В апреле 1868 года, на третьем месяце своего правления, император Мэйдзи провозгласил программу действий, которая получила название Клятвы Пяти пунктов:
«1. Мы будем созывать совещания и вершить все государственные дела, считаясь с общественным мнением.
2. Представители высших и низших классов будут едины во всех начинаниях.
3. Военные и гражданские чины смогут выполнять свои обязанности, не испытывая при этом неудовольствия.
4. Дурные обычаи прошлого будут устранены, и нация пойдет по великому Пути Неба и Земли.
5. Полезные знания будут заимствоваться у всех мировых наций, дабы Империя достигла высшей степени расцвета».
Императорская клятва была составлена группой чиновников, которой руководил Кидо Такаёси (1833–1877), один из Трех великих героев той эпохи, трех лидеров антисёгунского движения. Двумя другими героями были Окубо Тосимити (1830–1878) и Сайго Такамори (1828–1877), известный как Последний самурай. Кидо был уроженцем хана Тёсю, а Сайго и Окубо происходили из Сацумы. В октябре 1873 года Сайго, занимавший должность главы военного ведомства, вышел из правительства и отправился в родную Кагосиму по причине разногласий с Кидо и Окубо. У Сайго были свои взгляды на политику модернизации страны и взаимоотношения с западными странами, а кроме того, он настаивал на скорейшей аннексии Кореи, против чего Кидо и Окубо категорически возражали. Не вдаваясь в подробности, можно сказать, что доблестный Сайго был слишком консервативен для проведения нужных Японии реформ.
Окубо Тосимити в ноябре 1873 года возглавил Министерство внутренних дел. Пребывание на этой должности дало Окубо возможность расставить повсюду верных ему сацумцев и захватить власть в свои руки. Кидо Такаёси критиковал политику, проводимую Окубо, и его диктаторские замашки, но влиять на происходящее в стране не мог. Вдобавок в конце 1876 года Кидо тяжело заболел и в мае следующего года скончался. В Сацуме на тот момент вовсю полыхало восстание, поднятое 29 января 1877 года бывшими самураями, у которых имелось много причин для недовольства, начиная с бедственного положения, в котором они оказались после падения сёгуната Токугава, и заканчивая «оскорбительным» запретом на ношение мечей. Во главе восстания встал Сайго Такамори. На протяжении первых четырех месяцев судьба благоволила повстанцам, но с конца мая 1877 года правительственные войска начали их теснить. 24 сентября 1877 года на холме Сирояма в центре Кагосимы состоялось решающее сражение между правительственными войсками и силами повстанцев, которые были разбиты. Сайго Такамори то ли сделал сэппуку, то ли был настолько тяжело ранен, что одному из сподвижников пришлось его обезглавить.
Вне зависимости от мотивов и намерений восставших, а также вне зависимости от отношений между Сайго Такамори и Окубо Тосимити Сацумское восстание было ударом по проводимым в стране преобразованиям, ударом, который мог перечеркнуть то, что уже было сделано, и отбросить Японию назад. Тем не менее Сайго Такамори считается одним из величайших героев японской истории. Достаточно прочесть надпись на памятнике Последнему самураю, установленном в токийском парке Уэно: «Заслуги нашего возлюбленного Сайго перед нацией не нуждаются в прославлении, ибо они засвидетельствованы глазами и ушами народа». Благородный муж и искренний человек, сохранявший верность традициям и отдавший жизнь за свои идеалы, не мог не стать кумиром японцев. А вот к Окубо Тосимити, сделавшему для Новой Японии очень многое, отношение иное – его заслуги признают, но многие методы осуждают, и национальным героем он не стал. Как говорится, «есть, за что похвалить, но не за что уважать». К слову будь сказано, что жизнь Окубо Тосимити оборвалась трагически – 14 мая 1878 года он был зарублен на дороге вместе со своей свитой семью сацумскими самураями, решившими отомстить за Сайго Такамори.
В мае 1868 года был издан Указ о государственном устройстве, представлявший собой некое подобие конституции. Согласно ему, исполнительная власть передавалась в руки государственного совета – дадзёкан, состоявшего из семи ведомств-кан (министерств). Формально император стоял над дадзёканом, но на деле власть находилась в руках членов государственного совета. Старая история повторилась на новый лад – император царил, но не правил. В 1885 году на смену дадзёкану был сформирован кабинет министров. Императору принадлежало право формировать кабинет министров и назначать премьер-министра, но на деле тэнно всего лишь утверждал сложившийся в правительстве баланс.
В 1888 году при императоре был учрежден Тайный совет, законосовещательный орган, члены которого помогали тэнно управлять государством. На деле члены совета принимали решения, которые утверждал император. Высшая власть оставалась у Тайного совета до 1945 года, а в мае 1947 года он был распущен. Но в глазах японского народа император был олицетворением власти, и все происходившее в Японии напрямую связывалось с его именем. В этой части никаких изменений в менталитете японской нации не произошло, просто было выправлено «искривление», при котором на протяжении многих веков реальная власть принадлежала сёгунам. Самурайское сословие было ликвидировано, а в марте 1876 года вышел императорский указ о запрете мечей, которые теперь могли носить только военнослужащие и полицейские. Казалось бы, что основная масса японского народа отныне поспешит забыть о самураях, которые в былые времена воспринимались скорее как угнетатели, нежели защитники (да и от кого было защищать самоизолировавшуюся Японию), но вышло иначе – в национальном сознании самураи стали образцом благородства и верности долгу, воплощением воинского духа и старых традиций.
Утагава Куниёси. Самурай. Из серии гравюр «Сэйтю Гисидэн», посвящщенной подвигу сорока семи ронинов
В июле 1871 года на смену ханам, управляемым наследственными даймё, пришли префектуры, во главе которых стояли правительственные назначенцы-губернаторы. Годом позже была официально закреплена новая сословная система, в соответствии с которой японское общество делилось на три сословия: кадзоку, образованное из представителей придворной и военной знати, сидзоку, к которым относилось бывшее высшее и среднее самурайство, и хэймин, включавшее в себя всех, не вошедших в два первых сословия. Одновременно правительством был взят курс на равенство трех сословий, на предоставление равных возможностей всем японцам. Говоря иными словами, был взят курс на сплочение японцев, независимо от их происхождения, в единую нацию.
Вектор государственного развития изменил направление. Реформаторам было ясно, что сильную Японию можно будет создать только по западному образцу, поэтому от отрицания всего западного перешли к восприятию всего полезного. Начало этому положила правительственная миссия, возглавляемая министром иностранных дел Ивакурой Томоми, которая с ноября 1871 года по сентябрь 1873 года посетила Соединенные Штаты Америки и одиннадцать европейских стран, а на обратном пути проехала через Египет, Аден, Цейлон, Сайгон, Гонконг и Шанхай. Главной задачей миссии Ивакуры был пересмотр неравноправных договоров с западными державами. Задачу выполнить не удалось, но члены миссии смогли ознакомиться с культурой и государственным устройством западных стран и наметить то, что могло бы оказаться полезным в Японии. Миссия заложила базу для проведения реформ, которые проходили под девизом «японский дух – европейская ученость». «Сила государства определяется уровнем просвещения, – писал один из ведущих просветителей периода Мейдзи Фукудзава Юкити. – Поэтому необходимо сравнивать наше просвещение с западным. Если сравнить восточное конфуцианство с западным просвещением, то выяснится, что Востоку недостает: в области конкретных знаний – математики и естествознания, а в области отвлеченных принципов – независимости. А ведь и то и другое крайне необходимы. И если мы хотим, чтобы Япония сравнялась с западными державами, мы должны приложить все усилия к отказу от конфуцианского просвещения».
Внедрение западной культуры шло широким фронтом, начиная с копирования прусской государственности, согласно которой монархия и церковь представляли собой единое целое, и заканчивая западной одеждой (невозможно же усвоить культуру духа отдельно от культуры тела). Ради прогресса японцам пришлось отказаться от ряда национальных традиций, которые служили олицетворением пережитков прошлого, как, например, запрещенный правительством Мэйдзи охагуро обычай чернения зубов. Японцы красили зубы в черный цвет, поскольку черный цвет олицетворял верность и постоянство. Существует легенда об Охагуро-бэттари – призраке некрасивой женщины, покончившей с собой по причине того, что никто не хотел брать ее в жены. Лицо Охагуро-бэттари пустое, на нем нет ничего, кроме улыбающегося рта с черными зубами. Прикрыв лицо рукавом, Охагуро-бэттари смущает мужчин, выдавая себя за их жен или сестер, но вреда она не причиняет – смутит или напугает и исчезнет.
Кацусика Хокусай. Сельские работы при полной луне
Силами, которым предстояло объединить японскую нацию, стали почтение к императорскому дому и синтоизм. Иноземный буддизм, «запятнавший» себя верным служением дому Токугава, утратил позиции, но не был изгнан. При разработке конституции страны за образец была взята конституция Пруссии, суть которой можно было выразить фразой «монарх и государство – одно целое». Заодно японцы скопировали и прусские армейские порядки, а вот модернизация промышленности пошла по британскому образцу – японцы отовсюду старались взять то, что им казалось лучшим.
Важное значение имел соус, под которым народу преподносились перемены. Японцы привыкли считать себя, потомков божественной Аматэрасу-о-миками, исключительной нацией, и потому для них была неприемлема мысль о подражании западным державам. Никакого подражания не было и в помине, просто страна, отставшая в своем развитии из-за неверной политики сёгунов Токугава, стремилась как можно скорее догнать ведущие страны мира, дабы занять достойное место. Итак, японцы усваивали не «западное», а «правильное» и при этом не забывали о своей исключительности.
Собственно, забыть о своей исключительности было невозможно, поскольку о ней постоянно напоминали, сначала словами, а затем и делами. Концепция кокутай, в которой изначально не было ничего плохого, став официальной национальной идеологией, изменила сущность – отныне вместо патриотизма кокутай насаждал шовинизм. Очень скоро японцы начали считать себя «хозяевами Азии» и укрепились в этом мнении, победив в войне с империей Цин[242] 1894–1895 годов, а также в войне с Россией 1904–1905 годов.
Шовинизм достиг апогея в 1910 году после аннексии Кореи, совершенной мирным путем. Японцы гордились тем, что им удалось исполнить мечту Тоётоми Хидэёси, взмахнув при этом кистью, а не мечом. После победы над Цин Япония фактически установила протекторат над корейским государством Чосон, а поражение в войне 1904–1905 годов лишило российского императора Николая II возможности влиять на ситуацию в регионе. 17 ноября 1905 года был подписан договор, согласно которому Корея официально стала протекторатом Японии, а договор от 22 августа 1910 года сделал Корею частью Японской империи.
Отрезвление японской нации наступило лишь в 1945 году… Впрочем, если, с одной стороны, неверное использование концепции кокутай привело Японию на край пропасти, то с другой стороны, принципы кокутай спасли в 1945 году японскую духовную культуру от краха.
К началу ХХ века, всего через тридцать лет после начала превращения Японии в современное индустриальное государство, основные цели, поставленные на этом пути, были достигнуты, а сословия кадзоку, сидзоку и хэймин слились в монолитную японскую нацию, верную принципам кокутай. ХХ век изменит многое в сознании японцев, но никакие потрясения не смогут расколоть государство на части. Подобно тому, как в процессе реформ у западных держав перенималось самое ценное и полезное, японская нация взяла самое ценное у каждого сословия. Японцы трудятся усердно, по-крестьянски, чувствуют красоту с аристократической тонкостью и, подобно самураям, ставят долг превыше всего.