Пьера Манана: “Единый рынок не создает политического сообщества; цивилизация – это не нация”».
27 июня 2000 г., выступая перед бундестагом в Берлине, президент Ширак заявил: «Наши нации являются источником нашей идентичности и наших корней. Разнообразие их политических, культурных и языковых традиций является одной из сильных сторон нашего Союза. В грядущие времена нации будут оставаться главными ориентирами для наших народов».
Вот почему проект Эрве Жювена[123] состоит в том, чтобы вернуть нацию и народ в центр политики, на место личности и мира, которые их вытеснили. «Мы» вместо «Я», идентичность вместо потребления, политика вместо экономизма, границы вместо свободной торговли, Франция и каждая европейская страна вместо Европы, Европа вместо мира. Наше будущее – Европа наций, а не мир[124].
Тайное вмешательство Америки в распространение яда федералистов в Европе никогда не освещалось в средствах массовой информации, а только в нескольких книгах или заявлениях Филиппа де Вилье и Эрика Бранки. Общественное мнение всегда все игнорировало и до сих пор игнорирует то, что происходило за кулисами с «американским другом». Проблема угля и стали в Европе при создании ЕОУС в апреле 1951 г. была лишь предлогом для создания первого федералистского института в соответствии с пожеланиями Америки, чтобы заменить механизмы национальных решений. Договор о ЕОУС действительно является основополагающим договором, закладывающим основы европейской интеграции.
Пришлось подождать до 1966 г., – рассказывает Эрик Бранка[125], – чтобы, отвечая на вопрос во время защиты докторской диссертации датчанина Эрлинга Бёля, посвященной европейской политике Четвертой республики, Этьен Хирш, родственник Жана Монне, оказавшийся слишком разговорчивым, неосторожно проболтался. Этьен Хирш, который был одним из девяти проектантов ЕОУС и затем сменил Жана Монне на посту комиссара по планированию в период с 1952 по 1959 г., сделал следующее заявление Эрлингу Бёлю[126]: «Вопрос модернизации французской сталелитейной промышленности не стоял (…) Мы хотели с чего-то начать строительство Европы (…) Мы были озабочены тем, как прийти к абсолютному исчезновению национального суверенитета».
Неудивительно, что в этих условиях британцы, яростные защитники наций, требовавшие для себя особого статуса, что ставило под угрозу, по мнению Жана Монне, саму идею над-национальности, в конечном итоге были исключены из ЕОУС.
Ошибка, по мнению Филиппа де Вилье, заключалась в том, что, следуя за Жаном Монне, глобалистским и федералистским агентом Америки, мы проголосовали за Маастрихтский договор, чтобы создать Соединенные Штаты Европы, в то время как на самом деле мы стремились упразднить нации, не осознавая, что невозможно создать новую европейскую нацию;
и все это с происходило с благословения Соединенных Штатов, стремившихся усилить свою опеку над Брюсселем. Таким образом, европейское строительство ЕС все больше и больше напоминало разрушение суверенитета наций, а образовывающийся вакуум заполняется Соединенными Штатами и декадентской, хорошо продуманной идеологией. Поэтому Европа должна освободиться от американской опеки и превратиться в самостоятельный полюс силы.
Америка – это не ненавидимый и извечный смертельный враг Европы, а лицемерный противник, технологический, экономический, военный, культурный, языковой соперник. Поэтому Европа должна, сохраняя при этом хорошие отношения с Соединенными Штатами, сблизиться с Россией, страной христианской цивилизации со многими общими ценностями и сопоставимой экономической системой.
Европа ошибается, подчиняясь американской державе, население которой становится все менее и менее европейским, которая никоим образом не заботится об интересах Старого Света, даже стремится ослабить его, как в случае с войной на Украине. Соединенные Штаты, желающие сохранить свое лидерство в мире, который его больше не принимает, могут вступать в вооруженные конфликты, которые не касаются Европы. Таким образом, существует стратегическое расхождение между Европой и Соединенными Штатами, тем более что Соединенные Штаты рассматривают Европу как зависимую от своей империи.
Таким образом, Европа оказывается зажатой между двумя цивилизациями, которые ее охватывают и порабощают: Америкой, с одной стороны[127], и тандемом неевропейской иммиграции и ислама – с другой, с дополнительным бонусом в виде идеологии прав человека, климатического благополучия и единообразного мышления. Европа – это не что иное, как зона свободной торговли под командованием США и НАТО.
Де Голль так предвидел технократическое становление ЕС: «Какая Европа? Она должна быть по-настоящему европейской. Если она не будет Европой народов, если она будет вверена нескольким более или менее интегрированным технократическим организациям, она станет историей для профессионалов, ограниченной и лишенной будущего. И именно американцы воспользуются этим, чтобы навязать свою гегемонию». Генерал так определил Европу на английский манер: «Чего хотят англосаксы, так это Европы без берегов, Европы, у которой больше нет амбиций быть самой собой. Европа без границ. Европа транснациональных корпораций. Европа в английском стиле – это на самом деле Европа американцев. Европа, в которой каждая европейская страна, начиная с нашей, потеряла бы свою душу».
По словам Ролана Дюма, дожившего до своего столетнего юбилея министра иностранных дел при Миттеране, «нашей большой ошибкой было создание Европы», что привело нас к подчинению немцам, которые сами продались американским интересам, и к подчинению Соединенным Штатам, которые стремятся ослабить нас. Создание ЕС, по мнению Ролана Дюма, было огромной ошибкой.
Как отмечает Анри Гуайно, Европа может быть только коалицией национальных государств, четко осознающих свои общие интересы. Это означает, что мы должны предоставить меньше полномочий правовым нормам и вернуть власть национальным государствам. «Ибо суверенитет, по сути, как для отдельного человека, как и для нации, заключается в возможности сказать “нет”, когда мы считаем, что на карту поставлено главное. И эту способность сказать “нет” нельзя разделить, так что не может быть одновременно и национального суверенитета, и европейского суверенитета»[128].
Поэтому необходимо попытаться увязать политические действия на национальном уровне с европейской перспективой, которая является политической, а не моральной и идеологической перспективой. Единственный институт ЕС, к которому следует относиться серьезно, – это Европейский совет, поскольку он представляет народы. По словам Пьера Манана «или европейский политический класс, удвоив свое фатальное рвение, продолжит путь, начатый после Маастрихта, и тогда Европа и ее народы будут обречены и уже не через полвека, а завтра; или же страны возьмутся за руки и вступят в настоящие политические переговоры по различным параметрам ситуации: экономике, иммиграции, обороне»[129].
Европа практического сотрудничества между суверенными нациями должна освободиться от технократической Европы бестелесных принципов, навязанных надстроечными институтами ЕС.
Как предлагает Бруно Ретайо[130], давайте приступим к реализации крупных проектов для европейцев: создадим европейский оборонительный альянс; создадим защитный и гуманитарный щит в Средиземном море для решения миграционного кризиса; создадим новых европейских чемпионов в области цифровых технологий, аккумуляторов, боевых самолетов будущего, танков будущего, или здравоохранения; давайте установим новое, более тесное сотрудничество между государствами на добровольной основе, чтобы возродить европейскую цивилизацию. Держава судит о себе не по своим институтам, а по своим амбициям.
Более тесное сотрудничество позволяет решать немногочисленные проблемы, вместо того чтобы втягивать двадцать семь человек в бесконечные, часто бесполезные дискуссии. Так было в случае с документами о разводах граждан двух стран или европейскими патентами. Мы должны отказаться от пораженческого возражения на это, заключающегося в том, что слишком большим количеством расширенных форм сотрудничества трудно управлять, сохраняя общие институты. Ничто не должно мешать небольшому числу стран встретиться в определенном месте в заранее оговоренную дату, чтобы прагматично решить проблему или рассмотреть планы на будущее.
Напротив, страны, в настоящее время в ЕС ликвидируемые, должны, тем не менее, морально, в военном и экономическом плане перевооружиться, перестать раскаиваться, взять на себя ответственность за свою историю, чтобы лучше способствовать общим европейским планам на будущее, необходимым для построения подлинно великой европейской державы. В этих условиях национализм уже не означает войну, а осознание каждой страной совсем другого, того, что речь идет, скорее, о сотрудничестве с другими европейскими странами, чтобы иметь возможность жить, выживать, процветать в мире XXI века, несмотря на малочисленность европейских наций перед лицом континентальных держав.
Если европейские народы останутся разобщенными в XXI веке, то их ждет судьба греческих полисов перед лицом Римской империи, зажатых в тиски между чувством близкой смерти. «Европа будет стоять на краю могилы», по словам Ницше, – и желанием выжить: «Франция – моя родина. Европа – это мое будущее», – сказал Франсуа Миттеран.