Название этой главы навеяно известной компьютерной стратегией «Эпоха империй III», в которой азиатским цивилизациям – японской, китайской и индийской – доступны «чудеса», особые постройки, возведение которых позволяет перейти в следующую эпоху. У других цивилизаций «чудес» в этой игре не бывает.

Как уже было сказано выше, японский императорский дом не обладал надежным управленческим аппаратом, являющимся залогом самостоятельности, а опирался на поддержку влиятельных семейств. В середине IX века на смену уже известного читателям клана Сога пришел клан Фудзивара, с которым японские императоры были связаны по женской линии. В хронике «Окагами»[86], созданной в начале XII века, говорится, что из доме Фудзивара происходило тридцать левых министров, пятьдесят семь правых министров[87], двенадцать министров двора (которых можно сравнить с камергерами) и семь советников-кампаку, исполнявших функции правящего регента при взрослом императоре (эта должность была учреждена в 885 году Фудзивара-но Мотоцунэ для управления государственными делами при пятьдесят девятом императоре Уда).

В первой половине IX века пятьдесят второй император Сага дал своему седьмому сыну Макото фамилию Минамото[88]. Таким образом, седьмой сын, явно лишний претендент на императорский престол, переходил из членов правящего дома в ранг подданных, не обладавших высочайшими привилегиями. Удобное начинание подхватили преемники Саги, и к середине XII века клан Минамото, представители которого также были известны как Гэндзи[89], стал одним из влиятельнейших в Японии. Конкурентом клана Минамото, насчитывающем двадцать одну ветвь, был дом Тайра, ведший свое происхождение от Кацуравара, сына пятидесятого императора Камму. Прежде влиятельный дом Фудзивара не мог соперничать с домами Минамото и Тайра – новые времена диктовали новые правила.

Средневековая «Повесть о доме Тайра» стала одним из классических произведений японской литературы. Для исследователей японского менталитета имеют значение не достоинства этой интереснейшей и ярко написанной хроники, а сам факт ее популярности среди японцев. В «Повести» рассказывается о стремительном возвышении Киёмори, главы дома Тайра, который успешно соперничал с кланом Минамото-Гэндзи. Падение дома Тайра было столь же стремительным, а сам Киёмори умер от лихорадки. «Был Киёмори могуч и властен, по всей стране гремело его грозное имя, и все же, в одночасье в дым обратившись, рассеялся он в небесах над столицей. Лишь кости недолгое время еще оставались, но вскоре прибрежный песок, играя, засыпал их, и кости, смешавшись с землею, рассыпались прахом»[90].

Казалось бы, что популярностью должна была пользоваться «Повесть о доме Минамото», которую никто так и не удосужился написать, ведь дом Минамото вышел победителем из противоборства с домом Тайра. Но история дома Тайра интереснее. Не столь уж и важно, кто победил в сражении, состоявшемся в апреле 1185 года в заливе Данноура[91], важны завораживающий взлет Тайра-но Киёмори и неожиданная недолговечность правления дома Тайра. «В этой истории много драйва», – сказали бы современные сценаристы, а японцы добавили бы: «а еще она очень поучительна». Облагодетельствованный судьбой Киёмори оказался недостойным правителем – высокомерным, заносчивым, жестоким и несправедливым, пренебрегал Путем и был за это наказан. Умирал он в страшных муках. «С того дня, как Правитель-инок [Киёмори] заболел, он даже капли воды не мог проглотить, – говорится в «Повести о доме Тайра». – Тело охватил такой жар, словно Правитель-инок горел в огне. Так нестерпим был жар, что никто не мог подойти к ложу Правителя-инока ближе, чем на четыре-пять кэн[92]. Он ничего не говорил, только стонал: “Жарко мне! Жарко!” Видно было, что болезнь сия необычна. Начерпали воды со Святой горы Хиэй, из колодца Тысячерукой Каннон, налили в каменный водоем, и Киёмори погрузился в него, дабы остудить жар, но вода забурлила, закипела и вскоре вся испарилась. Тогда, чтобы облегчить его муки, стали поливать его из бамбуковых трубок, но вода шипела, как будто падала на раскаленный камень или железо, и вовсе не достигала тела больного. А те струи, которые все же касались тела, превращались в огонь и пылали; черный дым заволок все покои, пламя, крутясь, вздымалось высоко к небу… В синтоистские и буддийские храмы, известные чудодейственной силой, разослали щедрые пожертвования – золото, серебро, всевозможные драгоценности вплоть до копей, седел, панцирей, луков со стрелами и мечей, – чтобы там возносили молитвы во здравие Правителя-инока, но молитвы не помогали. Сыновья и дочери собрались у ложа больного, горюя и плача, но видно было, что моленья их тщетны».

В начале 1181 года Тайра-но Киёмори умер, передав главенство над домом Тайра своему старшему сыну Мунэмори, а четырьмя годами позже дом Тайра пал.

Что самое важное в истории дома Тайра для японца? Первое – любую удачу, начиная с выигрыша в лотерею и заканчивая повышением по службе, следует рассматривать не как дар свыше, а как испытание. Высшие силы, которые принято называть «судьбой», испытывают человека удачей, чтобы посмотреть – достоин ли он их внимания. Тайра-но Киёмори оказался недостойным и был за это наказан вместе со всем своим кланом. Второе – жизнь переменчива, и об этом всегда следует помнить. Сегодня ты удачлив, а завтра – нет. Поэтому баловню судьбы не мешает подстраховаться от грядущих неудач, оказывая благодеяния ближним, чтобы впоследствии, при необходимости, получить ответные благодеяния от них. Традицию благотворительности, пронизывающую все сферы японского общества, принято объяснять влиянием буддизма. Действительно, в буддизме с его принципами человеколюбия и милосердия благотворительность играет очень важную роль, но японцы бескорыстно поддерживали друг друга и до прихода учения Будды на острова. В суровых условиях, а жизнь японцев никогда не была легкой, можно выживать только сообща.

Кстати говоря, первое официально зафиксированное в анналах харакири было совершено в ходе войны между Минамото и Тайра. В 1156 году даймё Минамото-но Тамэтомо из рода Сейва Гэндзи[93], разрезал себе живот, чтобы избежать позорного плена.

Так или иначе, после падения дома Тайра вся власть оказалась в руках Минамото-но Ёритомо из рода Сейва Гэндзи. После гибели императора Антоку, мать которого – Токуко – была второй дочерью Тайра-но Киёмори, престол перешел к трехлетнему младшему брату погибшего, известному как император Го-Тоба. Его усадил на престол Ёритомо.

Можно сказать, что в противоборстве с домом Тайра дом Минамото победил буквально чудом, вопреки обстоятельствам. В шестидесятых годах XII века казалось, что дни дома Минамото сочтены и этот источник скоро высохнет совсем[94]. Но несправедливая политика Тайра-но Киёмори и его умение наживать врагов повсюду, где только возможно, принесли дому Минамото победу. Но оставался еще влиятельный дом Фудзивара, который пока что пребывал в тени, но ждал удобного случая для того, чтобы выдвинуться, были другие кланы, которых следовало опасаться, да и внутри дома Минамото у Ёритомо могли найтись соперники (достаточно вспомнить, что сам Ёритомо в 1183 году вступил в противоборство со своим двоюродным братом Ёсинакой). Короче говоря, Ёритомо было нужно укрепить свои позиции, чтобы никто не смог вырвать власть из его рук.

Претендовать на престол Ёритомо не мог, поскольку род Минамото был выведен из императорского дома с пожалованием титула «асон»[95]. Традиционная тактика женитьбы императора на одной из собственных дочерей властного Ёритомо тоже не устраивала, поскольку она была весьма ненадежной. Требовалось придумать что-то новое, приличествующее статусу дома Минамото и надежное.

Ёритомо нашел (или кто-то ему подсказал) идеальный вариант, не имевший аналогов в Китае, откуда японцы привыкли заимствовать все полезное. Он взял себе титул сэйи-тайсёгуна, который можно перевести как «военачальник, усмиряющий варваров». С конца VIII века по начало X века подобное звание (именно звание, а не титул) присваивалось полководцу, выступавшему в поход против северо-восточных варваров-эмиси, а когда те были усмирены окончательно, звание перестало использоваться за ненадобностью. Теперь же Ёритомо превратил звание в титул, который собирался носить постоянно и передать своему преемнику. Это было очень по-японски – обратить взор назад, чтобы найти там нечто полезное, что можно использовать сейчас.

Став сэйи-тайсёгуном (впредь мы станем использовать более привычное слово «сёгун»), Ёритомо приступил к созданию собственного правительства, которое прозаично называлось бакуфу[96]. Вот вам еще одно проявление японского менталитета – приличия надо соблюдать всегда и во всем. Если ты военачальник, то у тебя должна быть ставка, а не правительство. Местом для ставки Ёритомо избрал участок на восточной части острова Хонсю, у залива Сагами. С трех сторон – горы, а на юге – море, в такой природной крепости можно было чувствовать себя в безопасности. Основанный Ёритомо город получил название Камакура, от которого произошло название первого японского сёгуната.

Приличия соблюдались в полном объеме. Императорский двор со всеми своими атрибутами продолжал существовать. Император царствовал, а его сановники правили государством и пользовались определенным влиянием, но с каждым годом бакуфу забирало в свои руки все больше и больше власти. Верноподданный сёгун почтительно помогал микадо в делах правления, а люди сёгуна бдительно присматривали за тем, что происходило при дворе и в столичном Хэйан-кё.

Кацусика Хокусай. Перевозка грузов – сцена из повседневной жизни в сельской местности

После смерти Ёритомо власть перешла в руки его тестя и сподвижника Ходзё Токимасы. Не найдя общего языка со своим внуком Ёрииэ, преемником Ёритомо, Токимаса убил его и сделал сёгуном другого внука – одиннадцатилетнего Санэтомо, а сам стал при нем регентом-сиккэном[97]. На протяжении ста с лишним лет, до падения сёгуната Камакура в 1333 году, должность сиккэна занимали представители дома Ходзё, которые управляли государством от имени императора через сёгуна. Можно сказать, что это вполне по-японски. Во многих японских компаниях первое лицо выполняет сугубо представительские функции, а все дела вершат заместители и помощники. Но большая политика – особая сфера, цена побед здесь высока, а любое поражение может стать фатальным. По поводу императорского дома все ясно – никто не мог посягнуть на престол, который занимали потомки богини Аматэрасу. Права императорского дома были официально закреплены в «Записях о деяниях древности» (собственно, данная летопись и была создана с этой целью), они признавались всеми японцами, и ни о какой смене династии не могло быть и речи. Но клан Минамото не относился к императорскому дому, хотя и имел с ним кровную связь… Так почему же Токимаса сам не стал сёгуном, ведь так было проще?

Для ответа на этот вопрос надо принять во внимание два таких японских (или конфуцианских) качества, как почтение к старшим и практичность. Дом Минамото стоял выше всех прочих знатных японских домов, в том числе и выше дома Фудзивара, из которого произошло много императриц. А Ходзё были «обычными» даймё из провинции Идзу[98], возвысившимися в XII веке. Смещение Минамото было бы для Ходзё недостойным поступком, выражением непочтительности к господину, который, помимо прочего, имеет более знатное происхождение. Такой поступок существенно ослабил бы позиции рода Ходзё, в то время как «доверие сёгунов» из дома Минамото эти позиции укрепляло. Соображения практичности тоже не следует сбрасывать со счетов – не стоит отказываться от того, что можно использовать, и это касается не только восстановления разбитых чашек. Сёгун Ёритомо создал вполне работоспособную систему и сумел встроить ее в государственный порядок, пусть его потомки «властвуют, но не правят»! К тому же любые нарушения существующего порядка грозили смутами. Любой даймё мог подумать: «Если могут Ходзё, так почему не могу я?» – и поднять мятеж.

После того как третий сёгун Камакурского сёгуната Минамото-но Санэтомо был убит своим племянником монахом Кугё, также известным как Минамото-но Дзэнсай, ветвь наследования пресеклась. Сиккэн Ходзё Ёситоки, сын Токимасы, имел возможность стать сёгуном, но после нескольких лет «безвластия» он сделал сёгуном семилетнего Фудзивара-но Ёрицунэ, который по женской линии состоял в родстве с первым сёгуном Минамото-но Ёритомо. Так для Ёситоки было удобнее, тем более что из ветви дома Фудзивара Кудзё, к которой относился Ёрицунэ, происходило много сэссё и кампаку.

Уделим немного внимания императорскому двору, при котором сложилась уникальная система правления. Но сначала нужно сказать пару слов о регентах, которые «помогали» императорам в правлении, а на самом деле принимали решения от их лица. Регент при несовершеннолетнем императоре или сидевшей на престоле императрице назывался сэссё «принимающий [на себя] управление». Изначально эту должность занимали члены императорского дома, но с IX века она перешла к представителям рода Фудзивара. Кампаку («принявший [полномочия от императора] и говорящий [от имени императора]») был регентом при взрослом дееспособном императоре. Эта должность была учреждена в конце IX века для Фудзивара-но Мотоцунэ, который хотел надежно контролировать пятьдесят девятого императора Уда, не связанного узами родства с домом Фудзивара.

Дом Фудзивара практически узурпировал власть, приставляя своего представителя к каждому императору и поставляя невест для принцев и императоров. Пока не был придуман сёгунат, такая система узурпации была единственно возможной в японских условиях. В 1086 году семьдесят второй император Сиракава, которому шел тридцать пятый год, отрекся от престола в пользу своего восьмилетнего сына Ёсихито, вошедшего в историю как император Хорикава, а сам стал монахом. Отречение Сиракавы было продиктовано желанием избавиться от опеки дома Фудзивара, поселившись в монастыре, а заодно найти поддержку у буддийского духовенства. Так появился институт инсэй, «правления бывших императоров» или «правления из монастыря». Дайдзё тэнно[99], несмотря на свой монашеский статус, предполагавший полный отход от мирских дел, имел свой управленческий аппарат и свои военные отряды. Полностью оттеснить дом Фудзивара от власти дайдзё тэнно не мог, но частично это удавалось.

Итак, в XIII веке система управления Японией выглядела следующим образом. Император формально занимал престол и не пользовался никакой властью. Сёгун формально являлся главнокомандующим, но на деле ничем не командовал. Ту власть, которой обладал императорский двор, делили между собой сёссе или кампаку и дайдзё тэнно, а от имени сёгуна правил сиккэн. Власть сёгуната была сильнее власти императорского двора, так что, сделав сёгуном родича императорских регентов, Ходзё Ёситоки ничем не рисковал. Напротив – дом Ходзё получил дополнительный «рычаг управления» и возможность непосредственного влияния на придворные структуры. Сложно? Да – сложновато. Но как еще даймё из провинции Идзу мог стать во главе правления государством? Политика дома Ходзё – типичный пример японской целеустремленности и свойственного японцам понимания того, что к цели можно идти разными путями.

Классическим воплощением японского менталитета можно считать японские шахматы сёги, усовершенствованные в первой половине XVI века сто пятым императором Го-Нара. До него в сёги действовало то же правило, что и в традиционных шахматах – взятые фигуры противника снимались с доски и дальнейшего участия в игре не принимали. Это правило существенно обедняло игру и шло вразрез с реальностью, отражением которой считаются все разновидности шахмат, ведь в жизни воины и целые отряды могут переходить с одной стороны на другую. Император Го-Нара убрал фигуру, которая называлась «пьяным слоном», поскольку она ограничивала движение летающей колесницы[100], и ввел правило, согласно которому взятые фигуры противника разрешается выставлять на доску в качестве собственных. Это новшество существенно обогатило игру. В отличие от традиционных шахмат дебютная стадия сёги спокойная, в ней не происходит столкновений, поскольку оба игрока занимаются выстраиванием обороны. Ожесточенное сражение начинается в середине игры, «ожесточенное», потому что оно сопровождается массовым разменом фигур, которые имеют шансы на «реинкарнацию»… Если перед вами стоит выбор между сёги и го, то первым лучше освоить игру сёги, которая более соответствует японскому духу, нежели го.

Как уже было сказано выше, в 1221 году император Го-Тоба попытался отобрать власть у клана Ходзё, но потерпел неудачу. В конце шестидесятых годов XIII века над сёгунатом нависла угроза со стороны монгольского государства Юань, основанного в Северном Китае ханом Хубилаем, внуком великого завоевателя Чингисхана. В 1274 году монгольский флот при поддержке покоренных монголами корейцев высадил воинов на острова Цусима и Ики, а затем подошел к острову Кюсю в заливе Хаката, где был уничтожен ураганным штормом, получившим название «ками кадзэ»[101]. Годом позже, а также в 1279 году хан Хубилай присылал послов с требованием покориться его власти, но японцы поступали с послами жестко – отрубали всем головы. В 1281 году к японским островам подошла несметная флотилия, в которой насчитывалось более четырех тысяч кораблей. Это нашествие закончилось столь же плачевно, как и предыдущее, – близ острова Кюсю шторм потопил бóльшую часть юаньских кораблей, после чего монголы отказались от идеи покорения Японии. По сей день человеку, сомневающемуся в божественном покровительстве Аматэрасу-о-миками, говорят: «Извольте вспомнить то, что произошло с монгольскими кораблями, и, возможно, вы перемените свое мнение».

Тем не менее, при всем божественном покровительстве, попытки монгольского нашествия отразились на сёгунате Камакура неблагоприятным образом. Затраты на укрепление прибрежных рубежей и общую оборону страны истощили казну, а доблестные самураи были недовольны тем, что им не удалось сразиться с врагами, ведь любое сражение обещало какую-то военную добычу. Над сёгунатом Камакура начали сгущаться тучи и вот-вот должна была разразиться гроза… К внешним угрозам добавлялись внутренние проблемы. В 1252 году сиккен Ходзё Токиёри, уставший бороться с возрастающим влиянием ветви Кудзё из дома Фудзивара, сместил Фудзивара-но Ёрицугу и сделал сёгуном Мунэтаку-синно[102], старшего сына восемьдесят восьмого императора Го-Саги. Надо сказать, что Мунэтаку-синно не оправдал оказанного ему доверия – он организовал заговор против Токиёри и всего клана Ходзё, за что был выслан из Камакуры в Киото (бóльшего наказания сыну императора не полагалось, во всяком случае, в то время). В память об этом Мунэтаку написал трогательное стихотворение:

После Мунэтаку-синно сёгуном стал его трехлетний старший сын Корэясу-синно, который тоже был низложен за попытку выступить против дома Ходзё. Вместо него был поставлен Хисаакира-синно, сын восемьдесят девятого императора Го-Фукакусы и младший брат девяносто второго императора Фусими. Хисаакира-синно, подобно своим родичам-предшественникам, проявлял непокорность, ввиду чего в 1308 году был заменен на своего шестилетнего сына Морикуни-синно, ставшего последним камакурским сёгуном. Ставка на синно была ошибкой сиккенов из дома Ходзё, которые таким образом пытались укрепить связи с императорским домом. Но для синно первоочередное значение имели интересы двора, а не дома Ходзё… В конечном итоге недовольство политикой бакуфу в самурайских кругах и среди буддийского духовенства, а также внутренние противоречия между высшими чиновниками бакуфу и представителями дома Ходзё привели к падению сёгуната Камакура. Последовавшее за этим трехлетнее самостоятельное правление девяносто шестого императора Го-Дайго вошло в историю под названием реставрации Кэмму[103].

Влияние сёгуната Камакура на менталитет и традиции японской нации заключалось в окончательном формировании привилегированного самурайского сословия и закреплении его системы ценностей в качестве некоего идеала, которому старались следовать и торговцы, и ремесленники, и крестьяне. Основание сёгуната не наносило ущерба престижу императорской власти – те, кто обладал достаточным количеством информации, понимали, что к чему, но в глазах народа императоры продолжали оставаться и правителями, и воплощением японского духа, и верховными жрецами синто (уж этой-то привилегии у них никто отнять не мог).

Правление императора Го-Дайго оказалось недолговечным, поскольку он не сумел обрести надежную опору своей власти в самурайском сословии (других опор и не существовало). Император ограничился тем, что назначил сёгуном своего старшего сына принца Мориёси, но этого было мало, вдобавок следовало заручиться поддержкой влиятельных семейств, а еще императору следовало достойно вознаградить всех тех, кто поддержал его в борьбе с домом Ходзё. Но Го-Дайго считал, что высшей наградой для его сторонников должно стать сознание исполненного долга, а наградами удостаивал только сановников из своего ближайшего окружения. Короче говоря, начал Го-Дайго хорошо, но закрепить успех не сумел.

На сёгунский титул рассчитывал Асикага Такаудзи, самурай, оказавший императору весомую поддержку в борьбе против дома Ходзё. Благодаря своему влиянию среди самураев Такаудзи получил должность императорского советника, но этого ему было мало – он поставил своей целью стать сёгуном и стал им в 1338 году. Императорский двор к тому времени раскололся на две части. Такаудзи принудил Го-Дайго отречься и усадил на престол угодного ему принца Ютахито, вошедшего в историю как император Комё. Отрекшийся Го-Дайго бежал в Ёсино[104], где заново провозгласил себя императором. Его двор получил название Южного, а двор императора Комё, находившийся в Киото, называют Северным. Но реальной властью обладали не императорские дворы, а новый сёгунат, основанный Такаудзи. Ставка этого сёгуната находилась в киотском районе Муромати, ввиду чего его чаще называют не сёгунатом Асикага, а сёгунатом Муромати.

За двести тридцать пять лет существования сёгуната Муромати им правили четырнадцать сёгунов из дома Асикага, один из которых Асикага Ёситанэ, пребывал у власти дважды – в первый раз с 1490 по 1493 год, и повторно с 1508 по 1521 год. Регентов-сиккэн в сёгунате Муромати не было, поскольку дома Ходзё, узурпировавший эту должность, в нем никакой роли не играл, да и вообще, после того как последний сиккэн Ходзё Такатоки в 1333 сделал сэппуку, дом Ходзё пришел в упадок. Однако в 1367 году в сёгунате Муромати была учреждена должность советника-канрэй, обладатель которой по влиянию приближался к сиккэну. Должность канрэй по-очередно занималась представителями влиятельных семейств Хосокава, Хатакэяма и Сиба, состоявших в родстве с домом Асикага. Ни одному из упомянутых семейств не удалось сделать эту должность привилегией своего рода. Что же касается корней дома Асикага, то сёгуны выводили свое происхождение от пятьдесят шестого императора Сэйва.

«Незаживающей язвой» сёгуната Муромати стала раздробленность страны, которую никак не удавалось собрать воедино. По сути, представители дома Асикага были не полноценными самовластными правителями, а «старшими среди равных» – наиболее влиятельным самурайским родом, с которым, в той или иной степени, были вынуждены считаться все даймё. Однако же в своих владениях каждый феодал уподоблялся императору и мог творить, что ему вздумается, в том числе и воевать с соседями, чем почти все даймё занимались с большой охотой. Основным предметом спора служили земельные владения, которые сильные отбирали у слабых. Сёгуны ввели удобное для них правило постоянного проживания сюго даймё, наместников провинций, в столице, чтобы те не имели возможности поднимать мятежи. Если дела призывали наместника в его провинцию, то он оставлял в столице в качестве заложников своих сыновей. Подобный порядок должен был обеспечивать лояльность наместников, но те, кто замышлял недоброе, тайком увозили свои семьи из столицы, а кроме того, удаленное руководство провинциями было малоэффективным и способствовало переходу реальной власти в руки крупных местных земле-владельцев, влияние которых со временем стало превышать влияние наместников.

Возвышение помещиков над наместниками получило название «гэкокудзё»[105]. Это явление «вышло за свои рамки», став частью японского менталитета. Последним по времени выражением концепции гэкокудзё стало поведение ряда японских офицеров в годы Второй мировой войны, когда младшие по званию позволяли себе действовать вопреки приказам старших, руководствуясь интересами страны или тем, что они понимали под этим названием. Во времена третьего и последнего сёгуната Токугава с гэкокудзё боролись насаждением конфуцианской системы деления всех членов общества на отдельные группы, каждой из которых было определено ее место в социальной иерархии. Тем не менее брошенные в землю семена давали всходы снова и снова… И в наше время менеджер, дерзнувший выступить против политики руководства компании, черпает силы и уверенность в гэкокудзё, в примере предков, которые осмелились – и смогли.

Классическим примером гэкокудзё может служить судьба Ёсинори, шестого сёгуна из дома Асикага, который правил с 1429 по 1441 год и все это время старательно пытался укрепить свою власть, подавляя и высших сановников (в том числе и советников-канрэй), и провинциальных князьков. С теми, кто не желал подчиняться, Ёсинори поступал весьма сурово, за что и был прозван «крутым сёгуном». В какой-то момент могло показаться, что сёгун Ёсинори достиг желаемого и отныне вся Япония будет подчиняться его приказам, но Ёсинори напоминал дерево, которое растет вверх, забывая о своих корнях. Когда начинает дуть сильный ветер, такое дерево падает.

Не только каждый феодал в своих владениях уподоблялся императору. То же самое можно сказать и о главах семейств, обладавших полной властью в рамках своего клана. А как же иначе, ведь глава семейства был отцом для всех своих родичей, а конфуцианские правила предписывают чтить отцов наряду с правителями. Японцы очень любят Уильяма Шекспира, поскольку большинство его героев являются искренними людьми, а страсти в пьесах кипят нешуточные, но «Короля Лира» они воспринимают как фантастическое произведение, подобное «Звёздным войнам» или «Матрице». Гонерилья и Регана, считающие своего отца-короля старым дураком, воспринимаются японцами как фантастические, выдуманные персонажи. Но этот так, к слову. Важно то, что даже императору или сёгуну не следует встревать в семейные дела, поскольку это не их прерогатива.

Фатальной ошибкой Ёсинори стало вмешательство в дела знатного семейства Хатакэяма, которое вело свое происхождение от Тайра-но Катамоти, основателя дома Тайра. Сёгун заменил властного Мотикуни, главу семейства Хатакэяма, на его безвольного сына Мотинагу, и этот поступок вызвал повальное возмущение среди самурайской знати – каждый патриарх ставил себя на место Мотикуни и понимал, что с «крутым сёгуном» спокойно жить не получится. Роли вершителей судеб взяли на себя Мицусуке, глава знатного семейства Акамацу, и его сын Нориясу. Акамацу вели свой род от шестьдесят второго императора Мураками, иначе говоря, по знатности они не уступали Асикага и пользовались доверием сёгуна, которого не раз принимали в своей столичной резиденции. Застолье, устроенное Акамацу-но Мицусуке 12 июля 1441 года, стало последним в жизни сёгуна Ёсинори, которому отсекли голову прямо за столом. И если кто-то из читателей сейчас горестно вздохнул и подумал о вероломстве представителей семейства Акамацу, то ему нужно учесть одно важное обстоятельство – формально Акамацу мстили за несправедливо смещенного Хатакэяма-но Мотикуни, а месть в представлении японцев не может быть несправедливой, поскольку она призвана восстановить справедливость. Справедливость восторжествовала и в отношении Мицусуке и Нориясу, которым отомстили за гибель своего господина сёгунские вассалы Хосокава Мотицуне и Ямана Содзен, но дело не в том, кто кого убил, а в том, что все старания Ёсинори по укреплению сёгунской власти пошли прахом и никому из его преемников не удалось «захватить Японию в кулак». В конечном итоге раздробленность страны и слабость власти бакуфу привели к падению сёгуната Мураками. Значительный вклад в расшатывание устоев внес восьмой сёгун Ёсимаса, сын Ёсинори. В 1464 году Ёсимаса, у которого не было сыновей, объявил своим преемником младшего брата Ёсими, но годом позже жена сёгуна подарила ему наследника, которого назвали Ёсихисой, и потребовала изменить ранее принятое решение, чтобы девятым сёгуном стал Ёсихиса, а не Ёсими. Конфликт между Ёсимасой и Ёсими, который не желал уступать своего права на власть, дарованного ему старшим братом, привел к гражданской войне, длившейся с 1467 по 1477 год и получившей название смуты годов Онин. Эта десятилетняя смута плавно перетекла в столетнюю, известную как Эпоха воюющих провинций. «Проще удержать искру в очаге, нежели заново отстраивать деревню», – говорят японцы, но это был как раз тот случай, когда искры внутрисемейного конфликта привели к большому пожару.

Весьма интересна история семейства Оути из провинции Суо[106], которое сумело возвыситься настолько, что присвоило себе и многие полномочия бакуфу, и некоторые привилегии императорского дома. Дом Оути вел свое происхождение от принца Ринсё, третьего сына вана Пэкче, который в 611 году приплыл в провинцию Суо, где получил крупное земельное пожалование от принца Сётоку. В свое время дом Оути поддержал дом Минамото, благодаря чему в период Камакура еще больше упрочил свое влияние в провинции Суо.

В 1465 году Оути Норихиро, у которого произошел конфликт с канрэем Хосокава Кацумото (реальным правителем Японии на тот момент), поднял мятеж. Причина конфликта крылась в нежелании Норихиро способствовать укреплению влияния клана Хосокава на острове Сикоку, тем более что это выглядело бы как содействие несправедливости, а благородный муж не может пятнать свою честь. Остров делился на четыре провинции, три из которых находились под контролем дома Хосокава (не бакуфу, а именно дома Хосокава). Следуя правилу «хорошего много не бывает», Кацумото решил прибрать к рукам и четвертую провинцию Иё, заменив ее сюго Коно Митихару на кого-то из своих родичей. Митихару не пожелал расставаться с должностью, которая была наследственной в его семействе, и тогда Кацумото приказал Норихиро привести непокорного сюго к повиновению. Норихиро же решил поддержать Митихару… Сам Норихиро вскоре скончался от болезни, но его сын Масахиро продолжил дело, начатое отцом, настолько успешно, что в 1466 году сёгун Ёсимаса был вынужден с ним мириться, простив участие в мятеже.

Очень скоро значительная часть юго-запада страны оказалась под контролем Масахиро, который начал создавать в своих владениях подобие сёгуната. Он превращал сёгунских гокэнин[107] в собственных вассалов, раздавал от своего имени земельные владения содэхан кудасибуми (жалованные грамоты на земельные владения) и сумел получить от сто третьего императора Го-Цутимикадо дозволение на обожествление своего отца Норихиро, который стал почитаться как Цукияма даймёдзин[108]. Кроме того, император милостиво принял от Масахиро родословную дома Оути, ведущую начало от правителей Пэкче, иначе говоря, Го-Цутимикадо признал Оути потомками ванов, а официальное признание императора значило очень много. Но главным достижением Масахиро, ставящим его на один уровень с сёгунами и императорами, стало издание сборника установлений, известного под условным названием «Оути-си окитэгаки»[109]. Главная особенность этого сборника заключается в его независимости от аналогичных установлений сёгуната Асикага, ссылки на которые встречаются в тексте редко. В роли основного источника законов выступает даймё Оути, но кое-где в своих установлениях Масахиро все же ссылается на сёгуна, поскольку открытое противостояние с бакуфу не входило в интересы могущественного даймё, владения которого, по сути, были независимым царством, со своим правительством – советом-хёдзёсю, своей армией и самостоятельной внешнеполитической деятельностью. Масахиро поддерживал дипломатические и торговые связи с Минской[110] империей и корейскими государствами – Корё и пришедшим ему на смену Чосоном[111]. Также Масахиро торговал с архипелагом Рюкю, где правили ваны из дома Сё…

Оути Ёсиоки, сын Масахиро, в 1508 году помог сёгуну Ёситанэ вернуть власть и после этого стал главной фигурой в политической жизни страны, однако удержаться на вершине не смог и спустя десять лет вернулся из Киото в свои владения, отказавшись от должности канрэя. Причиной возвращения стали происки Амаго Цунэхисы, главы влиятельного самурайского рода из провинции Идзумо, который захватил часть владений дома Оути. Можно сказать, что противоборство с Амаго не позволило дому Оути основать новый сёгунат или хотя бы сделать должность канрэя наследственной в своем роду. Но конец недолгому величию дома Оути положили его вассалы, не желавшие мириться со своим подчиненным положением. В 1557 году семнадцатый и последний глава дома Оути Ёсинага, сын дочери Ёсиоки, сделал сэппуку по требованию даймё провинции Аки Мори Мотонари, который завладел всем «царством» Оути…

Знакомство с историей дома Оути позволяет понять, что происходило в Японии в Эпоху воюющих провинций, которая считается самым тяжелым периодом в истории страны. К середине XVII века бакуфу практически утратило контроль над страной, которая из-за постоянных и повсеместных междоусобных войн стала похожей на кипящий котел. Чуть ли не каждый даймё в своих мечтах видел себя сёгуном или канрэем, да и обычные самураи питали надежды на возвышение с помощью удачи и меча.

«Тяжелые времена рождают великих героев», – сказал в одном из своих интервью Оэ Кэндзабуро. Эпоха воюющих провинций дала двух героев, одного из которых японцы почитают как одного из наиболее выдающихся сынов Ямато, а другому отдают должное за его выдающиеся заслуги. Читайте дальше, и вы поймете, почему сейчас были использованы разные формулировки.