«Объединителями Японии» часто называют Оду Нобунагу, Тоётоми Хидэёси и Токугаву Иэясу. Но давайте отвлечемся от японской истории и зададимся простым вопросом. Кто испек пирог – тот, кто замесил тесто, тот, кто поместил тесто в форму, поставил форму в печь и контролировал процесс выпечки до его окончания, или тот, кто вытащил готовый пирог из печи и украсил его? Наверное, все же пирог испек второй человек. Если спроецировать пример с пирогом на объединение Японии, то настоящим объединителем станет Тоётоми Хидэёси. Ода Нобунага подготовил почву для объединения страны, Тоётоми Хидэёси сделал основную работу по объединению, а Токугава Иэясу завершил ее и основал в объединенной Японии новый сёгунат.
Можно сказать и иначе – Ода Нобунага не столько думал об объединении Японии как таковом, сколько стремился к максимальному расширению своих личных владений, а вот Тоётоми Хидэёси действительно объединил страну, которая перешла под власть Токугава Иэясу и его родственников-преемников.
Знакомясь с биографией Нобунаги, держите в уме историю дома Оути, который достиг величия, имея под ногами твердую почву. Под ногами Нобунаги никакой почвы не было, иначе говоря, не было никаких предпосылок, способствовавших его возвышению. Нобунага родился в семье не очень-то знатного и не очень-то богатого, но весьма амбициозного самурая, мечтавшего подчинить своей власти родную провинцию Овари[112]. Нобунага стал главой дома Ода в 1551 году, когда ему было шестнадцать лет, и поначалу не мог удержать родичей в повиновении. В едином прежде клане произошел раскол, ликвидировать который Нобунаге удалось лишь к 1559 году, а заодно он установил контроль над всей провинцией Овари.
Восхищаясь отвагой, умом и благородством Нобунаги, японцы признают, что порой их кумир проявлял чрезмерную жестокость по отношению к своим врагам. Излюбленным ходом современных сценаристов, сочиняющих сказки в псевдо-историческом духе, стал управляемый извне Ода Нобунага, который совершал хорошие поступки по велению души, а плохие – по приказу. Но если уж говорить серьезно, то для понимания причин нужно обратиться к событиям 1556 года, в котором Нобунага одержал победу над младшим братом Нобуюкой. Тогда Нобуюку спасло вмешательство матери, которая уговорила старшего сына сохранить жизнь младшему. По японским представлениям, подарив брату жизнь, Нобунага стал его благодетелем-ондзином. Всю оставшуюся жизнь Нобуюке предстояло верно служить старшему брату. Но Нобуюка переступил через долг признательности и в следующем году начал готовить новое восстание против Нобунаги – главы рода, своего старшего брата и своего ондзина. Нобунага узнал об этом, и на сей раз Нобуюке пришлось заплатить за свое коварство жизнью. Нобунага хорошо усвоил урок, который преподала ему жизнь, и впредь неукоснительно предавал смерти не только своих врагов, но и их родственников, которые могли бы стать на путь мщения. Но то была вынужденная жестокость, свойственная жестоким временам. Точно так же вели себя и другие, просто им не принято уделять столько внимания, сколько уделяют Нобунаге.
Главную в своей жизни жестокость Ода Нобунага совершил 30 сентября 1571 года, когда приказал сжечь монастырь Энряку-дзи на горе Хиэй[113]. Воины Нобунаги окружили гору и подожгли лес. Сгорело все, что находилось на горе. Людей, которые пытались спастись от огня бегством, безжалостно убивали. Не желая никого оправдывать, автор просит читателей поставить себя на место Нобунаги. В монастырском комплексе находилось более трех тысяч монахов-воинов, которые могли долго держать осаду, а Нобунага не мог позволить себе «застрять» у горы Хиэй, это означало бы для него поражение.
Необоснованной жестокости Нобунага не проявлял. Так, например, расправившись со своим зятем Адзаи Нагамасой и его десятилетним сыном Мадзумару, Нобунага оставил в живых жену Нагамасы (и свою младшую сестру) Оити, а также ее дочерей, потому что не опасался мести со стороны женщин.
Другим качеством, которое принято приписывать Оде Нобунаге, является талант стратега, но здесь необходимо сделать уточнение. Нобунага был великим политиком, умевшим привлекать людей на свою сторону и заключать выгодные союзы. Политическую ситуацию он просчитывал на несколько ходов вперед и был заранее готов к любым неожиданностям. Но по части стратегии, как таковой, Нобунага, честно говоря, «звезд с неба не хватал». Успеха на поле брани он достигал не игрой ума, а двух- или трехкратным превосходством в силах. Кроме того, Нобунага был восприимчив к новшествам, которые казались ему полезными. Так, например, он первым из японцев начал вооружать своих воинов мушкетами и аркебузами. Большинство противников Нобунаги не были знакомы с тактикой огневого боя и потому не видели от огнестрельного оружия никакой пользы. Кроме того, у самураев оно считалось оружием презренных трусов, поскольку позволяло убивать на расстоянии (стрельба из лука при этом считалась благородным способом ведения войны). Но Нобунага умело сочетал следование традициям, без которого он не смог бы возвыситься в японском обществе, с отступлением от них, если этого требовала обстановка. Старшего родственника японец вряд ли сравнит с Одой Набунагой, поскольку этот комплимент будет крепко приправлен васаби, но руководителю компании или же офицеру такое сравнение явно польстит. И вообще к сравнениям с выдающимися людьми прошлого японцы относятся крайне осторожно. Сравнения – словно остро заточенный меч, любое неосторожное движение грозит ранением.
Благородный герой, решивший объединить истерзанную междоусобицами страну, чтобы дать людям покой, заслуживает уважения. У японцев своеобразное понимание благородства, сильно отличающееся от западных стандартов. В европейской культуре благородству очень часто сопутствует бескорыстие – благородный человек старается во благо окружающих, не думая о благе собственном. Классическим примером можно считать английского разбойника Робин Гуда, который раздавал награбленное беднякам, покровительствовал слабым и вообще не упускал ни одной возможности творить добро. Если поставить рядом с Робин Гудом Оду Нобунагу, то европеец может обратить внимание на мотивы, побудившие Нобунагу к объединению Японии. Почувствовав вкус власти над провинцией Овари, Нобунага возжелал покровительства над всей Японией и с этой целью начал собирать земли под свою руку.
Да – это так. В действиях Нобунаги явственно просматривается то, что юристы называют «корыстным мотивом». Но кто сказал, что благородный муж не должен думать о собственном благе? Согласно конфуцианским представлениям, благородный муж не должен пренебрегать общественным благом ради личного, не должен ставить свои интересы выше интересов общества, но «не должен преследовать» и «не должен ставить выше» – это же разные понятия, не так ли? Если, следуя по избранному Пути, благородный муж делает добро и людям, и себе, то кто может упрекнуть его в этом?
Португальский священник Луиш Фроиш, принадлежавший к Обществу Иисуса[114], описал Нобунагу следующим образом:
«Роста он был среднего и телосложение имел хрупкое, а голос его был высоким и приятным на слух. Будучи человеком амбициозным и надменным, он старался поступать по справедливости, и никому не спускал обид, но при этом был любезным и милосердным. Спал он мало и рано вставал. Алчность не была ему свойственна. Он предпочитал действовать скрытно, был весьма сведущ в военных делах, легко впадал в гнев, но и отходил быстро. Он крайне редко следовал чужим советам и внушал окружающим сильный страх, который мешался с уважением. Он не пил вина, был умеренным в еде, и вообще привычки его были необычайно простыми. Он с презрением отзывался об императорах и князьях, не поклонялся богам или идолам, не верил в предсказания и вообще не был суеверным. Несмотря на принадлежность к буддийской школе Хоккэ[115], он не верил ни в бога, ни в бессмертие души, ни в загробную жизнь».
Осенью 1568 года Нобунага захватил Киото и поставил сёгуном (пятнадцатым по счету) Асикага Ёсиаки, который в благодарность предложил ему должность канрэя. Нобунага отказался от столь лестного предложения, и этот отказ нередко пытаются представить в качестве образцового бескорыстия… На самом деле Нобунага просто не хотел связывать себе руки, становясь сановником сёгуна. Он стремился побыстрее завершить завоевание-объединение Японии, после которого установил бы свое самостоятельное правление, никак не связанное с сёгуном и его бакуфу. Отношения между Нобунагой и сёгуном Ёсиаки быстро испортились, и в августе 1573 года Нобунага изгнал Ёсиаки из Киото, положив тем самым конец сёгунату Муромати (правда, от титула сёгуна Ёсиаки отказался только в 1588 году).
Дела Нобунаги шли хорошо, хотя и не всегда гладко и не так быстро, как ему хотелось. Роковую роль в судьбе этого великого человека сыграло предательство одного из его ближайших сподвижников Акэти Мицухидэ. В начале июня 1582 года, вместо того чтобы выступить во главе десятитысячной армии против очередного противника Нобунаги, Мицухидэ приказал своим воинам окружить столичный храм Хонно-дзи, в котором находился Нобунага с небольшой свитой. Люди Нобунаги пытались сопротивляться, но силы были неравными и дело закончилось ожидаемо – Нобунага и его старший сын Нобутада сделали сэппуку, чтобы избежать пленения.
Вопрос «Почему Мицухидэ предал Нобунагу?» является одной из главных загадок японской истории. Версий существует несколько, но ни одна из них не имеет преимущества перед другими. Согласно первой версии, Мицухидэ действовал в интересах императорского двора и за это получил возможность провозгласить себя сёгуном. Другая версия гласит, что Мицухидэ был подкуплен изгнанным сёгуном Ёсиаки – власти у того не осталось, но средства имелись. А некоторые историки считают организаторами инцидента в храме Хонно Тоётоми Хидэёси или Токугаву Иэясу, или их обоих, поскольку Ода Нобунага со своими немереными амбициями мешал и тому, и другому. Существует еще одно объяснение, которое большинство историков считает выдуманным в более позднее время, при сёгунате Токугава, с целью обеления Мицухидэ. В 1579 году Мицухидэ взял замок Яками, принадлежавший даймё Хатано Хидэхару. В ответ на обещание сохранить Хидэхару жизнь и свободу тот приказал своим воинам сдаться без боя. Но по приказу Нобунаги Хидэхару все же был казнен, а его родичи в отместку убили мать Мицухидэ, которая была заложницей клана Хатано. Таким образом, действия Мицухидэ выставлялись достойными, ведь он мстил своему господину за потерю лица и гибель матери. Впрочем, если уж следовать самурайскому кодексу, то Мицухидэ должен был сделать сэппуку сразу же после смерти Хидэхару, так было бы правильнее всего и мать его осталась бы в живых, если она вообще была убита. Зачем понадобилось выдумывать такую трогательную историю, ведь сериалов в те благословенные времена не снимали? Дело в том, что у представителей дома Токугава Ода Нобунага не пользовался популярностью и очернить его было очень к месту. Также принято считать выдуманными истории о том, будто Нобунага систематически унижал Хидэхару и получал от этого наслаждение.
Самые смелые и наиболее проницательные историки, способные найти перья на хвосте тигра[116], усматривают в гибели Нобунаги происки иезуитов. Якобы изначально Нобунага благоволил им, видя в миссионерах своих союзников, но со временем решил, что из помощников иезуиты превратились в обузу, и охладел к ним. По этому поводу можно сказать лишь то, что фантазия способна парить сколь угодно высоко, в полном отрыве от реальности. С одной стороны, находившиеся в Японии миссионеры не имели возможности влиять на местные дела в такой степени, чтобы оказывать помощь самому влиятельному из японских даймё, а с другой, у них не было средств, достаточных для подкупа Мицухидэ (в отличие от сёгуна Ёсиаки).
Что делает Нобунагу героем в глазах японцев и почему для многих он является кумиром?
В первую очередь, готовность пожертвовать жизнью во имя своих идеалов. Для японцев это качество является величайшим достоинством.
Во-вторых, у Нобунаги была великая цель – создать единую, сильную Японию. Идеалы патриотизма всегда были дороги японцам.
В-третьих, благородный Нобунага, сурово расправлявшийся со своими врагами, безоговорочно доверял тем, кто демонстрировал преданность и был за это наказан судьбой. Другой на его месте позаботился бы приставить соглядатаев к Акэти Мицухидэ и прочим своим военачальникам, что было бы мудрым, но не очень-то достойным поступком, а Нобунага если уж доверял кому, то доверял полностью. Вот весьма показательный фрагмент из письма Нобунаги одному из своих вассалов:
«Тебе надлежит исполнять все мои приказания старательно и в точности, но не старайся льстить мне, если видишь, что я поступаю неразумно, не лги мне и никогда не скрывай от меня своих истинных мыслей».
В-четверых, Нобунага был демократичным, а это качество всегда импонирует людям. Он не только держался просто и не требовал совершать перед ним сайкэйрэй[117], но и давал возможность выдвинуться простым людям. Нобунага нанимал в свое войско не только самураев, но и представителей низших сословий, и повышал их в статусе и должности, если они того заслуживали. Так, например, выдвинулся Тоётоми Хидэёси. Разумеется, причина набора крестьян и ремесленников была обусловлена высокой потребностью в воинах, но это не столь важно, в конце концов другие даймё тоже могли вооружать своих крестьян. Важное значение имеют шансы, которые предоставлял представителям низших сословий Нобунага, напрочь лишенный самурайской спеси и сословных предрассудков.
Прежде чем начинать рассказ о возвышении и деятельности Тоётоми Хидэёси, нужно упомянуть о главном – о том, почему при всех своих достижениях он не пользуется особой любовью у японцев. Его уважают, потому что нельзя не уважать человека, который сделал так много для блага Японии, но не любят, и вряд ли сравнение с Тоётоми Хидэёси может кому-то польстить… Почему? Потому что в нем будет содержаться намек на вероломное коварство.
Тоётоми Хидэёси начинал службу у Ода Нобунаги как хранитель гэта[118] своего господина. Должность эта, скажем прямо, невысока и непочетна, славы на ней не заслужить и богатства тоже, но она свидетельствует о доверии, поскольку слуга, подающий гэта, общается с господином напрямую и находится вблизи от него. Начав с малого, крестьянский сын Тоётоми, которого от рождения звали Киносита Токитиро, достиг небывалого – стал фактическим правителем государства. Такой головокружительный взлет ему удалось совершить благодаря Нобунаге. Да, разумеется, Нобунаге было выгодно возвышать талантливых людей, которые приносили ему много пользы, но Хидэёси-Токитиро был далеко не единственным одаренным человеком в окружении великого человека. Но у другого даймё Хидэёси, с учетом его низкого происхождения, вряд ли поднялся бы выше фуробана[119].
И как же Хидэёси исполнил долг перед своим благодетелем-ондзином?
Оставим в стороне подозрения относительно причастности Тоётоми Хидэёси к гибели Нобунаги – это всего лишь подозрения, предположения, но не более того, а обвинение нужно строить на фактах. Факты же таковы. После того как Ода Нобунага и его старший сын Нобутада сделали сэппуку, встал вопрос о главенстве в доме Ода. Хидэёси устроил так, чтобы преемником Нобунаги стал трёхлетний Хидэнобу, сын Нобутады, а сам занял при нем должность регента. Логичнее было бы сделать преемником отца одного из взрослых сыновей Нобунаги, но между ними не было согласия, и Хидэёси умело использовал это обстоятельство. Заодно он присвоил себе значительную часть земельных владений покойного господина – ни много ни мало, а целых четыре провинции! При поддержке Нобукацу, второго сына Нобунаги, Хидэёси вынудил третьего сына Нобутаку совершить сэппуку. Вскоре после того Хидэёси вынудил Оду Нобукацу стать монахом, а его владения разделил между своими вассалами (спустя несколько лет Хидэёси передумал и восстановил Нобукацу в его правах, но это не могло перечеркнуть того, что было сделано). С Хидэнобу Хидэёси поступил просто – отправил его в родовой замок дома Ода под бдительный надзор своих людей. Хидэнобу был нужен регенту Тоётоми живым, поэтому он содержался в хороших условиях и ни в чем не испытывал нужды. Ни в чем, кроме свободы…
Подобает ли должнику проявлять подобное отношение к сыновьям и внукам своего господина – беззастенчиво грабить, лишать свободы, принуждать к монашеству или самоубийству? Ответьте сами на этот вопрос, а если у вас возникнут затруднения, начинайте читать эту книгу заново.
Добро порождает добро, а зло тянет за собой другое зло – таков порядок вещей, который никто не в силах изменить. Возмездие за неблаговидные поступки Тоётоми Хидэёси пало на его преемника, которого звали Хидэёри. Традиционно принято считать Хидэёри родным сыном Хидэёси, но есть мнение, что он мог быть и приемным сыном. На момент смерти отца Хидэёри было пять лет. Каждый человек судит о других по себе, и Тоётоми Хидэёси не был исключением из этого правила. Оставляя вместо себя пятилетнего ребенка, тяжелобольной Хидэёси попытался подстраховаться, учредив регентский совет из пятерых человек. Уловка не сработала – власть прибрал к рукам Токугава Иэясу. Поначалу он демонстрировал расположение к Хидэёри и даже выдал за него свою внучку Сен-химэ, но в середине 1615 года сокрушил дом Тоётоми, а Хидэёри, оказавшемуся в безвыходном положении, пришлось сделать сэппуку.
О долге сказано достаточно, пора переходить к делам.
Тоётоми Хидэёси, он же – Киносита Токитиро, родился в семье крестьянина по имени Яэмон из деревни Накамура в провинции Овари. Происхождение Хидэёси было общеизвестно, и все попытки его подправить выглядели бы смешными, тем не менее впоследствии Яэмона из простых крестьян произвели в асигару[120], пеших воинов, набираемых из крестьян.
Ода Нобунага стал вторым господином Хидэёси. Первым был самурай по имени Мацусита Наганори, по отношению к которому Хидэёси впоследствии поступил достойно, пожаловав ему богатые земельные владения.
Согласно преданию, Хидэёси удалось обратить на себя внимание Нобунаги быстрой починкой обвалившихся укреплений в его замке – довольно сложная работа была завершена за три дня, но при этом выполнена хорошо, без небрежения. Впечатленный Нобунага начал возвышать Хидэёси… В 1576 году Хидэёси, назначенный в помощники военачальнику Сибате Кацуиэ, совершил крупную оплошность, которая могла бы стоить ему жизни. Поспорив с Сибатой по поводу предстоящих действий, Хидэёси самовольно покинул ставку, по сути – дезертировал. Сибата поступил так, как считал нужным, – атаковал противника в лоб и потерпел сокрушительное поражение. То, что Хидэёси был прав, когда возражал против лобовой атаки, значения не имело. Во-первых, ему следовало настоять на своем, а во-вторых, самурай не вправе самовольничать, особенно на войне. Если бы Ода Нобунага приказал Хидэёси совершить сэппуку, то был бы прав, но Нобунага ограничился словесным внушением. По японским правилам выходило, что милостивый господин подарил своему нерадивому слуге жизнь и этот дар увеличивал долг Хидэёси перед Нобунагой. Это так, к слову.
Хидэёси смог загладить свою вину (но не вернуть долг господину!) успешными действиями против могущественного дома Мори, война с которым длилась до гибели Нобунаги. О том, что Хидэёси удалось стать единовластным преемником Нобунаги, уже было сказано выше. Но у него имелся сильный соперник – Токугава Иэясу, которого Хидэёси смог одолеть в середине 1584 года. Правда, на верность Хидэёси Иэясу присягнул только в 1586 году, после того как Хидэёси выдал за него свою сестру Асахи, и присяга эта была вынужденно-неискренней.
1586 год стал годом торжества Хидэёси, который получил от сто шестого императора Огимати должность дайдзё-дайдзина вместе с аристократической фамилией Тоётоми. За год до этого Хидэёси стал императорским регентом-кампаку, так что теперь он занимал две важнейшие государственные должности. Дело было за малым – основать сёгунат Тоётоми, но тут мчащийся конь удачи споткнулся о камень. Ода Нобунага мог сделать Хидэёси самураем и поставить его командовать войсками. Император мог сделать Хидэёси дайдзё-дайдзином. Но никто не мог заставить настоящих самураев, гордящихся своим самурайским происхождением, подчиняться крестьянину, будь он хоть трижды дайдзё-дайдзином и зятем главы влиятельного самурайского рода Токугава.
«Никакая краска не способна превратить петуха в феникса», – говорят японцы. Никакая должность не может заменить благородного происхождения. Брак с благородной женщиной в этом случае тоже не поможет, таковы уж японские представления. Иначе и быть не может, ведь в стране, где императорский дом ведет свое происхождение от богини, к корням относятся предельно серьезно. Выходом могло стать только усыновление, поскольку, согласно конфуцианской традиции и японским обычаям, между родными и приемными детьми нет никакой разницы. Хидэёси обратился с просьбой к Ёсиаки, последнему сёгуну из дома Асикага, с просьбой об усыновлении, но не получил согласия. И это при том, что Ёсиаки находился во власти Хидэёси и полностью зависел от него! Но усыновление – дело сугубо добровольное, и принуждать к нему нельзя. Пришлось Хидэёси удовольствоваться статусом главного императорского министра в надежде сделать должности дайдзё-дайдзина и кампаку наследственными в своем роду. Однако положение сёгуна было выгоднее, поскольку дайдзё-дайдзин управлял страной через императорское правительство, а у сёгуна было свое правительство – бакуфу.
Объединение Японии было завершено к 1590 году. Решив одну проблему, Хидэёси получил другую – самураев, которым не с кем стало воевать. Кроме того, амбиции толкали его к новым свершениям, и Хидэёси замыслил поистине великое дело – «подергать за бороду» минского императора Ваньли (у которого на деле никакой бороды не было, поскольку к тому времени бороды вышли в Китае из моды). Хидэёси надеялся на помощь корейцев в борьбе с китайцами, но чосонский ван Сонджо отказался участвовать в войне с отцом-императором. Более того – Сонджо не соглашался пропустить через свою территорию японские войска. Подобная несговорчивость требовала наказания, и в мае 1592 года стосорокатысячная японская армия высадилась на Корейском полуострове и очень скоро захватила всю его южную часть вместе со столичным Хансоном[121] и Пхеньяном.
Казалось, что вот-вот, и Чосон станет заморским владением микадо, но японцам не удалось развить успех. Некоторые историки упрекают японских военачальников в нерешительности и рассуждают о том, что самураи, привыкшие к мелким стычкам, не смогли проявить себя в масштабной войне. Но это не так. Решительность и настойчивость в достижении поставленных целей являются неотъемлемыми качествами японской нации. Добавьте к этому долг, который стоит выше жизни, и вы поймете, что с решительностью и боевым духом у японцев все было в порядке. И со стратегическими расчетами тоже, поскольку десятилетия междоусобных войн, пусть и относительно небольшого масштаба, приучили японских военачальников полагаться не только на силу, но и на ум с хитростью (несмотря на то что великий Ода Нобунага делал ставку лишь на численное превосходство). Но на Корейском полуострове стихийно развернулась партизанская война, в помощь корейцам прибыли минские войска, а корейский флотоводец Ли Сунсин смог разгромить японский флот, ввиду чего японская армия осталась без связи с метрополией.
Ли Сунсин – классический пример врага, которым можно и нужно восхищаться и которого следует уважать. Уважение по отношению к достойным людям, пусть даже и к врагам – одна из черт японского национального характера. Личность Ли Сунсина и его подвиги остаются за рамками нашего повестования, но хочется привести один фрагмент из его дневника. Читаешь – и кажется, что это написал японец (например, Сайго Такамори вполне мог написать нечто похожее):
«Нас окружали дважды со всех сторон, и было невозможно предугадать, чем закончится сражение. находившиеся на палубе смотрели друг на друга, побелев [от страха]. Тогда я начал успокаивать и подбадривать их. Я говорил, что, может, вражеских кораблей и тысяча, но они не в состоянии подойти к нам прямым курсом, и что нам ни в коем случае нельзя отчаиваться, мы должны укрепиться духом и продолжать сражаться».
В середине 1593 года было заключено перемирие, за которым последовали длительные переговоры. Японцы тянули время, готовясь к новому удару. Военные действия возобновились в 1597 году, но корейцы с китайцами тоже успели подготовиться, так что шансов на успех у японцев не было. Вдобавок в сентября 1598 года умер Тоётоми Хидэёси, инициатор и вдохновитель этой войны, которая получила название Имдинской[122].
В 1588 году, в бытность свою кампаку и дайдзё-дайдзином, Тоётоми Хидэёси издал два указа, которые оказали сильное влияние на менталитет и традиции японцев.
Согласно указу «Катанагири-но рэй»[123] низшим сословиям под страхом смерти запрещалось иметь любое оружие. Смысл указа заключался в том, что безоружные крестьяне и ремесленники не могли поднимать или поддерживать мятежи. Но нельзя же жить совсем беззащитным… На смену мечам пришли техники рукопашного боя, начало развитию которых положил запрет. Кстати говоря, в боевиках нередко можно увидеть, как какой-нибудь сэнсэй[124] голыми руками отбивается от нескольких человек, вооруженных катанами. Кино – это кино, а в реальности человек, умеющий владеть катаной, не подпустит к себе никого на расстояние вытянутой руки или ноги. Другим своим указом Хидэёси сделал самураев исключительно служивым сословием, лишив их наделов и запретив им обрабатывать землю. Самурай должен служить своему господину и получать от него рис[125] за службу. Отныне самураи, освобожденные от земледельческого труда, стали воплощением служения, служения не только своим господам, но и своим идеалам.
В завершение этой главы хочется вспомнить, что в XVII веке Япония располагалась на островах Хонсю, Кюсю и Сикоку, а также на прилегающих к ним мелких островах. На острове Хоккайдо японцы занимали лишь узкую полосу, пролегавшую вдоль южного побережья, а на остальной территории жили автохтонные айны.