Начиная с семидесятых годов девятнадцатого века (Россия все-таки приняла григорианский стиль летоисчисления, справедливо полагая, что не следует упорно отталкивать всеми признанный способ считать года, оставаясь уникальной в этом случае страной – для международных отношений слишком много неудобств) произошли большие изменения в сфере авраамических и политеистических религий. Повелением русского императора все храмы славянских богов, как и христианские церкви, магометанские мечети, буддистские храмы выносились за пределы городов, таким образом признавая право гражданского населения самому выбирать вероисповедание или поклонение древним богам без навязывания чужой воли и агрессивного заманивания в лоно нужной церкви. Хочешь молиться Иисусу или возносить хвалы Аллаху – будь добр ехать за город в свой молельный дом, не будоража общественного мнения свободных жителей, в большинстве своем оставшихся верными Дажьбогу, Перуну, Сварогу и прочим языческим небожителям.

Свадебные обряды совершались в небольших храмах, в которых на видном месте стояли алтарные камни, концентрировавшие в себе мощь Космоса, потому как сами были рождены в ледяных просторах Вселенной. Над алтарем произносились клятвы верности, происходил обмен кольцами, обязательный ритуал опроса родителей жениха и невесты, по обоюдному ли согласию сходятся молодые. При сем действии присутствовал так называемый «семейный адвокат», который фиксировал создание новой семьи, записывая имя и фамилию молодых, их статус. Новая дворянская семья заносилась в Золотую книгу, являвшуюся основным документом, подтверждавшим акт брачного соглашения. Для обычных граждан существовал упрощенный способ, но и он не отходил далеко от того, какой применялся для аристократов. Так что в Российской империи существовал свободный принцип создания семьи, но строго регламентируемый кастовостью с редким исключением, лишь бы боги давали свое согласие. Вот для изъявления воли небес и существовал алтарный камень.

Для граждан иных концессий существовали свои порядки: запрета на обряды не существовало, но только в пределах, ограниченных верой.

К храму Перуна, расположенному на одном из холмов Пулковской гряды – громовержец любит, когда народ к нему ближе, – свадебный кортеж из десятка блистающих на солнце машин, обвитых золотыми, белыми, розовыми лентами и цветочными венками на капотах, заехал на широкую стоянку, заняв ее всю полностью. Следом торопливо пристраивались несколько фургонов с местных и центральных телеканалов. Журналисты знали, что в сам храм их не пустят, как и десятки лиц, прибывших в качестве гостей. Наверх по лестнице из красного гранита с прожилками слюды поднимутся только жених с невестой, шаферы и свидетельницы, родители, близкие родственники и почетные гости. Таинство супружества совершается под пристальным взором Перуна, под крышей храма нет места посторонним.

Никита первым выскочил из длинного комфортабельного «руссо-балта» и поспешил к противоположной двери, чтобы принять на выходе руку своей невесты. Тамара сшила себе именно то платье, которое согласовывалось с Никитой. Оно плавно расширялось от линии топа к подолу, но не слишком пышно, чтобы не набирать лишний вес в ткани, а сужение к талии выгодно подчеркивало стройную фигуру и симпатичный бюст с открытыми плечами. Белые туфельки, выглядывавшие из-под подола, поблескивали золотыми пряжками. Голову венчала сложная прическа, часть волос которой пошла на сооружение пышной «башни», из которой волнистыми струями спускались слегка завитые каштановые водопады, украшенные магическими золотыми и серебряными нитями, создавшими эффект лунного блеска в текущей воде. И все это великолепие было накрыто небольшой фатой.

Никита же был в строгом черном костюме, в белоснежной сорочке с изумрудной «бабочкой». Из-под рукавов выглядывали манжеты с золотым запонками, в которые были вкраплены мелкие драгоценные камни. Ромка Елагин с Семеном Роговым шли по правую руку от него в светлых костюмах, в которые ради забавы воткнули бутончики красных роз. Тамару сопровождали Даша и Лиза в нарядных платьях, оттеняющих цвет свадебного одеяния княжны, цветущие и розовеющие от происходящего действия не хуже самой невесты. Позади шли родители Тамары, бабушка Агата и несколько человек из рода Суворовых, которых Никита еще не запомнил, а старшего Назарова поддерживали с двух сторон молодые родственники из рода Александровых, которым разрешили из-за особого случая присутствовать на церемонии. Хитрый дед подпитал себя Силой и выглядел сегодня довольно бодро, передвигая ногами на лестничных маршах. Сам двоюродный брат с торжественным видом держал супругу под руку, ощущая за спиной присутствие императора. Да, это был единственный случай, когда по этикету главное лицо государства могло оказаться позади своего подданного. Сам же Александр Михайлович, казалось, и не замечал такого казуса и, придерживая за руку императрицу, что-то ей тихо рассказывал.

Последними шли двое мужчин в строгих темных костюмах, те самые «семейные адвокаты» со стороны Назаровых и Меньшиковых.

Возле храма молодых встречали два пожилых жреца в ранге архимагов. Они стояли по обе стороны входа, сурово посматривая на приближавшуюся делегацию. Один из них держал в руке золотой перевитый жезл, схожий с тем, который входил в атрибуты личных вещей Перуна, а другой жрец оперся древком черного металлического копья, которым громовержец метал молнии.

Осознав важность момента, молодые подобрались. Девушки и парни придержали шаг, дав возможность жениху и невесте первыми подойти ближе к жрецам. Никита и Тамара остановились и низко поклонились даже не им, а мерцающему глубоким черным цветом алтарю, видневшемуся в глубине храма.

– По своей ли воле молодые ступают на порог Перунова жилища? – строго спросил правый жрец с витым жезлом.

– Воля наша общая, – ответил Никита.

– Люб тебе, внучка божья, избранник? – это уже левый жрец.

– Люб по сердцу, – уверенно ответила Тамара и сжала пальчиками руку Никиты.

– А ты, внук божий, не держишь корысти в своем сердце? – шел перекрестный допрос.

– Чист душой и сердцем, – тут же парировал Никита. – Просим войти в храм и принять Силу Алтаря!

– Быть посему! – пристукнул копьем жрец. – Войдите, внуки божьи, в сей храм и встаньте напротив друг друга!

Никита ввел Тамару в прохладную полутьму небольшого храма с полукруглым куполом, в котором было проделано круглое отверстие, как раз над алтарем. Солнечные блики, казалось, впитывались в глубокую черноту камня, не отражаясь и не нагревая его. В центральной нише восседал на троне сам Перун, вытягивающий руку с мерцающими на ней искрами Силы. Они переплетались в изящный клубок и издавали тихий треск электрических разрядов.

– Стой здесь, – Никита отпустил руку девушки, чувствуя, как ее всю колотит. – А я буду на другой стороне камня. Тебе холодно?

– Страшно, – шепнула Тамара и раздвинула уголки губ в улыбке.

– Не бойся. Можешь даже закрыть глаза, когда начнется представление.

Он уверенно встал на свое место и вытянул руки над алтарем. Тамара доверчиво положила в его ладони свои руки с блеснувшими на солнце защитными кольцами, среди которых не было супружеского. Оно ждало своей очереди, охраняемое шаферами и подружками, как и кольцо Никиты.

Родственники благоговейно замолчали, когда жрецы тоже подошли к камню. Причем тот, кто был с жезлом, встал за спиной Никиты, а копьеносец молчаливо маячил за Тамарой.

– Есть кто-то из присутствующих, кому претит соединение крови двух родов? – строго спросил копьеносец.

– Нет, – одновременно ответили старший Назаров и Константин Михайлович.

– Подтверждаете ли вы, что молодые здравы, что между ними нет родства крови, что они душевно прочны?

– Подтверждаем!

– Быть посему! – раздался звонкий металлический стук копья. – Доверьтесь Силе Алтаря, внуки божьи!

Тамара вглядывалась в спокойное лицо Никиты, на котором играли светотени от камня и солнца, и казалось, что оно живет своей жизнью, отстраненно воспринимая происходящее. Вдруг молодой волхв подмигнул, ободряя девушку, и Тамара, глубоко вздохнув, тоже отрешилась от всего. Но глаза на всякий случай прикрыла.

Сначала она почувствовала легкое покалывание в пальцах, медленно распространявшееся на ладони и запястья. Какие-то блики запрыгали перед ее глазами, прикрытыми веками. Чуть-чуть их разжав, княжна едва не закричала. Их руки были объяты холодным ярко-оранжевым огнем, растущим прямо из камня и стремящимся подняться к куполу. Мечущиеся по сторонам язычки пламени наклонялись то к Никите, то к Тамаре, словно не зная, какой путь выбрать. А потом весь храм тихо и басовито загудел, дрожа и резонируя вместе с огнем, яростно изменившим свое направление. Он ринулся к руке Перуна, на котором бесновался искрящийся клубок Силы. Стоявшие в отдалении свидетели таинства готовы были поклясться, что между громовержцем, женихом и невестой образовался светящийся треугольник, налившийся алым цветом. Тамара уже во все глаза смотрела на буйство холодных красок, стремящихся выйти из повиновения, но по чьей-то жесткой воле держащихся на вытянутых руках. Девушка почувствовала такое умиротворение, что захотелось заплакать от счастья. И Никита, кажется, чувствовал то же самое. Его глаза… Они излучали столько любви, нежности и заботы, что такого просто не могло быть. Просто не могло!

И вдруг все закончилось. Мощь, набранная пламенем из алтаря, выплеснулась в потолочное отверстие, растворившись в солнечном свете. И где-то в прозрачной глубине неба что-то гулко громыхнуло и прокатилось каменным обвалом. И наступила глубочайшая тишина.

– Кольца молодых! – голос жреца за спиной Никиты был донельзя растерянным.

Тут же подсуетился Ромка, давая бархатистую красную коробочку Никите, а Лиза Воронцова – такую же Тамаре.

– Охренеть! – тихо прошептал Елагин, не сдержавшись.

Жрец сердито кашлянул.

Никита улыбнулся, шагнул навстречу своей невесте и уверенно надел кольцо с рубином на ее палец. Кольцо с вычурной гравировкой и голубым сапфиром укрепилось на его безымянном пальце. Цвета двух родов поменяли своих представителей, связав их новыми обязательствами.

– Боги благословили молодых! – жрец с копьем тоже выглядел изумленным. Он даже не смог сразу заговорить. – Мощь Перуна приняла силу стяжателя и берегини!

– А что взамен, хотел бы я знать? – проворчал Назаров-старший, когда свидетели вышли на залитую солнцем площадку перед храмом. – Что вообще произошло?

– Нечто необычное, из ряда вон выходящее, – усмехнулся император, оказавшийся рядом. – Кажется, молодые получили защиту от самого громовержца. А твой правнук, Анатолий Архипович, превращается в теневого фаворита в среде аристократии. Что-то мне чутье подсказывает – скоро бульон кипеть начнет.

– Вы бы, ваше величество, придержали его ретивость, – пробурчал патриарх. – Мне-то уже недолго осталось. Пусть лучше с таким пылом детишек рожают, чем в поганую клоаку соваться.

– Присмотрим, Анатолий Архипович, обязательно, – положил свою руку на плечо старика император. – Деликатно и незаметно.

Родственники и свидетели расступились, пропуская молодых вперед, чтобы уже внизу те приняли поздравления, осыпание цветами, конфетти и прочие атрибуты праздника. Несколько видеокамер уже нацелились на лестницу хищными зрачками мощной оптики.

– Никита, ты что-нибудь понял? – крепко вцепившись в руку мужа, спросила Тамара. – Я, когда увидела эти всполохи, ужасно струсила.

– Надо обдумать. Я сам пока в шоке, – признался Никита. – Но меня просто распирает от энергии, которую получил из ладони Перуна. Такое ощущение странное… Не описать словами.

– А я видела твои глаза, – прижавшись к Никите, призналась девушка. – Они лучше всего мне сказали о тебе. Надеюсь, твоей энергии хватит на всю ночь?

– Ты меня заводишь, солнышко! – шутливо прорычал волхв.

Весь день для него протянулся бесконечной лентой праздника, в котором смешались образы людей, крики поздравления, музыка, шутливые сценки ребят из развлекательной студии, игры и конкурсы, пока они не оказались на входе в Зимний дворец, где предстояло выдержать банкет и танцы. Император сам предложил предоставить Концертный зал для увеселений и Белый зал для праздничного пиршества. Для любимой племянницы он готов был сделать все, что Тамара ни попросила бы, но его пыл остудили жена и княгиня Меньшикова. И так размах свадьбы превысил разумные нормы. Слишком она выходила медийной. Уже и ролики успели прокрутить по новостям. Впрочем, вал веселья уже невозможно было остановить.

После банкета с многочисленными поздравлениями и переменами блюд объявили большой перерыв на танцы, и после него оставался фуршетный стол для тех, кто будет веселиться до утра. Танцевальную программу открывал вальс в исполнении жениха и невесты. Все гости перекочевали в Концертный зал. Никита вывел Тамару, чуть смущенную от скрещенных на них взглядах присутствующих, на пустую середину и посмотрел на сухопарого старичка-дирижера из Императорской музыкальной труппы, который столбиком застыл на небольшом подиуме. Он спокойно ждал отмашки жениха, чтобы сыграть традиционный вальс, пусть даже с некоторыми вариациями. Опытный дирижер уже не удивлялся изменениям в современном мире; музыка тоже не замирала в своих жестких рамках, даже классическая.

Никита кивнул – под своды зала взлетели первые гармоничные звуки.

Традиция исполнять свадебный танец молодоженов прижилась в столице уже давно, и постепенно он стал обязательным элементом торжества в крупных городах империи. Приглашенным гостям, родственникам и родителям было приятно наблюдать за элегантными перемещениями жениха и невесты на танцевальной площадке под звуки вальса, они испытывали при этом ностальгирующие чувства по ушедшим годам. Молодость, крепкие руки жениха, его скупые, но точные движения в танце, красота невесты и ее счастливое лицо, в котором отражались все эмоции этого дня, настолько увлекли зрителей, что они почти все отвлеклись от разговоров и широким полукругом растеклись по залу. Гремящие звуки вальса, слегка адаптированного под современные ритмы (Никита специально встречался с музыкантами и пояснил, зачем ему так нужно), закружили пару по кругу. Волхв вел Тамару легко и непринужденно, поддерживая ее спину одной рукой, а сам отсчитывал нужное количество поворотов и полуповоротов, чтобы вписаться в окончание музыки. Одновременно с этим он готовил скрипты для активизации двух плетений. Одно Никита подвесил над Тамарой, а другое – над собой. В магическом зрении выглядели эти плетения забавно, в виде перевернутых кувшинок, плотно закрытых крупными листками, как диафрагма у зеркальных фотоаппаратов. Осталось только щелкнуть пальцем, чтобы произошла активация.

Момент истины приближался. Вальсирующая музыка набирала обороты, стремясь к лепнине высоких потолков, чтобы обрушиться последними тактами на головы зрителей, разбивая на мириады тончайших звуков хрусталь огромных люстр. Никита зашептал, чтобы Тамара его услышала. Глаза девушки, внимательно следящие за губами партнера, налились изумрудными всполохами; настолько она сосредоточилась на происходящем, что сама, не ведая, начала выплескивать Силу в окружающее пространство.

– Правый спин поворот. Левое кортэ. Наружный спин. Виск. Поворот. Разворот. Пора!

В это мгновение его рука вытягивается, отпуская Тамару в свободное вращение от себя, но крепко держит кончики ее тонких пальчиков, фиксирует остановку и тянет на себя. «Вертушка» выполнена идеально. Подол платья развевается широким кругом – огромный зал ахнул одновременно с мощным выплеском Силы, ощутимо ударив морозной свежестью и взвихрив прически дам. Появившееся над головами жениха и невесты крутящееся облако двухцветных лепестков окутывает их с ног до головы, одновременно с этим меняя цвет платья у невесты с белоснежного на ярко-алый. Жених же получил элегантный белый костюм. Замерев на последнем такте в объятиях друг друга, они слышали нарастающий шум рукоплесканий и восторженных криков. Да, сам по себе фокус был простеньким; его мог сотворить любой из начинающих волхвов. Но Никита исходил из своего однажды озвученного принципа: не важно – что, а важно – как. И сейчас он был уверен в произведенном эффекте перед лицом тысячи гостей.

– Кажется, получилось! – блестя изумрудом глаз, прошептала Тамара. – Как же я хочу увидеть это со стороны!

– Увидишь, – пообещал Никита, целуя молодую жену в щеку. – Наш танец снимали на высококлассную аппаратуру с нескольких ракурсов. Даже «паука» применили.

– И кто тебе позволил ставить видеокамеры в императорском дворце? – изумилась Тамара.

– Ну, – для вида помялся Никита, – поговорил с Александром Михайловичем, и он дал добро.

– Ах ты, проказник! – нежно прошептала девушка. – Просто удивительно, как ты уговорил моего дядечку, весьма щепетильного в вопросах видеосъёмок.

– Хороший он мужик, понятливый, недаром император, – улыбнулся Никита, подводя Тамару за руку к ее родителям.

– Никита, – кажется, даже великий князь Константин был поражен увиденным, – я, конечно, ожидал от тебя сюрприз, но такого простого и эффектного – ни за что! Ты даже не представляешь, что творилось здесь!

– Я чуть не оглохла! – заявила Катерина, стоявшая рядом с матерью. – Это какой-то шквал эмоций! Меня просто выворачивает наружу!

– Милая, я же тебя учила, как нужно закрываться от такого количества доноров! – укоризненно произнесла Надежда Игнатьевна и улыбнулась. – Дети, вы смотрелись просто потрясающе! Никита, признайся, ты из-за этого мучил целую армию визажистов, модельеров, балетмейстеров и прочие службы?

– Мучил – слишком страшное слово, матушка, – улыбнулся волхв. – Слегка напряг, чтобы не расслаблялись. А остальное – всего лишь умелая подготовка к пятиминутному шоу.

Великий князь громко хмыкнул и хотел что-то сказать, но не успел. К Тамаре подлетела стайка ее подруг и куда-то уволокли. Никита с прищуром смотрел, где мелькнет алое платье жены, чтобы совсем не терять из виду. Через полчаса намечалось продолжение праздничного банкета в Белом зале и танцы. Молодые, как было решено раньше, уедут в свое поместье, оставив в самом разгаре празднество.

В сутолоке веселья, начавшего расползаться по дворцу, многим, кажется, уже не было дела до виновников торжества. Кто-то пользовался моментом, чтобы встретиться кулуарно и обсудить свои дела и проблемы, кому-то срочно захотелось приватно поговорить с Константином Михайловичем о личных прожектах, Надежду Игнатьевну тоже окружила немаленькая толпа разодетых дам. Никита усмехнулся и, взяв в руки бокал шампанского у разносчика напитков, решил прогуляться в толпе гостей. Ромка Елагин, выступавший сегодня в роли дружки, сейчас активно что-то нашептывал Даше Ташкевич, отчего та заразительно смеялась, запрокинув голову. Вон и Семка Рогов с самым серьезным видом слушает деда. Патриарх, казалось, помолодел и в лице курсанта нашел истинного почитателя своих прошлых подвигов. Странно, где Семка оставил Лизу Воронцову? Кажется, ребята приглянулись друг другу. Весь день ходили рядышком.

– Никита Анатольевич! – раздался незнакомый голос откуда-то сбоку. Молодой волхв оглянулся и заметил стоящего под небольшим портиком в нише князя Балахнина. Он его сразу узнал, хотя ни разу судьба не сталкивала его с известным думцем. – Могли бы вы уделить мне пару минут?

– Сочту за честь, – Никита подошел к князю и сделал легкий кивок. Раз уж его сочли нужным пригласить на свадьбу, не следует пренебрегать разговором. – Чем могу быть полезен?

– Давайте без официальных штучек! – махнул рукой Балахнин, в которой держал фужер, наполовину опустошенный. – Просто хотел с вами поговорить. Сами понимаете, у нас разные тропинки, и пересечься мы никак не можем. А раз появился такой повод – почему не воспользоваться? Кстати, ваше представление вызвало фурор среди гостей. Многие снимали на свои мобильные камеры, так что скоро вы с Тамарой Константиновной станете звездами сетевого пространства. Примите поздравления, Никита Анатольевич. Выбор жены великолепен.

– Спасибо, Алексей Изотович, – спокойно воспринял дифирамбы Никита. – Но вы же не за этим меня подкарауливали.

– Молодежь стала совсем циничной, – с легкой грустинкой сказал князь. – Надо бы брать пример с Востока, где древние традиции до сих пор чтут. Сначала поговорят без спешки о делах ничего не значащих и только потом приступают к важным переговорам.

– Боюсь, у нас не будет столько времени, – улыбнулся волхв. – Три-четыре дня пустопорожних разговоров в наш суматошный век излишняя роскошь.

– Да… Кстати, почему бы вам не посетить Собрание романской культуры, которое намечается на октябрь? – Балахнин пристально посмотрел на юношу. – Там можно встретить весьма презентабельное общество. Да и родовитые аристократы из семей Романовых, Карповичей, Абрамовых, Бересневых, Орловых хотели бы видеть вас в своем кругу.

– Чем я заслужил такое внимание? Я же в столице человек новый, да и не думаю, что задержусь здесь надолго. Может, лет через сорок захочу осесть в Петербурге, – попробовал пошутить Никита, но Балахнин серьезно поглядел на него, обдумывая его слова.

– Никита, можно я вас по-простому? Простите уж старика за панибратство, – князь легонько вздохнул. – У молодых легко все планировать, да не всегда получается идти по намеченному пути. Вот и вы сначала пытались взять высоты военной науки и вдруг изменили решение. Скажу по секрету: многие удивились и расстроились. Хороший ранговый волхв в армии – ценный продукт, простите за цинизм. Странно, что вас не удержали. Ладно… решение ваше. Его надо уважать. Я к чему это говорю? Попытайтесь закрепить в нашем обществе свое реноме, будьте почаще на людях, обзаводитесь связями. Выпускник Коллегии иерархов – человек непредвзятый и свободный, чем и ценен.

– Подождите, светлейший! Давайте я предположу, что вы мне хотите посоветовать?

– Попытайтесь, Никита.

– Стать неким третейским судьей в спорах между кланами, которые… мягко говоря, не терпят друг друга.

– Неким консолидирующим центром, – кивнул обрадованно Балахнин и допил бокал. – Молодость – это мимолетный недостаток. Не заметите, как станете циничным и осторожным политиком. Иерархи – они же в большей мере и есть политики. Мы их называем в шутку кормчими.

– Ага, я понял, – удивился Никита точной аналогии. – Кормчий ведет корабль по фарватеру, избегая мелей и опасных мест. Предлагаете мне занять место одного из них?

– У каждого из нас есть дети и внуки, ваши ровесники, и они хорошо знают, кто такой Назаров Никита Анатольевич. Не думаете же вы, что появление нового игрока на сцене осталось незамеченным? В знатных семьях сейчас обсуждают варианты ваших дальнейших ходов.

– Чем же я так знаменит? – уже вовсю веселился Никита. Он на самом деле не понимал возню за своей спиной.

– Своей непредсказуемостью и умением показывать фокусы, – с серьезным лицом произнес Балахнин. – Рано или поздно вы закончите Академию иерархов и станете ключевой фигурой в борьбе за власть в этом замкнутом кастовом мирке. Если победят старцы – что ж, это будет предсказуемо. Победит молодость – нас ждут великие перемены.

– Перемены в лучшую сторону или маятник качнется к смуте? – Никита дал ясно понять, что знает политические предпочтения князя Балахнина.

Светлейший покачал головой и печально улыбнулся.

– Не стоит так резко реагировать на долгосрочные прогнозы. Смута никому не нужна. А перспективы развития страны и сближение с цивилизованным миром еще никому не вредили. Ох, впрочем, я не туда завернул! Сказывается влияние Думы! Простите старика, Никита.

– Можете не беспокоиться, светлейший, – Никита ловко поставил свой пустой бокал на серебряный поднос проходившего мимо официанта. – Я не собираюсь отсиживаться в своем имении как патриарх. Тамара Константиновна просто не даст мне зарыться в нору по самые уши.

– Да, это правильный путь, – снова улыбнулся Балахнин, и глаза его сверкнули отблесками позолоты декоративных подсвечников. – Используйте молодость для укрепления своего положения. Вы, кстати, решили, чей вассалитет примете? Императорский или останетесь в семье великого князя Меньшикова?

– Ничей, – спокойно ответил Никита.

– Вот как? – удивление князя было неподдельным. – Вы всерьез решили уйти в свободное плавание? Это неразумно, Никита! Ваша жена, будучи близкой родственницей нашего императора, все же теряет некоторый иммунитет, как и великокняжеский статус. Она ведь приняла вашу фамилию?

– Да, – молодой волхв откровенно веселился, глядя, как старается выправить сбой в программе князь Балахнин, лихорадочно просчитывая варианты в смене приоритетов. – Мы решили на нашем семейном совете, что пока обойдемся свободным статусом. Поживем, оглядимся… Глядишь, и свой клан создадим.

Балахнин пришел в себя.

– А кто согласится пойти под ваш вассалитет, Никита? – князь уже улыбался. – Фамилия Назаровых не имеет реального веса в обществе, и максимум, что вам светит – собрать под своим гербом десяток захудалых родов, которые польстятся финансовой устойчивостью, созданной патриархом Назаровым. Не более… Извини, Никита, но это крайне опрометчивое решение. Впрочем, оно достойно похвалы за смелость.

– Спасибо, светлейший, – наклонил голову Никита, и они расстались.

Первая попытка прощупать будущие ходы новой дворянской семьи не увенчалась успехом, как предположил Никита, расхаживая по залу в поисках Тамары. Балахнина удалось слегка пошатнуть легким свингом. Пусть теперь ищет варианты давления на Назаровых. Не зря же Никита очистил поле вокруг себя. Любой новый человек будет вызывать подозрение, и проверить его родословную, куда уходят корни, с кем у него прочные связи и прочие мелкие детали, способные вычислить намерения, не составит труда. Хирург уже в поте лица трудится на ниве сбора информации о всех столичных дворянских родах – от захудалых до самых знатных. Через пару лет у Никиты будет огромный систематизированный архив. А пока нужно улыбаться и учтиво раскланиваться, не отказываясь от совместных ужинов и визитов к нужным людям.

Алое платье Тамары он увидел в самой середине зала, где центр завихрения потоков принял кое-какой порядок. Большая часть гостей уже потянулась к праздничным столам, и народу стало меньше. Никита подошел и улыбнулся знакомым девушкам, разноцветной стайкой окружившим его жену.

– Позвольте мне похитить виновницу торжества? – подхватывая под руку Тамару, спросил волхв. – Я уже заскучал!

– Конечно! Конечно! – Марина Мельникова, та самая, из-за которой разгорелся скандал с одним из Романовых, захлопала ресничками и мило покраснела. – Никита, вы нас просто ошеломили нестандартным решением в конце танца! А сможете повторить?

– Солнышко, тебе сменить цвет платья? – обратился волхв к смеющейся княжне. – Лично я не хочу, потому что так лучше тебя вижу из другого конца зала.

– Мне оно очень идет, дорогой, – ответила Тамара, и Никита развел руками перед девушками в притворной печали. – Я тебя видела с Балахниным. Что хотел от тебя этот старый интриган?

– Закидывал удочку со вкусной наживкой, – усмехнулся Никита.

– Подробности расскажешь потом, – Тамара кому-то улыбнулась, продвигаясь к банкетному столу. – Коротко давай.

– Его слишком волновал вопрос вассалитета. Спрашивал, под кого мы пойдем.

– Ничего себе, наглый дядька, – непосредственно удивилась девушка. – А ты что ему ответил? Я бы вообще послала его гулять куда подальше.

– Как-то не привык сиятельное лицо отправлять в далекое путешествие, – сделал вид, что смутился, Никита. – Сказал ему о нашем решении не оставаться под крылом Меньшиковых. Кажется, Балахнина шокировало такое заявление. Теперь как пить дать начнет выстраивать новую линию поведения. Начал стращать, что без покровительства высокого герба нам будет плохо.

– Я же говорю – прожженный циник и интриган, – чем-то довольная, ответила Тамара. – Пусть голову поломает, кого нам подсунуть в качестве крота.

Она внезапно остановилась и с хитринкой в глазах спросила:

– Тебе не надоела эта суета? Хочешь, убежим в свое гнездышко?

– А банкет? – заволновался Никита, но совсем по другому поводу.

– Тебе он нужен? – хмыкнула девушка. – Я уже сказала маме, что мы исчезаем. Мне не терпится остаться с тобой наедине, дорогой. Проигнорируем банкет и танцы?

– Только за.

– Идем, – решительно повернулась Тамара к распахнутым тяжелым дверям, возле которых застыли дворецкие. – Папа уже приказал кортежу ждать нас у подъезда. Сам Марченко будет сопровождать с ребятами. Ну же! Что ты застыл, Назаров?

– Неудобно перед императором. Предоставил дворец для гуляния, а мы сбегаем.

– Дурачок ты, – Тамара ласково провела ладонью по щеке волхва. – Совсем не умеешь плавать в высших кругах. Дядя Саша все уже знает. Никто не будет коситься на наше исчезновение. Сейчас будут танцы до упаду. Дашку уже твой друг окучивает. И остальные ребята не скучают. Поэтому руки в ноги, и марш вперед!

Три черных «Ладоги-люкс», мягко шурша колесами, подкатили к особняку за Обводным каналом, который ярко светился окнами первого этажа. Уличное освещение бросало рассеянный свет на садовые деревья и решетчатые заборы; легкий ветерок доносил до ноздрей ароматный запах налившихся соком яблок, свежести и почему-то – ванили. Никита помог Тамаре выйти из средней машины, которая, тут же развернувшись, умчалась обратно. Оставшиеся две провели странную эволюцию. Первый «люкс» тоже развернулся и неожиданно встал впритирку к тротуару напротив оставшегося автомобиля. Тот, в свою очередь, дал задний ход и тоже остановился. Двигатели заглохли. Наступила тишина. Обе машины моргнули фарами и словно заснули под бархатистым звездным небом жаркого августа.

– Не понял! – удивился Никита. – Они до утра здесь будут стоять?

– Папочка распорядился, – прошептала Тамара, прижимаясь к нему. – Ой, не обращай внимания. Ты мне сюрприз обещал. Где он?

– Пошли, – Никита толкнул тяжелую створку ворот, пропустил вперед Тамару и хлопнул в ладоши. Дорожка, по которой они шли, зажглась маленькими фонариками до самого парадного подъезда, начавшими проецировать в воздухе хоровод из блестящих звездочек, искорок и мечущихся хаотично линий, сплетающихся в различные фигуры. А через каждые пять шагов по обе стороны дорожки стояли большие корзины с цветами. Подсвеченные фонариками, переливались свежестью красок петунии и сальвии, настурции и циании, лобелии и брахикомы. Проходя под шатром безумного хоровода миниатюрных вспышек, Тамара засмеялась.

– Ты сумасшедший, Назаров! Я люблю тебя!

Никита подхватил княжну на руки и понес по дорожке к дому, который был пуст и ждал молодоженов. Стариков еще вчера он попросил отправиться в деревню, проведать хозяйство, и заказал в одной городской компании доставить вот эти самые корзины с цветами, а в гостиной накрыть небольшой столик с шампанским, фруктами и конфетами.

Тяжелые входные двери простым пинком не раскроешь. Все-таки это был теперь его дом, нужно быть рачительным хозяином. Осторожно опустив девушку, он распахнул створки и широким жестом пригласил ее войти. А сам создал активные плетения, рассыпавшиеся по периметру особняка. Теперь никто не пройдет незамеченным в дом. Зачем ребят всю ночь держать в машинах? Его защита не раз уже доказала эффективность. Никита даже не стал закрывать на замок двери, только плотно прикрыл их. Завтра утром приедут люди из компании с шеф-поваром, который приготовит завтрак. Так, милая безделица, но Тамара этого не знает. Еще один небольшой сюрприз.

– Ой, Ревун здесь! – удивилась Тамара, проходя в гостиную; ее туфельки, тоже изменившиеся под цвет алого платья, постукивали в полной тишине освещенного дома. – Кис-кис! Вот никогда сам не подойдет! Что за вредная животина!

Своевольный кот смотрел на хозяев с верхней площадки с недовольным видом. Старики не смогли вчера найти его и махнули рукой, пояснив Никите, что беспокоиться не стоит. Все равно эта наглая скотина никуда не денется. А если будет шуметь – Никита Анатольевич вправе выкинуть его за ворота в наказание.

– Шампанское открывать? – Никита щелкнул ногтем по тяжелой бутылке, торчавшей из плетеной корзины в обрамлении гроздьев винограда, яблок, мандаринов и клубники.

– Не хочу. Забери корзину в спальню, – мудро рассудила Тамара, – вдруг аппетит проснется? А я – в душ.

– От винограда я не откажусь, – задумчиво произнес Никита, но торопиться за женой не стал, проводил ее взглядом, а сам быстро провел мониторинг помещений. На всякий гадский случай. «Шпионы» подтвердили, что в доме никого, кроме трех живых существ, нету. Это они ауру Ревуна просчитали. Так и сидит, усатый разбойник, наверху, поблескивая желтоватыми зрачками, и внимательно рассматривает Никиту.

– Ты мне не шали здесь сегодня, – предупредил Никита кота. – Будешь топать или орать – пинка под хвост получишь. Или голоса лишу.

Ревун недовольно мявкнул, поджал под себя лапы и остался на месте, справедливо рассудив, что молодому хозяину будет не до беготни за ним. Никите показалось, что у котяры появилось насмешливое выражение на морде. Дескать, лучше иди к своей кошечке, а мне не мешай созерцать сверху законную территорию.

– И правда пора, – чувствуя приятное покалывание в кончиках пальцев и бег взбудораженных мурашек по позвоночнику, Никита подхватил корзинку и пошел по коридору, незамысловатым движением руки погрузив в бархатную темноту весь дом.