Идзанаги и Идзанами, при всем огромном к ним уважении, опустили свою чудесную нагинату в первозданный океан немного не в том месте, потому что ни на первом острове Онногоро-дзима, который «сгустился сам по себе», ни на других Японских островах нет богатых залежей полезных ископаемых, да и вообще со всеми ресурсами на островах дело обстоит туговато…

А знаете что? Оно и к лучшему, тем более что запустить рестарт и сотворить Японские острова заново все равно не получится. Зато нация, которая издавна привыкла рассчитывать только на себя и свой труд, а не на спрятанные в недрах земли сокровища, воистину непобедима.

К слову – о рестартах. Верность традициям, которые в зависимости от ситуации могут проявлять определенную гибкость, научила японцев «перезагружаться», изменяя содержание своих основных приоритетов и пути достижения целей. Обратите внимание на то, что изменение содержания приоритетов не означает отказа от них, речь идет конкретно об изменении содержания. Потерпев поражение на пути наращивания военной мощи, японцы переключились на наращивание мощи интеллектуальной, и весьма преуспели. Весьма и весьма – современная Япония занимает четвертое место в мире по номинальному валовому внутреннему продукту, а также по валовому внутреннему продукту, рассчитанному по паритету покупательной способности[254]. Япония стабильно лидирует в области робототехники, естественных наук, аэрокосмических и биомедицинских исследований. Глядя на современную Японию, просто невозможно поверить, что после реформ Мэйдзи прошло всего сто тридцать лет, а после окончания Второй мировой войны – восемьдесят.

Избрать новый путь, найти новый национальный идеал – все равно что сделать первый шаг на долгом пути. Но тем не менее этот шаг очень важен. Переключение на новые приоритеты свидетельствовало о том, что сокрушительное поражение во Второй мировой войне не лишило японцев ни веры в собственные силы, ни приверженности своим исконным традициям.

«Японское экономическое чудо», оно же – «Японское технологическое чудо» или просто «Японское чудо» объясняется вполне прозаическими причинами, не имеющими ничего общего ни с магией, ни с божественным вмешательством в земные дела.

В первую очередь следует вспомнить о способности японцев к осмысленному «приспособительному» заимствованию, которое называется иитоко-дори[255]. Иитоко-дори возведено в Японии в ранг искусства, будучи убежденными перфекционистами, японцы стараются в совершенстве овладевать любыми навыками, будь то заточка ножей или заимствование чужого опыта.

Утагава Куниёси. Самурай Усиоду Таканори, мастер боевых искусств, который прославился умением владеть копьем. Из серии гравюр «Сэйтю Гисидэн», посвящщенной подвигу сорока семи ронинов

Подобно тому, как одежда подгоняется по размеру, японцы подгоняют под себя все то, что решили перенять у иностранцев. Классическим примером иитоко-дори может служить вот такой – в наше время многие японцы проводят свадебные церемонии в христианских храмах, как это принято на Западе, отмечают памятные даты (например – годовщину рождения детей) по синтоистскому ритуалу, а похороны близких проводят по буддийским традициям. К месту можно вспомнить и о том, как в ходе реформ Мэйдзи создавалась японская текстильная промышленность, заменившая полукустарное производство тканей. Покупая за рубежом оборудование и технологии, японцы преимущественно выпускали свои традиционные ткани, а не то, что пользовалось спросом на Западе. Западные достижения японцы сравнивают с палочками для еды, подчеркивая, что рис им приходится есть японский.

И раз уж зашла речь о еде, то можно вспомнить такое «исконно японское» блюдо, как тэмпура. Слово «тэмпура» звучит совершенно по-японски, но произошло оно от португальского tempora («времена»), которым миссионеры обозначали дни поста, когда дозволялось употреблять в пищу морепродукты и овощи. Технология проста – окунули в кляр и жарим во фритюре, но японцы и здесь сумели проявить себя. Те иностранцы, которым доводилось пробовать тэмпура, отмечают необычайную «хрусткость» мучной оболочки и необычайную сочность того, что скрыто под ней. В чем тут секрет? Пожалуй, его можно выдать, поскольку он не относится ни к государственным, ни к коммерческим тайнам. Во-первых, в кляр нужно добавить крахмал, чтобы лучше хрустело, а при его размешивании не следует проявлять чрезмерного усердия – слегка перемешали, и ладно. Во-вторых, при обжаривании тоже не следует проявлять чрезмерного усердия – масло не следует нагревать до кипения, иначе оно пропитает кляр и начинку, да и сам процесс обжарки растягивать не нужно – сорок раз скажите: «Наму Амида Буцу» – и доставайте. В таком случае обжариваемый продукт не успеет нагреться как следует и подсохнуть, а останется сочным. Использование традиционного буддийского молитвенного выражения для измерения времени является еще одним примером иитоко-дори. Польза получается двойной – и нужного момента не упустишь, и блюдо получится вкуснее, поскольку готовилось с правильными мыслями.

При выборе сфер для развития своей промышленности японцы ориентировались на то, что было сложным в производстве и пользовалось большим спросом, начиная с автомобилей и заканчивая оптикой. Позже к приоритетным направлениям добавились персональные компьютеры и компьютерная техника. Японцы знали свои сильные стороны и понимали, что там, где нужно приложить много ума и высокотехнологичного труда, они добьются выдающихся успехов.

Великие дела делаются сообща. «В одиночку хорошо есть рис, но сажать его нужно всем вместе», – говорят японцы. Коллективизм, отчасти отточенный рисоводством, а также умение ставить интересы общества выше личных, позволили японцам достичь выдающихся успехов на пути научно-технологического развития. Важную роль в этом сыграла еще одна особенность японского менталитета – строгая вертикальная иерархия социальной организации общества. «Один приказывает – все исполняют» – крайне эффективный принцип при условии, что тот, кто отдает приказы, принимает верные решения. Но у японских руководителей обычно не бывает «головокружения от успехов», поскольку они сознают не только собственное величие, но и всю меру своей ответственности перед подчиненными. Боязнь испытать стыд является наилучшим средством от самонадеянности, чувства собственного всемогущества и прочих недостатков, которые может вызывать высокое положение. В случае совершения какой-то значимой ошибки, которую можно трактовать как «я подвел тех, кто мне доверял», руководитель-японец подает в отставку, которая в данном случае является аналогом сэппуку. А иной раз дело доходит до сэппуку и в прямом смысле. Так, например, в середине 2000 года один из директоров компании Honda по имени Мацуока Садо покончил с собой из-за допущенных им ошибок в управлении, которые причинили компании значительный ущерб. Правда, Садо избрал для ухода из жизни «неклассический» способ, вскрыв вены на руках лезвием бритвы, но важен сам факт – стыд сделал невозможным дальнейшую жизнь сорокавосьмилетнего менеджера.

Отличительной чертой японской служебной иерархии являются стабильность и спокойствие. Будущее молодого специалиста, принятого на работу в солидную корпорацию, расписано буквально по датам. После энного количества лет добросовестной службы работник вправе рассчитывать на повышение. Установленный порядок имеет определяющее значение. Бесполезно «подсиживать» своего непосредственного начальника при помощи интриг, ведь его место ты сможешь занять лишь после того, как проработаешь без нареканий определенное время. В результате руководители работают спокойно, не опасаясь происков своих подчиненных, а те, в свою очередь, тоже спокойны, поскольку их карьерный рост предопределен и эта предопределенность неизбежна. Это первое.

И второе – все достижения японской структуры (отдела, филиала или всей компании) являются достижениями ее руководителя. Иначе и быть не может, ведь голова управляет всем телом. Поделиться ценным соображением с руководителем – это исполнение долга-он, выражение преданности. Награды здесь неважны, ведь высшей наградой для японца является сознание правильно исполненного долга (вспомним к месту старинную мудрость, которая гласит, что «Никто никогда не сможет оплатить даже одной десятитысячной части долга-он»). В то же время руководитель не вправе игнорировать старания подчиненного. «Достойных отличай и ставь в пример нерадивым», – учил сёгун Токугава Ёсимунэ и был тысячу раз прав. К слову будет сказано, что Ёсимунэ первым из японских правителей ввел в действие принцип обратной связи, заведя в Эдо мэясубако [256]ящик для приема жалоб от населения, который выставлялся перед главными воротами сёгунского замка. Любой желающий мог опустить в ящик свое послание, предназначенное вниманию сёгуна, а во избежание злоупотреблений со стороны подчиненных ключ от мэясубако хранился у сёгуна, который лично забирал послания.

Присущая японцам рачительность, выражающаяся в бережном отношении ко всем ресурсам и вещам, позволяла достичь высоких результатов относительно малой ценой. У иностранцев порой вызывает усмешку японская бережливость, а японцы могут удивляться тому, насколько расточительными могут быть гайдзины[257]. Разница между японской и западной бережливостью коренная, можно сказать – концептуальная. Гайдзина побуждают к бережливости стесненные обстоятельства, а японца – национальные традиции. Даже будучи миллионером, японец не станет швыряться деньгами налево и направо – чего доброго, окружающие дураком сочтут. А если японскому сценаристу нужно показать героя во всем его душевном уродстве, то нет ничего лучше сочетания невежливости с расточительностью – грубо растолкать стоящих в очереди людей, купить бургер, надкусить и швырнуть себе под ноги. Зрителям сразу же становится ясно, что за персонаж перед ними…

Кацусика Хокусай. В штормовом море

Отдельного упоминания заслуживают такие черты японского национального характера, как выдержка и терпение. Большие дела, как известно, скоро не делаются, и то, что начали отцы, часто приходится заканчивать сыновьям. Важно понимать, во имя чего прикладываются старания, важно не просто видеть поставленную цель, а быть буквально очарованным ею, и тогда работа пойдет споро, а время полетит быстро.

Вот вам полный разбор составляющих японского экономического чуда, ставшего порождением японского национального характера. Там, где это было нужно, японцы проявили гибкость, а там, где требовалось упорство, проявили упорство. Подобно человеку, переходящему по камням бурную горную реку, они тщательно выверяли каждый свой шаг, а сделав его, уже не помышляли о том, чтобы отступить назад. Досконально обдумайте решение и будьте настойчивы в его реализации, работайте сообща, ставя общие интересы выше личных, забудьте слово «отступление», и вы непременно добьетесь желаемого.

Это танка, которое в далеком XII веке написал великий Сайгё[258], как нельзя лучше подходит для завершения главы о японском чуде, самом чудесном из всех чудес современности.