Китай, Цитайхэ. Июнь 2011 года

– И сколько нам еще тащиться по этой жаре? – ворчливо произнес Мотор, натянув на голову соломенную шляпу с широкими полями, купленную в местной лавке у пронырливого туземца. Сознавая, что без нее с наступающими летними сухими и жаркими месяцами будет совсем нелегко, он скрепя сердце приобрел две штуки. Одну великодушно отдал Шуту в качестве подарка. Весьма неожиданный пассаж от бандита.

– Говорят, что километров сорок, – прислушавшись к тихому разговору китайских коллег-журналистов, да еще периодически пропадавшему из-за надсадного рева американского раздолбанного автобуса, носящего имя Форда, ответил Шут.

За прошедшее после появления в Цитайхэ время Мартын Иванович похудел, оброс бородой, которую теперь аккуратно подстригал, и с лицом, на которое лег местный загар, стал походить на какого-нибудь европейского путешественника, долгое время жившего в азиатских странах, начиная от Индии и заканчивая пляжами Макао. Свободно говорящего на китайском и английском, в нем вряд ли признали бы бывшего алмазного курьера якутские и петербургские партнеры.

На самом деле у Ласточкина была веская причина изменить свою внешность. Он всерьез опасался столкнуться с британским разведчиком, однажды посоветовавшим ему не соваться в чужие игры и не следить за русским волхвом. Ощущение близкой беды и опасности постоянно бродило рядом, накатывало беспричинно и так же исчезало. Честно признаваясь себе, Шут устал и хотел домой.

– А я все думаю, – сонно произнес Мотор, сложив руки на груди, – пустят ли нас туда? Может, зря едем?

Шут покосился на него. Мотор тоже стремился изменить себя. Правда, бороду не отрастил, но оброс шевелюрой, плавно падающей на плечи. Лицо приобрело мягкий желто-сливочный цвет загара, а глаза постоянно были закрыты черными очками. Охота на опального чародея заставляла идти на различные ухищрения, даже языки учить, вроде французского или немецкого. Так хотел Шут, стараясь полно окружить себя нужными знакомствами. Как-никак корреспонденты, журналисты, коллеги. Профессия обязывает.

– Джонсон клятвенно убеждал, что военные никаких секретов делать не будут, – пожал плечами Ласточкин. – Местные маги там копались еще неделю назад. Хазарин уехал вместе с ними и до сих пор не вернулся. Значит, клиент сидит на месте.

Мотор поморщился и стянул с головы шляпу. Сначала захотел кинуть ее на багажную полку, но передумал и примостил на своих коленях. Солнце, светившее прямо в салон автобуса, переместилось в зенит. Крыша постепенно нагревалась, отчего стало совсем невмоготу. Форточки не открывали, потому как желтоватые клубы пыли, поднимаемые впереди идущими бронетранспортерами и грузовиками, могли запросто забить нос и глаза, вздумай кому остудить разгоряченное лицо, высунувшись наружу. Дышать этой пакостью никому не хотелось.

Боестолкновение, произошедшее несколько дней назад на государственной трассе из Цитайхэ в Баоцин, взволновало не только китайских военных. Слухи поползли дальше, обрастая комом всевозможных небылиц и ужасных подробностей. Журналисты, находящиеся в лагере Международного контингента, решительно обратились к армейским чинам с просьбой разъяснить ситуацию и давили до тех пор, пока те не согласились отвезти военкоров на точку конфликта.

Шут усмехнулся, когда услышал, что поездка откладывается на два дня. Он сразу просек желание китайцев тщательно подчистить место боя и проинструктировать тех людей, которые будут отвечать на вопросы дотошных военкоров. Но группа местных даосов – китайских магов – во главе с Хазарином уже давненько околачивались в полевом лагере возле дороги и снимали различные показатели: остатки магических инверсий, фоновые пертурбации, оставшиеся после ударных плетений, и прочие штучки, непонятные мирному обывателю.

К лагерю подъехали в пятом часу вечера, пройдя несколько контрольных точек с обязательной проверкой документов. Все двадцать три журналиста, сидевших в автобусе, стали возмущаться, на что один очкастый лейтенант китайской армии на хорошем английском предупредил: еще одно недовольство – все вернутся в Цитайхэ. Им и так доверились, выделили технику, охрану, разбили палаточный лагерь, чтобы журналисты могли качественно освещать события. Будьте, пожалуйста, терпеливее к нелегким условиям во время передвижения колонны.

Мотор к тому времени умудрился уснуть. Он натянул на нос полу своей модной плетеной шляпы и захрапел. А Шут, осторожно удерживая на коленях кофр с аппаратурой, предавался размышлениям. Рекомендации Никиты Назарова их маленькая группа выполняла неукоснительно. Чего там говорить, Мартыну Ивановичу льстило такое внимание со стороны хозяина. Он берег своих людей, старался минимизировать риск столкновения с Хазарином, но требовал не снимать наблюдение за волхвом. По словам молодого чародея, осталось совсем немного времени, когда их командировка закончится. Нужно просто вывести Ломакина из-под бдительного контроля китайских спецслужб, а захват проведут совершенно другие люди. После этих слов Шут вздохнул свободнее.

– Мартин! – услышал он возглас с переднего сиденья. – Вы не против присоединиться ко мне?

Его звал англичанин из «Monthly Army List», Фрэнк Сиккерс, немолодой уже мужчина, возрастом чуть младше самого Ласточкина, призывно поднимая руку с фляжкой. Шут усмехнулся. Фрэнк был любителем всего, что горит, но никогда не усугублял свои пристрастия. Пил все, начиная с банановой самогонки до ямайского рома. Интересно его судьба покидала.

Оставив кофр с фотоаппаратом и аксессуарами на месте, Шут перебрался в соседнее с Фрэнком кресло. Любопытно будет послушать опытного профи, что он вообще думает по поводу инцидента.

– Будешь, Мартин? – британец называл Ласточкина именно как Мартин, признаваясь, что ему так легче. – Здесь не коньяк, не переживай. А то лицо сразу позеленело. Чай из местных трав. Чертовски тонизирует, оказывается. Аборигены не соврали.

– Чай можно, – Шут глотнул из фляжки, ощущая, как теплая, наполненная едва горькими нотками жидкость скользнула по пищеводу внутрь. Обычный напиток, коих в Китае великое множество. Из чего только ни делают.

– Какие у тебя мысли? – поинтересовался Фрэнк, закручивая пробку. – Мне кажется, там побывали не маньчжуры, а твои земляки из спецотряда.

– Как ты можешь составлять мнение, не увидев место боя и не услышав версию армейских чинов? – с любопытством спросил Шут.

– Мартин, ты иногда прикидываешься незнайкой, а все равно остаешься сам себе на уме, – погрозил журналист Шуту пальцем. – Зачем маньчжурам дразнить дракона? Какие цели они могли преследовать на сопредельной территории? Глупо, согласись. Во-вторых, слишком грамотно и умело распотрошили боевую колонну. Для вояк старого маразматика Цин Го это фантастика. Есть, конечно, спецы, но… Я еще не знаю, что мы там увидим, а увидим мы немного, зуб даю, но чем больше анализирую, тем увереннее становлюсь. Русские, больше некому. Кстати, в пользу моей теории говорит вот что…

Фрэнк приблизил свои губы к уху Шута и почти неслышно прошептал, обдавая его горячим дыханием:

– Мне один офицер после удачной пьянки признался, что в сорока километрах от точки инцидента нашли группу маньчжурского спецназа, полностью уничтоженную неизвестными. Там явно была стычка с применением магии. Китайцы давно бы разнесли такую информацию и начали прессовать соседей. Но стоит тишина. Почему? Да потому что обделались от страха. Русские на их земле воюют с маньчжурами, вырезают их, как щенков, потом громят колонну преследователей и исчезают на просторах великого Китая. Ха!

– А это проверенная информация? – насторожился Ласточкин.

– Не проверенная, – признался Фрэнк. – Поэтому ей доверять не стоит, но она прекрасно ложится в основу происходящих событий. Твои земляки, Мартин, шалят.

– Ты бы поменьше разбрасывался такими версиями, – недружелюбно заметил Шут. – Не хватало, чтобы нас лишили аккредитации. Или за шпионов приняли.

– Молчу, молчу! – выставил вперед ладони Сиккерс, сдерживая усмешку. – Ладно, приедем – разберемся. Меня уже одолевает детективный зуд.

Автобус тем временем отпочковался от военной техники и, следуя по взмахам флажков регулировщиков, углубился с дороги в сторону холма, под которым буквой «П» раскинулся небольшой палаточный лагерь с травянистой площадкой, посреди которой воткнули длинный шест с белым флагом. Колыхаясь на ленивом ветерке, полотнище иногда показывало надпись: «PRESS».

Остановившись перед крайней палаткой, автобус выплюнул говорливую группу журналистов, но их сразу же остановил офицер в форме наблюдательных сил. Звезды на погонах указывали на его высокий статус. Полковник Хайнц – прочитал на бейдже фамилию военного Шут. Он знал, что стоящий перед ними офицер состоял в немецком егерском корпусе, который контролировал пригородные блокпосты в Цитайхэ.

– Господа! – на английском проговорил Хайнц. – Прошу обратить внимание, что этот палаточный городок предназначен для вас, и только для вас. Через два дня вы закончите свои дела и уедете отсюда. Никаких самовольных вылазок в сторону шоссе, где идет расследование. Время пресс-конференций будет объявлено заранее, так что не беспокойтесь.

– Сколько всего конференций планируется? – задал вопрос один из французских репортеров. Их в Цитайхэ понаехало больше всего, что являлось загадкой для Шута. Их-то каким чертом тянет в чужую проблему?

– В день – две, – кивнул полковник, ожидавший такого вопроса. – Проходите, располагайтесь. Палаток хватит на всех. Они двухместные, можете не волноваться, что придется толкаться в тесноте.

Шут и Мотор облюбовали палатку с правой стороны от флагштока. Она располагалась посредине ряда и ничем не отличалась от других. Просто Мотор не любил, чтобы его бока были открыты, как он сам пошутил. Рядом с ними поселились британцы: Сиккерс и рыжеволосый крупный валлиец с пудовыми кулаками. С такими габаритами на ринге боксировать, а не конфликты с фотоаппаратом освещать. Фрэнк подмигнул Ласточкину, когда вносил в свое жилище сумки с аппаратурой. Намекал на что-то? Ну, к вечеру эти парни устроят вечеринку.

– Пошли на холм, присмотримся, – предложил Мотор. – Нас все равно вниз не пустят без разрешения. Как я понял, китайцы наше любопытство серьезно ограничивают.

– Ну, хотя бы привезли на место инцидента, – усмехнулся Шут, соглашаясь с напарником насчет прогулки. Он покопался в сумке и выудил оттуда бинокль, который приобрел еще в Цитайхэ, в одном туристическом магазинчике. Дешевая подделка под немецкий «Цейс» с дрянной оптикой. Так не воевать же с ним и на позициях против маньчжур не стоять. На пару-тройку километров просматривает сносно, а дальше уже дерганье сплошное, смазывается фокус.

Они поднялись на лесистый холмик, присели на травку под широкими лапами сосен. Мотор сразу же улегся на травку, усыпанную хвоей, и закинул руки за голову. Здесь было комфортно: ветерок свежий, солнце своим раскаленным блином не достает, и вид на долину открывается такой, какой и нужен Шуту.

Ласточкин поднес бинокль к глазам, и участок трассы, на котором копошились военные, мгновенно прыгнул к нему на нужное расстояние. Половина дороги, та, которая была ближе к лагерю, оказалась огорожена флажками, и в этом периметре бродили несколько человек в длиннополых халатах, тщательно рассматривая каждый сантиметр дорожного полотна. В руках у каждого были черные коробочки, которыми они манипулировали над каким-нибудь местом.

«Да это же даосы, – догадался Шут, не отрываясь от священнодейственных процедур китайских магов. – В руках явно магофоны какие-нибудь, или как называются в узких специализированных кругах приборы по поиску остаточного фона? Ищут чьи-то следы? Значит, неизвестная группа (не будем утверждать, что это наши ребята пошалили, поскольку нет доказательств) имела в своих рядах мага, который помог одолеть местных колдунов».

Ближе к обочине стояли несколько военных в обычном полевом камуфляже. Пара китайцев и столько же европейцев. Оживленно разговаривают, жестикулируют, тычут в карту. А вот пятый… Мужчина среднего возраста, темное от загара лицо, жесткие усы, тонкая полоска бакенбард тянется из-под пятнистой кепи. Он не в камуфляжном костюме, а в каком-то нелепом мундире, кроя этак середины пятидесятых годов прошлого века. У немцев или австрийцев такие в ходу были, у вспомогательных частей. Но сидит мундир хорошо. Ремень плотно обхватывает талию, сбоку кобура с пистолетом. Рукоять торчит – это хорошо видно. Странный маскарад. И что смешно – даосы едва ли не робеют перед этим человеком, прежде чем заговорить.

Сам Хазарин. Мартын Иванович пару раз видел его на тактических занятиях, когда журналистов приглашали для освещения сего мероприятия, но фотографировать запретили. Там как раз местные маги отрабатывали методику постановки «скрыта» и «сферы», применявшиеся в русской армии. И регулировал всю эту чехарду европеец, стоявший в сторонке ото всех. Кто это такой, контролирующие занятия офицеры не сказали, умело обходя неудобные вопросы. Шут, благодаря сброшенным Никитой материалам по господину Ломакину Евгению Сидоровичу, хорошо выучил по фотографиям, как выглядит опальный волхв. И несмотря на легкую щетину, черную смоль усов и бакенбарды, Мартын Иванович узнал его.

И подивился сам себе, вернее, тому провидческому анализу, который он разложил Мотору. Получается, тыкал пальцем в небо, а попал в центр мишени. Как такое может быть? Человек, потерявшийся в миллиардном Китае, находится именно там, куда его определила фантазия бывшего контрабандиста.

Определившись со своими интересами, Ласточкин уже не спускал глаз с Хазарина. Опальный волхв со скучающим лицом расхаживал по обочине дороги, изредка пиная камешки носком запыленного ботинка. Изредка он останавливался, смотрел вниз на какую-то заинтересовавшую его деталь и шел дальше. Потом поворачивался и двигался в обратном направлении.

Лишь однажды он увлекся чем-то необычным на полотне асфальта. Даже присел возле черного пятна выжженной поверхности, провел над ним рукой, и губы его исказила странная улыбка. Последовал кивок головы.

– И что ты там обнаружил? – тихо прошептал Шут. – Как бы я хотел проникнуть в твои мысли.

– Интересно, нас будут кормить? – сонный голос Мотора прервал размышления Ласточкина. – Я не вижу никаких предпосылок к самому важному событию дня.

– У нас остались бутерброды и чай в термосе, – ответил курьер. – Их нужно съесть, чтобы не пропали на такой жаре.

– Это, конечно, радует, – Мотор с хеканьем выпрямился и сел рядом с напарником. – Я бы все равно от горячего не отказался. Нашел клиента?

– Да, кстати, можешь сам посмотреть. Ходит по дороге, манипуляции непонятные проводит.

Мотор перехватил бинокль и надолго приник к окулярам.

– Он что-то нашел, – после долгого молчания проговорил бандит.

– Ежу понятно, что нашел, – усмехнулся Шут. – Ауру чужого мага? След боевой группы? Или все вместе?

– А ты как думаешь, наши здесь пошалили?

Мартын Иванович посмотрел на Мотора. Лицо напарника было серьезным. Не похоже, чтобы тот шутил такими вещами. Хорошо, что сидят далеко от чужих ушей.

– Наш спецназ? – Шут покачал головой. – На территории Китая? Что им тут делать?

А сам вспомнил рассказ Фрэнка. Неужели правда, что в районе Цитайхэ действуют наши разведчики? Какой в этом прок? Что им нужно? Если маньчжуров завалили они, то на трассе тоже отметились. Бред какой-то. Недостает информации. Одни недомолвки, слухи и догадки. Ладно, дождемся пресс-конференции.

Мотор и Шут спустились к палаточному лагерю как раз в тот момент, когда на его территорию заехал автомобиль с брезентовым фургоном. Оказалось, привезли сухой паек и воду. Руководивший раздачей немецкий обер-лейтенант предупредил, что горячую пищу привезут завтра, так как аутсорсинговая компания получила заказ только час назад и не успеет обеспечить такое количество людей. А вечерняя конференция назначена на девятнадцать ноль-ноль. Сюда подойдут следователи и старшие офицеры, чтобы ответить на вопросы.

– Ну, хоть что-то, – вскрывая крышку картонной коробки, весело произнес Мотор. Усевшись на раскладушке, он с любопытством осмотрел содержимое. – Чем кормят международные силы? Консервы мясные две штуки. Рис с говядиной, свинина с фасолью. Везде ее суют. Так никто не жрет, что ли?

Он бросил на постель две упаковки в плоской коробке из фольги.

– Наверное, ее надо опустить в горячую воду, – предположил Шут и первым делом стал изучать листок с наименованием содержимого. Пайки были немецкие. – Ну да. Вот тут так и написано. Что еще? Паштет из гусиной печени, масло, джем, кофе растворимый, чай такой же, сахар. Вот, шоколад есть. Спички, салфетки, туалетная бумага.

Мотор хмыкнул, но ничего не сказал.

– А где мы найдем горячую воду? – задумался Ласточкин. – По идее, здесь должна быть точка для воды: холодной и горячей. Но электрической подводки не видел. Как ее кипятить?

– Могли бросить по земле кабель, – уверенно ответил Мотор. – Сейчас посмотрим.

Он сорвался с места, и вскоре послышался его голос на ломаном английском, требующий у кого-то кипяток. Ответил ему, кажется, Фрэнк. Сейчас споются, с усмешкой подумал Шут. Оба фрукта еще те!

Мотор все-таки нашел кипяток. Он притащил котелок с дымящейся водой и споро закинул туда две фольгированные упаковки; пока паек нагревался, вытащил бутерброды, термос с чаем, распотрошил коробочки с джемом и весь ужин разложил на маленьком столике, шедшем в придачу к мебельным аксессуарам полевого лагеря. Показалась удивительной забота о прессе местных вояк. Могли бы запросто отказать в выезде, запретить выкладывать любую информацию – и никто не пикнул бы.

– Познакомился с Фрэнком? – подцепляя пластиковой вилкой вязкую субстанцию под названием «каша с говядиной», поинтересовался Шут.

– Ага! Прикольный мужик. Звал вечером на огонек. У него припасена бутылка коньяка.

– Поосторожнее, – предупредил Шут. – Еще неизвестно, с какими целями британцы ошиваются в Цитайхэ.

– С какими? – удивился Мотор, энергично работая челюстями. – С такими же, что и мы. Военкоры.

– Или резиденты разведок, – призадумался Ласточкин.

– Тебя Фрэнк тоже звал. Спрятаться не получится, – злорадствуя, сказал Мотор. – Ты по-английски лучше шпаришь, сообразишь, где можно язык распускать, а где придержать. Да не дрейфь, Шут! Перепьем супостата!

Ласточкин не придерживался идеи выпытать у островитян профессиональные тайны. Он скептически отнесся к словам Мотора перепить тех еще гуляк и выпивох, как британцы. Сами кому хочешь фору дадут. А вот Мотор мог разговориться и попасться на мелочах. Неужели не понимает эту простую истину? Фрэнк сразу раскусит самозванца-журналиста. Значит, хитрый англичанин что-то заподозрил. Да и немудрено. Какие из них военные корреспонденты? В конференциях участвовали пару раз, вопросы вообще не задавали, только записывали на диктофон, что говорят армейские чины, фотографировали. Никакого интереса к происходящему. Немудрено попасть на заметку дотошливому профи.

К семи часам вечера к журналистскому лагерю стали подтягиваться военные. Сразу образовалось многолюдье. Офицеров и следователей окружили плотной толпой, ощетинились микрофонами, щелкали фотоаппаратами, сверкали вспышками. Один невозмутимый китаец, полковник Хайнц и еще один незнакомый офицер такого же звания, два переводчика… и к изумлению Шута – Хазарин.

Первым выступил китайский офицер. Он говорил недолго и почему-то все время смотрел на переводчика в очках с тонкой оправой. Худощавый парень, обливаясь потом, старательно слушал своего командира, делал паузу перед тем, как бросить в толпу несколько фраз, и снова почтительно замирал. В общем, картина для местных военных была безрадостной. Оказывается, несколько дней назад благодаря неопознанному выплеску магии удалось установить, что на территории Поднебесной орудует неизвестный отряд диверсантов. С какими целями – понятно, никто не знает. Никого из этого отряда поймать не удалось. Мало того, в результате прорыва через многочисленные блокпосты они развязали скоротечный бой с применением магических плетений именно в этом месте. Шоссе оказалось блокировано боевым подразделением, оказавшимся в доступной близости, но удержать диверсантов не удалось.

Даос-профессионал, то бишь местный китайский маг, стал единственной жертвой боя. Его просто размазало по асфальту мощью неизвестного колдуна. Удивило большое количество раненых китайских солдат. По слепкам ауры удалось выяснить, что диверсантов было около двух десятков, а если точнее – пятнадцать или шестнадцать человек.

– Куда они могли направиться? Вы смогли это выяснить? – не вытерпел кто-то из военкоров, воспользовавшись паузой.

Китаец мрачно посмотрел на выскочку, заложил руки за спину и коротко промяукал ответ. Переводчик вытер платком влажный лоб.

– Господин майор вынужден отказать в этой информации. Военная тайна. Все, что было сказано, вы попытаетесь использовать в своей работе. Недопустимо.

– И все же? – Шут узнал голос Фрэнка, стоявшего где-то левее от него с Мотором. – Можно ли утверждать, что это русские?

– У нас нет данных, – быстро ответил переводчик.

«А они не сказали, что кто-то вырезал целый диверсионный отряд маньчжур, – мелькнула мысль у Ласточкина. – Информация по этому поводу скрывается очень тщательно».

– Господа! – выдвинулся на журналистские редуты полковник Хайнц. – По результатам сегодняшнего следствия удалось выяснить только количество нападавших, о чем вам уже сказали. Был захват техники. Бэтээр нашли в ста километрах от этого места, – Хайнц ткнул пальцем в землю себе под ноги. – Диверсанты бросили его и ушли в неизвестном направлении.

– Все-таки русские? – опять возглас. Это уже французы пытаются продавить собственное видение ситуации. Им почему-то важно, чтобы русские спецназовцы безнаказанно гуляли по суверенной территории Китая.

Шуту показалось, что Мотор излишне зло засопел за его спиной. Тоже не нравится ситуация?

– Еще раз вынужден объяснить, что мы не располагаем данными о национальной принадлежности диверсионной группы, – вымученно ответил полковник и все же добавил: – Среди северных соседей Китая находятся только маньчжуры и русские. Можете выдвигать свои версии, но мы официально заявляем, что не знаем, кто это был.

– А что по магическому бою? – стало интересно журналисту из Германии. – Вы говорите о гибели даоса. Получается, на китайской территории сейчас находится очень опасный чародей? Не угрожает ли он местному населению?

К удивлению Шута, объяснять ситуацию вызвался Хазарин. Волхв отвечал на немецком языке, а второй переводчик шпарил на английском.

– Мы выяснили, какой ранг имеет неизвестный маг. Это очень сильная личность, с богатейшим арсеналом боевых плетений, – сказал Хазарин. – Конечно, я не могу сказать, что он играючи разделался с даосом, к этому никаких предпосылок не было. Даос грамотно защищал бойцов китайской армии, но его умения оказались гораздо ниже, чем думалось.

– Почему, как вы считаете?

– Китайская школа магии не привыкла к агрессивному поведению противника, – терпеливо пояснил Хазарин. – Она построена на иных принципах воздействия на природу и человека. Магия «гу» – древнейшая колдовская школа, но совершенно не адаптированная к современным реалиям. Если все европейские, русские и американские маги применяют защитные плетения с моментальным переходом в атакующую фазу, то китайцы, индусы и прочие южноазиатские маги предпочитают поэтапное раскрытие своего боевого потенциала. Магии четырех стихий не совмещаются друг с другом. У каждой стихии – свой канал воздействия. Если мы, европейцы, можем комбинировать все одновременно или парно только две, то местные даосы строят модели по принципу разделения.

– Получается, у местных чародеев нет шансов против тех же русских? – Фрэнк очень любопытен.

– Я бы не сказал так, – усмехнулся Хазарин. – Даже русского волхва можно победить, подчинив его волю магией «гу». А вот здесь китайцы – мастера.

Он замолчал с таким видом, словно хотел показать, что сказал все. Но Фрэнк не угомонился.

– А на примере можете объяснить? Слишком расплывчато.

– Показывать не буду, – усмешка снова исказила губы волхва. – Поясню на словах. Живое существо, будь то человек или животное, подвержено одержимости. Надеюсь, не нужно объяснять, что это такое. Одержимость, по понятиям даосов, имеет демоническую природу. Вокруг нас сотни тысяч бесов, демонов, злых ракшасов, кому как интересно их обозвать. Они любят вселяться в человека, повелевать им, толкать на поступки, выглядящие в глазах других людей именно одержимостью, психическим отклонением и прочими аномалиями.

Шут затаил дыхание. Хазарин открывался перед ним совершенно с другой стороны. Мало, что он был опасным и высокоранговым волхвом, но, совместив разнородные магии, Ломакин мог наворотить дел похлеще тех, за которые по нему давно плаха плачет.

– Но помимо этого, – заметно воодушевляясь, продолжил Хазарин, – существуют техники, позволяющие вселяться в неодушевленные предметы. Таким образом даосы могут противостоять внешнему воздействию и даже успешно атаковать противника.

– А огненные шары они могут формировать? – опять кто-то из немцев.

– Могут, – кивнул волхв. – И реки вспять повернуть, и дождь зимой вызвать. Но, опять же, повторюсь, их техники отличны от европейских, кельтских, друидских и славянских. Это совершенно другая планета со своими законами и практиками.

– Значат ли ваши слова, господин Шварц, что китайцы не подготовлены к войне с русскими?

Вот же морда британская! Опять Фрэнк вылез со своими червяками в голове. Так он же в курсе, кто положил маньчжурскую ДРГ! И пытается всеми силами вытащить хоть какую-то информацию, основанную на недомолвках, чтобы не подставить офицера, так неосмотрительно открывшего рот.

– Почему вы так настойчивы в своих предположениях, что именно русские диверсанты побывали здесь? – Хазарин тоже заметил попытки Фрэнка. – Вам кто-то слил информацию, недоступную даже местной полиции и армейским чинам округа?

Журналисты заволновались. Что-то грозилось вылиться наружу, и китайский офицер, услышав перевод, засуетился и стал показывать знаками, что пора заканчивать конференцию.

– Ни малейшего понятия, господин маг, – увернулся англичанин. – Мы же исходим из косвенных данных. Россия рядом, напряжение на маньчжурской границе, суета с двух сторон.

– Россия с Китаем не имеют разногласий, – жестко встрял в разговор китаец, услышав перевод от своего помощника. – Прошу впредь не употреблять опасные обороты в речи вроде «война», «конфликт». На провокационные вопросы ответов не будет. Все, господа. Время вышло. Завтра конференция начнется в двенадцать часов.

Вот так. Как хочешь, так и думай. Вроде не запрещают оставаться в зоне диверсионной атаки, а с другой стороны, предупреждают, чтобы лишнего не болтали. Вернувшись в палатку, Мотор рухнул на свою кровать и негромко сказал, глядя в брезентовый потолок:

– Это наши были, как пить дать – наши. Русская ДРГ что-то вынюхивала здесь, возле Цитайхэ. Сечешь, Шут?

– Ты хочешь сказать… – Ласточкин не успел оформить мысль, как напарник тихо подсказал:

– Может, наш молодой хозяин здесь поблизости находится. И разведрейд не случаен, а связан с Хазарином.

– Да ну, ерунда, – покачал головой Шут. – Русское командование не пойдет на такой шаг ради личной мести. Ты представь себе, какие должны быть связи у пацана, чтобы организовать акцию в Китае. Ладно – маньчжуры. Они в состоянии войны находятся. А здесь?

– Связей у него предостаточно. Император, тесть – великий князь…

– Ерунда, – повторил мудрый Ласточкин. – Это не связи, а страховка. Не заматерел еще мальчишка. Рано ему в такие игры влезать. Намечается что-то другое, и нам желательно быть подальше от лагеря Международной коалиции.

– От Цитайхэ до русской границы километров триста-четыреста по прямой, – Мотор зашевелился и достал из кармашка рубахи пачку сигарет. – Точно не скажу, карты под рукой нет. Если начнется заварушка, нас сразу же обратно в Россию отправят. Ты, кстати, продлил свое пребывание в Китае?

– Только на месяц, – поморщился Шут. – Скоро надо уезжать.

– Думаю, мы свою работу выполнили, – кивнул Мотор, закуривая. – Удостоверились, что Хазарин здесь, обучает местных даосов методикам русской магической школы. Дальше пусть спецы работают. Когда связь с хозяином?

– Завтра, – зачем-то посмотрел на часы Ласточкин. – Скажу, что мы выходим из игры.

– Отлично. А то заскучал я здесь, – Мотор закурил, не обращая внимания на недовольного напарника. Дым потянулся к открытому клапану палатки. – Вечерком посидим с англичанами. Фрэнк – парень шустрый, наверняка раскопал что-то новенькое.

– А вот у него связи, – напомнил Ласточкин. – Поэтому я пойду с тобой только из-за этого.

Для вечерних посиделок Фрэнк со своим помощником Тэдди подготовились основательно. Закуска покрывала весь столик, а для бутылок с шотландским виски место нашлось только возле ног самого журналиста. Он и солировал в пирушке. Пили не торопясь, дружно решив, что удовольствие нужно растягивать. Ночью бегать по лагерю в поисках алкоголя чревато. Военные могут просто не понять ситуацию и вполне серьезно ограничить движение разошедшихся журналистов. Здесь все-таки охраняемая зона, а ближайшая деревушка находится по ту сторону дороги в пяти милях от палаточного лагеря. Топать и топать. Шут расслабился, чувствуя, как по телу расходится благодатный жар.

Разговор как-то сам по себе съехал к загадочному происшествию с маньчжурским спецназом. И первым его начал Фрэнк. Видать, его профессиональную гордость уязвляло обстоятельство невозможности проверить слухи на достоверность.

– Коллеги, – англичанин покачал пальцем в воздухе перед своим носом, – я подозреваю китайцев в нечистой игре. Они не хотят делиться с нами информацией! В конце концов, это не соответствует договоренности между правительством и международными журналистами! Может, Мартин, напишем петицию? Вы же заинтересованы в объективном освещении событий?

– В первую очередь, Фрэнк: а из каких источников взята информация? – Шут сделал маленький глоток солодового виски. – Сам же недавно говорил, что опасаешься подставить некоего офицера? Не выйдет ли так, что вся правда окажется тебе же во вред?

– Китайцы опасаются попыток втянуть себя в конфликт с русскими, – гулко ответил Тэдди, с величайшим спокойствием нарезая кольцами длинный огурец страшным на вид тесаком. – Давайте предположим, что столкновение двух ДРГ все-таки было. Возникает интересная комбинация: а вдруг маньчжурская сторона сама спровоцировала гибель своих людей на территории Китая? Что из этого вытекает?

– Дерьмо! – хохотнул Фрэнк, хлопая глазами. – Дерьмо вытекает!

– Глупость твоя вытекает, Фрэнки, – спокойно ответил валлиец и кивнул на горку колечек порезанного огурца. – Угощайтесь, господа! Можно открыть еще банку ветчины. Я же знаю, что русские любят хорошо закусить во время выпивки.

– Да ты знаток, Тэдди, – Мотор, как заметил Шут, предпочел походным стопкам пластиковый стакан, наполняя его едва ли не наполовину. И пока все цедили виски, он опрокидывал его в себя и потом подолгу не притрагивался к выпивке, старательно вслушиваясь в разговор, шедший на жуткой смеси английского, русского и даже китайского языков. И, как ни странно, понимали друг друга все лучше и лучше. Ласточкин, конечно, переводил Мотору самые непонятные для него фразы, но больше старался общаться с Фрэнком.

– О, мой отец жил несколько лет в Архангельске, – хмыкнул добродушный здоровяк. – Поверь, дружище Иван, после этого у него много чего перевернулось в голове. И чтобы не остаться наедине со своими мыслями, передал мне некоторые хитрости ваших застолий.

– Только, Тэд, здесь водочки не хватает, да соленых огурчиков с холодцом и с салом, – грустно окинул пиршество Мотор. – Закусывать под виски – бр-рр! Не приемлет моя русская душа!

– Я знаю, Иван! – кивнул валлиец. – Не смог достать всего, что ты хочешь. Не та страна…

– Тогда за заветы! – воспрянул духом Мотор, которого все знакомые журналисты звали Иваном, поднял стакан.

– Я продолжу, господа, – сказал Тэдди. – Маньчжуры могли подготовить провокацию, чтобы втянуть соседей в войну с Россией на своей стороне. Такая версия лежит на поверхности, но мы не можем исключить и другие мотивы. Азиаты коварны, они умеют плести интриги похлеще ватиканских пап. На деле может получиться так, что все наши догадки придется выкидывать в мусорный бак. И начни мы компанию по огласке некоторых моментов – выйдет нехорошо для всех. Эй, Мартин, не унывай! Ваши все равно накидают чертовым хунхузам! На азиатском ТВД кроме русской армии никто прилично не дерется! Фрэнк, помнишь, несколько месяцев назад какой переполох был, когда повысился магический фон на западных границах Китая и в море? Всю электронику выжгло к чертям собачьим! Кто не озаботился «магическим щитом», прикрывающим обычную технику, тот и поплатился!

– Демонстрация силы есть основополагающий принцип бескровной войны, – пьяно пробормотал Фрэнк. – Ваши земляки, Мартин, такие же азиатские бестии, как и китаезы с маньчжурами. Мне становится любопытно, чем закончится противостояние.

– А я вот не хочу войны, – отрезал Шут и пихнул локтем Мотора. Пора закругляться. За брезентовым пологом уже глубокая ночь. Голоса хорошо слышны. Нет гарантии, что лагерь спит. Наверняка кто-то уши греет от таких разговоров. – Это вам хорошо, сидя за проливом, обсуждать большую политику, вас не касающуюся.

– Эй, не обижайся, Мартин, – Тэдди поднял руку в дружеском жесте, – я все понимаю. Никто не хочет войны. Давай, на дорожку выпьем. Правильно? Вижу, что собираетесь уходить. Фрэнк, гостям пора в постельку! Хватит на бутылку глядеть! Наливай!

Шатаясь и поддерживая друг друга, Шут и Мотор добрели до своей палатки и рухнули в постели, даже не раздеваясь. Неожиданно сильно наклюкались, – мелькнула смешливая мысль, – а ведь не собирались.

– Кто говорил, что англы нас перепьют? – хвастливо спросил в темноте Мотор, отчаянно вертясь на кровати под жуткий скрип пружин. – Фрэнк после десятой стопки глаза в кучу собрал. А знаешь, почему? Никогда не пей наперстками, дружище! Окосеешь быстро!

– А вот не факт! – ответил Шут, глядя перед собой в плавающий потолок палатки. Раздеваться было лень, а еще не хотелось тревожить содержимое желудка. И так качает прилично, как лодку на штормовой поверхности моря. – Я и наперстками пил, и стаканами полными – разницы не вижу. Так же хреново.

Мотор как-то странно хохотнул, после чего мгновенно захрапел. Ласточкин тоже закрыл глаза и со стоном провалился в алкогольный сон. Чтобы еще раз так нажраться? Нет, виски был хорош, но слишком много для организма, отвыкшего от таких возлияний.

Он подскочил на кровати от страха, снова пришедшего к нему из неведомых глубин. Только на этот раз все было по-другому. Яркий и узкий луч света от фонарика бил ему в глаза, слепил сетчатку. А кожа на шее ощущала прикосновение холодного острия. Справа слышалась возня, копошение размытых теней и глухие удары. Мотор, кажется, пытался сопротивляться, но его угомонили силовым воздействием.

Голос, от которого мурашки рванули от копчика вверх по позвоночнику, был до боли знакомым:

– Я же предупреждал вас, господин инженер, не заниматься глупостями, а уезжать домой, в Россию. Странно, что вы пренебрегаете умными советами. Придется кое-что вам втолковать. Вставайте, и без глупостей.

– Зачем? – Шут лихорадочно прислушался к тонкой вибрации летучей мыши на груди под майкой – подарочного амулета китайцев. Где-то рядом находится источник магии, давящий на защитное поле ауры.

– Вас хочет видеть один человек, – расплывающаяся в глазах фигура пожала плечами. – Пока не рассвело, нам лучше уехать побыстрее. И не заставляйте меня применить силу, как к вашему товарищу. Лучше посоветуйте вести себя потише во избежание проблем.

С Мотором справились. Его держали двое, а вот возле Ласточкина оказался всего один надзирающий. Человек со знакомым голосом погасил фонарик и шел чуть позади всех. Лиц не видно. Они прикрыты тонкими черными шапочками с прорезями для глаз и рта. Одежда не понять какая. Ничего не видно.

Их отвели вниз по склону к дороге, где стоял приземистый минивэн. Дверь со скрежетом отъехала в сторону. Шута и Мотора пихнули внутрь, усадили в кресла. Оказывается, у напарника во рту торчал кляп. Очень уж неспокойно он себя вел.

В салон сели пятеро мужчин, у двоих из которых в руках были автоматы, остальные – с пистолетами в боковых кобурах. Британец со знакомым голосом устроился рядом с водителем. Попытка повернуть голову и посмотреть, что там впереди, тут же пресекалась тихим рыком одного из мужчин.

Машина отъехала от лагеря, без проблем миновала освещенный прожекторами блокпост и набрала приличный ход. В салоне стояло молчание. Шут лихорадочно обдумывал ситуацию, в которую они попали. Крепла уверенность, что английский агент похитил их с какой-то определенной целью. Вырисовывалось два варианта: давление на русскую сторону с помощью шантажа или – еще хуже – их везут к Хазарину. Больше ничего путного Ласточкин придумать не смог. Он только попросил по-английски вытащить кляп изо рта напарника, пообещав, что тот не будет вести себя, как в палатке.

Поиграв перед лицом Мотора ножом, один из мужчин выдернул кляп. Удивительное дело: Мотор сразу задремал. Или сделал вид, что засыпает. Вероятно, что-то продумывает в своей голове.

Набравшая ход машина плавно летела по дороге. Хорошая подвеска компенсировала неровности – ни одна ямка в асфальте не причиняла проблем пассажирам. Амортизаторы работали прекрасно. Тихо шуршали колеса, изредка двигатель подвывал на высоких оборотах. И вдруг водитель стал тормозить, после чего вообще съехал с трассы. По днищу застучали камешки гравия.

Остановились. Дверь снова скрежетнула на полозьях, запуская в салон еще одного пассажира. Шут скосил глаза. Автоматически включившееся освещение над головой позволило хорошо рассмотреть этого человека в странном военном костюме темно-синего цвета с обшлагами на рукавах, в высокой кепи с широким козырьком. В руке тонкая изящная трость с массивным набалдашником.

Пассажир сел напротив Шута в пустующее кресло и без всякой усмешки в голосе произнес на чистом русском:

– Здравствуйте, господа земляки! Давно хотел с вами поближе познакомиться. Вы, кажется, меня искали? Евгений Сидорович Ломакин к вашим услугам. Как там поживает мой хороший знакомый юноша по имени Никита Назаров?

Шут прикрыл глаза. Мир рухнул ему на плечи, и казалось, нет такой силы, которая могла бы помочь, отведя беду, трансформировавшуюся в виде бездонных черных глаз Хазарина.

Санкт-Петербург. Июнь 2011 года

Тамара

Она осторожно въехала в раскрытые ворота, приветливо кивнув козырнувшему ей охраннику, сердито шикнула на расшалившихся Мишку и Полинку, которые устроили жуткий бедлам на заднем сиденье. Огромный шоколадный лабрадор с печальными глазами и одним оторванным ухом остался сидеть между детьми как межевой рыцарь, охраняя детей от взаимных тумаков и щипков, поблескивая пластмассовыми бусинками зрачков.

– Мне кажется, я зря взяла вас с собой, – строго проговорила Тамара, кидая взгляд в зеркало заднего обзора. – Надеялась на ваше благоразумие, а вы оторвали собаке ухо, насыпали крошек на пол и едва не заклинили своими глупыми скриптами систему зажигания. Я недовольна.

– Мамочка, но Мишка первый начал, – заканючила девочка, сморщив носик, при этом накручивая темно-рыжий локон на пальцы. Она всегда так делала, когда чувствовала недовольство матери. – Он стал со мной спорить, чье плетение сильнее. Я не удержалась…

– Судя по барахлящему двигателю, Михаил собирался улучшить систему топливного впрыска, – иронично произнесла молодая женщина, аккуратно заезжая на разлинованную желтыми полосами территорию стоянки. Здесь у нее был собственный стояночный «карман», обозначенный гербом Назаровых на металлическом ограждении вдоль бордюров. – Но у него, как частенько бывает, не получился исходный скрипт.

– Ошибся в маленькой закорючке скрипта «огонь» и «искра», – пробурчал мальчишка, утыкаясь носом в переднюю спинку кресла. – Подумаешь… Я совсем другое хотел сделать.

– Михаил, твои бесконечные «подумаешь» могут привести к печальным последствиям, – холодно произнесла Тамара, с облегчением глуша двигатель. Кажется, обошлось. Нигде не остановились, ничего не взорвалось, не оторвалось, проезжающие мимо автомобили не пострадали. Когда эти несносные спорщики вместе, нужно держать ушки на макушке. Давно хотела попросить штатного волхва Валентина изготовить компенсирующие амулеты, которые могут гасить вредоносные и неправильные плетения на самой начальной стадии, разрушая основы.

– Я постараюсь больше так не делать, – хитрец увернулся от наказания изящной фразой.

– Так, юные спорщики, – Тамара повернулась к детям, положив правую руку на изголовье кресла. – Напоминаю правила, которым вы должны следовать неукоснительно. Позже я распечатаю их на бумаге и повешу в ваших комнатах. Экзамены мне сдадите… По зданию не бегать, на лифтах без взрослых не кататься, любое передвижение вне кабинета согласовывать со мной лично. Ко взрослым не приставать со своими вопросами. Люди должны работать, а не отвлекаться на ваши хорошенькие мордашки. Узнаю – накажу.

– Да, мамочка! – первой отреагировала Полина, стремясь получить премиальные бонусы в виде послушания и последующим желанием в виде вкусного шоколадного пломбира. – Я точно тебя буду слушаться…

– А чего это ты одна? – возмутился мальчишка, почувствовав, как инициатива ускользает из его рук. Ему стало казаться, что сестра не просто так легко приняла правила поведения. – Я тоже буду…

– Хорошо, я вас услышала, – усмехнулась Тамара. – А теперь: брысь из машины! Оставьте Артура в покое! Несчастный пес… Ухо надо будет пришить.

Последнюю фразу она сказала вполголоса, когда дети выскочили на стоянку, где их принял в охапку один из охранников Корниенко и с хохотом начал кружиться с ними, вызвав бурный восторг малышни.

– Доброе утро, Тамара Константиновна! – широкоплечий парень с короткой стрижкой опустил детей на землю и смущенно одернул сбившуюся форму. – А вы сегодня рано! Ночная смена еще домой не ушла!

– Здравствуй, Дима! Разве усидишь на месте с этими бесятами? Как узнали, что поедут на папину работу – в пять утра вскочили! – Тамара улыбнулась и, сделав знак детям, пошла по дорожке к многоэтажной башне с переливающимися буквами названия корпорации на фасаде. Полина вприпрыжку бежала рядом, а Мишка, хитрец, уцепился за руку охранника и с серьезной миной на лице спрашивал, с каких лет можно пулять из пистолета. А то в саду развелось много наглых ворон, и гонять их некому. Ревун – старый, по деревьям лазать ленится. А вороны, понимаешь, маме отдыхать мешают.

Она вошла в огромный и пустой вестибюль, который огласился звонкими восклицаниями ребятишек и щебечущими переливами дежурных администраторш. Две девушки, скучавшие до сих пор за стойкой, оживились после ночного бдения, поздоровались с хозяйкой и занялись детьми. Тамара привычно остановилась перед ростовым зеркалом, обрамленным золотой рамой, поправила прическу. Критически осмотрела себя. Сегодня на ней был темно-зеленый классический брючный костюм, который удачно гармонировал с колье-амулетом на загорелой шее и с изящными защитными кольцами на пальцах, среди которых выделялось обручальное с рубином.

Тревожная волна затронула сердце. Хочется защиты и покоя, а ничего не получается. Странная ассоциация с давно виденным сном всколыхнула память. Тамара уже не понимала, где явь, а где несбывшаяся реальность.

Тихо подошла Полина и подергала ее за руку. Кажется, девочке передалось беспокойство матери. Задатки ментата уже вовсю просматривались в ее полевой структуре, даже консультация господина Сухарева подтвердила, что Полинка станет мощным сенсом или целительницей, способной трансформировать свою Силу в боевую ипостась. Ранг Валькирии, не меньше, предупредил иерарх. Надо ждать, когда девочке исполнится семь-восемь лет, чтобы по первой инициации подтвердить или опровергнуть догадки, а потом направить все способности в русло конструктивного роста. А в четырнадцать – правильно определить приоритет Силы.

«Как же мне тяжело без тебя, – губы сами прошептали как молитву горькие слова. – Жив ли ты, рвешься домой или забыл меня?»

– Мам! – Полина по-взрослому вздохнула. – Ты опять о папе думаешь?

– Немножко, милая, – улыбнулась женщина. – Я его ругаю, чтобы он вернулся поскорее.

– Он вернется, – серьезно ответила девочка. – Мне кажется – скоро…

Резкий стук упавшего пластикового стакана с карандашами на рабочем столе Никиты разбудил Тамару, уже давно балансирующую на грани сна и зыбкой дремы со слабой улыбкой на губах. Ревун черной молнией метнулся на пол и скрылся под кроватью, где и затих. Опять через открытое окно по карнизу пробрался. И чего ему не сидится на чердаке? Так и тянет его в спальню проверить каждый угол, шевеля усами.

– Кис-кис! – позвала Тамара кота. – Вылезай, морда черная!

В ответ только молчание. Животное справедливо посчитало, что безопаснее всего покинуть помещение будет в одиночестве, чтобы не получить тапкой по загривку.

Тяжело вздохнув, женщина сползла с кровати и подошла к зеркалу, критически посмотрела на растрепанную и заспанную себя в отражении и хмыкнула, вспомнив, какую элегантную даму она представляла несколько минут назад во сне. Странный и такой яркий, отчетливый сон вновь всколыхнул тревогу в душе. Переведя взгляд на рассыпанные по полу остро отточенные карандаши, Тамара подняла их и поставила туда, где им и положено быть: в узком стакане на столешнице.

Сердце снова царапнуло тревогой. Так уже было, когда Никита уезжал на учения. Хорошо, что без сознания не падаю, – мелькнула истеричная мысль.

Беспокойство за мужа подкрадывалось исподволь, день за днем, с того самого момента, когда он вместе с представителями Генштаба улетел в Вологду, а оттуда на транспортном самолете – дальше, на восток. В те же дни отец тоже покинул столицу с десятком высокопоставленных генералов. Даже дядя Саша уехал в свою летнюю резиденцию, словно стремился удалиться подальше от накатывающихся проблем. Какая-то тоска и предчувствие неотвратимой беды витали в воздухе, и Тамара с ужасом ждала чего-то нехорошего, что разрушит ее счастье и тихое безмятежное ожидание зарождающейся жизни…

Правая ладонь легла на живот и ненадолго задержалась там. Тамара так и не сказала Никите, что беременна. Забавно, что впервые о ее положении прознала Светлана Павловна – жена Городецкого. Старшая берегиня с каким-то необъяснимым чутьем и с ласковой усмешкой объявила о свершившемся факте. Хорошо, что никого рядом не было. Удивительная проницательность Городецкой и долгожданное известие сильно ударило по самолюбию Тамары. Не так она хотела узнать о радостном событии. То, что продемонстрировала старшая берегиня, удавалось лишь квалифицированным целителям не ниже девятого ранга. Да и не в ранге дело, в конце концов. Здесь нужен огромный опыт, чутье, умение осторожно работать с аурой на тончайших энергетических уровнях. А Тамаре пока не подвластен такой уровень.

Не смея верить словам Городецкой, она едва дождалась нужного срока, обрадовала маму и прошла обследование в Первой императорской клинике, обслуживающей всех клановых и вассальные роды. Надежда Игнатьевна решила пока ничего не говорить великому князю, буквально на днях уехавшему на Дальний Восток. Княгиня не слыла суеверной, но после всех мытарств с лечением дочери хотела определенной ясности: чего ожидать через пару месяцев. Тем не менее она снова созвонилась с профессором Цулукидзе и пригласила его на консультацию на конец июня.

Осознавая, какая бомба может разорваться в медийном пространстве и как на эту новость отреагируют кланы Балахниных, Шереметевых, Волынских – самых мощных после императорского, Надежда Игнатьевна отчаянно боялась. Ребенок от стяжателя и берегини мог родиться как с удивительным Даром, так и посредственным одаренным. Чуть ли не все корифеи магического целительства твердят, что первенец не всегда проявляет уникальные качества, которых ждут от него родители и вся родня клана. Но ведь Никита как-то умудрился сконцентрировать в себе полную Силу, хотя и был первым ребенком у несчастной матери, а отец вообще не известен. Кто он? Из какой семьи? Даже отец до сих пор не может выйти на след этого человека. Тамара была в курсе, что великий князь инициировал поиски биологического отца Никиты. И дело вовсе не в том, что он воспылал справедливостью, как раз наоборот. Некоторые иерархи вдруг озаботились, почему у Назарова проснулся Дар пяти стихий, имевшего в крови гены какого-то дворянчика. Нечисто все. Большинство склонялось к мнению, что отцом мальчишки мог быть очень сильный волхв или аристократ с потомственным Даром. Генетический материал Назаровых изъят из хранилища и передан для изучения, но пока – тишина. Все уверены, что рано или поздно неуловимый маркер будет опознан.

Князю Балахнину не выгодно усиление Меншиковых ни в каком аспекте. А десятки одаренных в имперском клане – это гвоздь в крышку гроба всем амбициям Алексея Изотовича. Но самое страшное, что могла представить Тамара – и отец, и император заставят Никиту взять в жены еще несколько девушек из клана. Сила волхва – это мощное оружие, а любовь – всего лишь придаток к могуществу. Кто запрещает ведущей жене любить мужа? Люби, ради всех богов. Но клан должен иметь качественную защиту в лице новых бойцов. А их могут дать только те женщины, которые по евгенической программе способны к рождению сильных магов.

– Может, тебя отправить на некоторое время к бабушке Агате? – задумчиво спросила Надежда Игнатьевна, когда вдвоем со старшей дочерью обсуждали главную и сопутствующие проблемы. – В Вологде тебе будет неуютно, я же знаю. И опасно. Если Городецкий уже знает о твоем положении, то может не сдержаться на какую-нибудь пакость. Нет, я не могу позволить рисковать ребенком. Вот у бабушки – в самый раз. Поедешь?

– С кем? – сонно пробурчала Тамара, устроившись на плече матери. – С Катькой? А кто будет за мной смотреть? Ты все равно не отпустишь нас одних. Охрана, сопровождение, суета…

– Вместе поедем, – решила княгиня. – Втроем. И охрана. Отец пусть разбирается со своими маньчжурами, а мы до возвращения мужчин тихонько на море позагораем. Как тебе идея?

– А Цулукидзе?

– Я могу перенести консультацию в имение Суворовых, – погладила мягкие вьющиеся волосы дочери Надежда Игнатьевна. – Чем дальше от столицы – тем спокойнее. Примем клятву у профессора для гарантии.

Именно тогда и решили ехать на своей машине в сопровождении двух внедорожников с гвардейской охраной из десяти человек и одного волхва – ученика Валентина. Майор Марченко самолично подбирал людей и давал жесткий инструктаж. Главным назначил Шубина. Парню надо расти. Пусть почувствует ответственность. Отъезд назначили на раннее утро воскресенья.

Тамара еще раз посмотрела на себя и вздохнула. Вещи упакованы в большом чемодане на колесиках. Сегодня вечером заедет машина и отвезет во дворец, откуда завтра отчалят в Курляндию. И в самом деле – может, удастся отвлечься?

Рука сама сдернула с тумбочки телефон и отыскала номер Никиты. Ожидаемо потянулись протяжные гудки, потом раздался щелчок и милый женский голосок ответил, что абонент недоступен и просит оставить звуковое сообщение.

Ничего она оставлять не будет. Никита в любом случае первым позвонит, когда закончатся полевые испытания. Просто не хочет, чтобы ему мешали, вот и вырубил свой мобильный.

Почему же картинки сна до сих пор настолько ярки и не забываются? Все так реалистично: милые мордашки детей, их жесты, поведение, речь. Миша и Полина, хм. Причем оба ребенка одногодки. Тамара знала, почему: двойняшки. Ладно, с именем сына понятно: в честь деда императора Михаила. А Полина? Почему именно так, а не иначе? Были ли в роду Меншиковых или Назаровых женщины с таким именем? У Суворовых однозначно ни одной Полины не было. Хотя… Сон – это же не инструкция по применению; всего лишь сигнал из будущего, продолжающего терзать Тамару своими видениями.

Не в силах больше испытывать душевное напряжение, она позвонила отцу. К ее облегчению, Константин Михайлович ответил очень быстро. Голос у него был энергичным, бодрым. Ну, да… На Дальнем Востоке уже далеко не утро.

– Привет, дочка! А я сижу тут в кабинете, посматриваю на телефон, гипнотизирую его. И раз – звонок! Как дела, родная?

– У нас все нормально, – ответила Тамара, забравшись с ногами в постель. – В Петербурге жара. Волхвов-погодников сильно ругают, что не могут дожди пригнать к городу.

– Хо-хо! Погодники – люди подневольные. У них строгая система для искусственного вмешательства в климатические аномалии. Там не пошутишь.

– Как у вас дела? Обстановка нормальная?

– Да обычная обстановка, – хмыкнул отец. – Скучно, можно сказать. Погодка ветреная, да. Соседи неспокойные. Но пока боги милость свою проявляют. Сидим друг против друга и кулаками грозим.

– Пап, как Никита? Я не могу до него дозвониться. Он еще на полевых испытаниях?

Константин Михайлович кашлянул, словно брал паузу, и нарочито весело, отчего Тамара нахмурилась, ответил:

– Да, конечно! Он, кстати, просил передать тебе привет, когда уезжал в лагерь. Уже дней пять там околачивается, до ума доводит свое изделие.

– И как, есть успехи? Оценили?

– Так он и от меня все скрывает! – чуть ли не возмущенно воскликнул великий князь. – Сказал, что даст полный отчет после приезда. Да ты не волнуйся, дочка! Оставь свои переживания на мою долю! Мама, кстати, звонила вчера, сказала о вашей поездке в Курляндию. Это правильно. Езжайте, развейтесь на море. Я уже дал Марченко указания по сопровождению.

– Пап, если Назаров захочет ввязаться в авантюру – арестуй его и отправь в Петербург, – удивляясь самой себе, попросила Тамара. – У него здесь своих дел хватает, семейный бизнес еще, перестройка имения. А он где-то на другом конце страны устроился подальше от жены и даже отвечать на звонки не хочет.

Обида прорвалась в голосе. Даже глаза защипало от слез.

В трубке повисло недолгое молчание. Отец хмыкнул и пообещал выполнить ее просьбу.

Немного успокоившись и сгладив негатив утреннего пробуждения (легкий сон с детским смехом нисколько не радовал, потому что лишний раз подтверждал теорию надвигающейся беды), Тамара приняла душ, навела легкий макияж и пошла на кухню, где ее ждала рассыпчатая рисовая каша с янтарным пятном масла на поверхности, горячие лепешки с земляничным вареньем и кофе. Пока Нина хлопотала возле плиты, выкладывая на сковороду остатки теста, Тамара позвонила сестре и поинтересовалась, где ее носит. Договорились же съездить в «Фантазию» – специализированный центр женской одежды, присмотреть себе обновки для вечерних променадов по сонной Виндаве. Катька ответила, что приедет через полчаса.

Так получилось, что кабриолет Тамары перешел в личное пользование ушлой сестренки. Катька почти незаметно прибрала к рукам «ласточку» и теперь частенько гоняла по набережной вечерами в компании таких же отмороженных дружков и подружек. Ладно, хватает ума не участвовать в экстремальных заездах, которыми грешили ребята из клановых семей Абрамовых и Волынских. Вот те – настоящие придурки, ищущие возможность, где бы в хлам разнести очередную машину. Ну, так понятно: автомобильная промышленность почти вся в руках Волынских. Могут себе позволить отправить на металлолом две-три дорогие тачки за месяц.

Катька, конечно же, прилетела на «ласточке», глупая. Могла бы взять «ладогу-премиум» с водителем и охранником. Всем бы места хватило. А так теперь придется лезть в узкое пространство, тщательно устраивая свои длинные ноги в туфлях на шпильках в салоне. Поприветствовали друг друга, обнявшись. Черный «рено-соболь» с ребятами из охраны, теперь постоянно сопровождавший Тамару (недвусмысленный приказ Надежды Игнатьевны никто не собирался игнорировать), поехал следом за кабриолетом. Катька покосилась в зеркало и хмыкнула:

– Они за нами весь день таскаться будут?

– Ты же знаешь, что папенька не хочет оставлять меня без охраны, – достав из сумочки зеркальце, Тамара занялась осмотром наложенной на губы помады.

– Не понимаю, чего бояться-то? – пожала плечами Катя, уверенно вливаясь в широкий поток автомобилей. – Куча амулетов на шее, ледяные кинжалы, которыми можно мамонта проткнуть – я бы вообще не парилась.

– Много ты чего знаешь, – фыркнула Тамара. – Меня теперь до рождения наследника взяли в плотную опеку. Боятся, что противоборствующие кланы устроят нехорошее.

– Глупости, – Катя похлопала ресницами, еще ничего не понимая из намеков сестры. Про свою беременность Тамара по просьбе матери Катьке не говорила. Все держалось на тайне нескольких человек. – Кому помешают твои дети?

– Всем, дорогая моя, – посерьезнела старшая сестра. – Вот родится мальчик с наследием Дара Назаровых – кому плохо будет? Явно, что не клану Меншиковых! Это же будущая боевая машина, усиливающая нашу семью!

– А если девочка? – наклонив голову к плечу, Екатерина сосредоточенно смотрела на дорогу. – Тоже берегиня?

– Мощный сенс, валькирия или провидица, – почему-то Тамара решила сказать именно это, вспомнив, как ее дочь из сна уверенно предсказала скорое появление Никиты. – Вряд ли дар берегини проявится во втором подряд поколении.

Катька поежилась от внезапного холода, хотя «ласточка» сегодня была открыта всем теплым ветрам.

– Да не может такого быть, – покачала она головой. – Это… Я даже не знаю таких прецедентов.

– А ты почитай Боярский Список одаренных, – посоветовала Тамара. – Появление детей с ранним проявлением Силы было не так много, и к концу девятнадцатого века Комиссия по евгенике как-то утратила возможность влиять на передачу Дара последующим поколениям.

– Или их заставили так сделать, – прикусила губу сестра. – Никому не хотелось, чтобы один род возвысился над другим.

– История хранит молчание, – подтвердила Тамара, – каким образом можно было утратить программы генетического отбора. Подозреваю, был заговор некоторых кланов, чтобы ослабить Меншиковых и их вассальные семьи.

– Ты сейчас наговоришь такого…

– Хочешь, скажу, сколько одаренных было у Суворовых и у Меншиковых? – прищурилась Тамара. – Так вот, по маминой линии было три ведьмы, одна провидица и четыре или пять витязей, ну, это ранг боевого волхва, довольно мощный. А Меншиковы дали от силы двух целителей и пару архимагов. Зато папа и дядя Саша, даже удивительно, получили мощный Дар.

– Специально изучала, что ли? – Катька притормозила перед светофором.

– Ага, заняться было нечем, вот и читала, – сыронизировала Тамара и посмотрела по сторонам. Машина охраны стояла как привязанная позади них. Сейчас нужно проехать еще один перекресток, и там будет нужный магазин.

– Теперь понимаю, что так папа носится с твоей охраной, – задумалась младшая сестра. – Если бы в Албазине твоим похищением занимались Балахнины или их союзники – нам мало бы не показалось.

– Ты что? Они даже о Никите ничего не знали! – засмеялась Тамара. – Даже о моем статусе берегини родители молчали, как будто им рты позашивали! Там вообще предсказать развитие ситуации было невозможно! Аналитики бы мозг сломали, высчитывая предполагаемые варианты.

– Повезло тебе с Никитой, – уязвленно проговорила Екатерина, эффектно раскидывая волосы по плечам. Из остановившейся напротив темно-серебристой «эспады» на них глядели молодые парни. Шильдик в виде герба на капоте указывал на принадлежность машины к дому Шереметевых. Тамара узнала одного из них. Младший сын князя – Володька Шереметев, все на Катьку заглядывается. Специально за ними едет, что ли?

«Эспада» басовито прогудела в знак приветствия. Парни дружелюбно помахали руками. Екатерина никак не отреагировала.

Тамара была в курсе, что сестра не очень-то привечает Володьку. Сама же рассказывала, как цапается с ним постоянно на автопати – так любит молодежь называть свои сборища на набережной.

Зажегся зеленый, и сестренка, сердито нажав на клаксон, рванула вперед, стремясь уйти от «эспады» вправо, как раз в удобный карман перед магазином. Парни поняли, куда поехали сестры Меншиковы, отчалили и помчались дальше, не рискуя попасть под раздачу охраны, чья машина недвусмысленно дважды моргнула фарами и обозначила намерения отжать лихих ребят с правой полосы.

– Болваны, – хмыкнула Екатерина, въезжая между разграничительными полосами автомобильной стоянки. Рядом пристроился «рено-соболь».

– Мальчики! – помахала им младшая сестра. – Вы за нами не ходите! Умрете от скуки!

– Не положено! – отозвался один из гвардейцев, белозубо улыбаясь. – Указание ее высочества не спускать с вас глаз!

В «Фантазии» уже привыкли, что молчаливые сотрудники безопасности сопровождают молодых барышень и степенных дам по различным магазинам с женским бельем. Здесь отоваривались многие знатные лица Петербурга, поэтому пришлось заводить собственную службу, стоящую на всех трех точках входа перед металлоискателями, напичкать видеокамерами все этажи и отслеживать посетителей. Та еще морока для хозяев центра моды. Держали его Баратынские – вассальная семья из клана Балахниных. Кстати, раньше это вычурное здание принадлежало имперскому клану, но решено было его продать. У Меншиковых и их слуг хватало предприятий, чтобы ежедневно намазывать на хлеб масло с черной икрой.

Коробки и пакеты с покупками бесцеремонно свалили в багажник и на заднее сиденье «рено-соболя». Тамара уже в свой особняк не вернулась. Маленький кортеж помчался прямо во дворец великого князя Константина.

– А тебе не кажется, сестренка, что папа специально подводил Никиту к тебе? – осторожно спросила Катя, поглядывая на молчаливую Тамару. – Извини, меня, конечно, но я все время думаю о твоей странной отлучке в Албазин.

– Да так и было, – махнула рукой девушка. – До меня стало доходить, когда папа активно подружился с Анатолием Архиповичем. Потом и Никита на горизонте возник. И все вокруг него вертелось.

– А ты истерики устраивала.

– Ничего я не устраивала! – возмутилась Тамара. – Мне было обидно, что за дурочку считают! Никита мог бы сразу сказать, что я нравлюсь ему. Просто он тогда поддался на уловки своего деда и плясал под его дудку.

– Издержки войны, милочка, – с умным видом произнесла Екатерина, сворачивая с проспекта на улицу, где стоял дворец Меншиковых. – Выбитый род неожиданно воскрес. Ясно, что старик Назаров дрожал над внуком.

– Ай, это уже все в прошлом, – махнула рукой Тамара и закусила губу. – Главное, свою гордость не стал возносить в принцип, что я в нем и ценю. А так… Он ведь из своего мальчишества так и не вышел. Скачет по стране, увлечен своими идеями…

– Все будет хорошо, сестренка, – отлично поняла ее настроение Катя. – Не накручивай себя лишний раз. Отец не даст Никите совершить глупости.

«Он-то как раз и подтолкнет Никиту к ним», – мрачно подумала старшая сестра.