— Я слышала о семье МанПенин. Мой дядя работал по заказу Гильдии портных, строил три новых повозки. Он рассказывал, что работу нельзя было назвать захватывающей, но наладка станков пришлась ему по душе.

— Мне плевать, что там строил твой дядюшка-покойник.

— Так, — продолжила Эйми, проигнорировал грубость Натин о Джироне, — ты член Гильдии портных, и разве твоя семья не самая богатая среди торговцев?

— И? — Натин пожала плечами.

— Нечестно, — выпалила Эйми. — Зачем тебе всё это нужно? Ты выросла в богатой семье, жила в роскоши. У тебя было своё место в жизни. И если бы ты захотела уехать из города, ты могла бы сделать это в любой момент. Нужно было лишь отправиться в путешествие на караване твоей семьи, пересечь тундру и увидеть Таумерг или Сорамерг. Зачем ты вообще сюда поднялась?

— Так мне даже не пришлось сбегать, ведь вся моя семья умерла из-за того, что им до тошноты надоело смотреть на моё уродливое лицо, — уколола Эйми Натин.

Пару недель назад после этих слов Эйми в слезах убежала бы к себе в комнату. Но не сегодня. Вместо этого она не сдвинулась со своего места и пристально смотрела на девушку. Хайетта молча наблюдала за их перепалкой.

— Но у тебя было место, которому ты принадлежала. А у меня — не было, — Эйми скрестила руки на груди, понимая, что выглядит раздражённой, но ей было даже приятно это осознавать.

— Да, принадлежала. Принадлежала ему, — прошипела Натин.

— Что? Я…

— Послушай сюда, уродина, я ненавижу свою семью, — перебила её Натин. Он шагнула вперёд и теперь стояла лицом к лицу с Эйми. От неё пахло лавандовым мылом. — С ними я была в ловушке. Те путешествия через тундру с моим отцом были худшими днями в моей жизни. Он постоянно брал меня с собой, а мать с братом оставались дома. А знаешь почему, уродина? Да потому что мой папаша, такой уважаемый глава Гильдии портных, не может устоять перед маленькими девочками, особенно перед своей единственной дочуркой.

Потребовалось некоторое время, чтобы до неё дошло то, что сказала Натин, но, когда это произошло, Эйми почувствовала, как её переполнила жалость к девушке. Всю свою жизнь она мечтала, чтобы хоть кто-нибудь прикоснулся к ней и не почувствовал отвращения, но бывают прикосновения, которых никто бы не захотел.

— Послушай, Натин. Мне жаль, что…

— Заткнись! — рявкнула Натин. — Мне не нужна твоя жалость, уродина. Я наблюдала за Небесными Всадницами, сопровождавшими наш караван через тундру, и знала, что если и смогу сбежать от своей семьи, то только если стану одной из них. Как только я стану Небесной Всадницей, он больше никогда не сможет тронуть меня снова.

— Разве нельзя было кому-то рассказать об этом? — спросила Эйми, потрясённая тем, что пришлось пережить Натин. — Кому-то, кто смог бы помочь. Городской страже или даже твоей матери.

— Нет, пегая, ты, идиотина, — Натин толкнула Эйми, отчего та на секунду потеряла равновесие. — Он пообещал, если я расскажу об этом хоть единой душе, то мой младший брат — не жилец. Малышу едва исполнилось пять, когда наш папаша угрожал убить его.

— Натин, я не…

— Отвали, уродина. Что ты вообще можешь об этом знать?

Натин снова толкнула её, и Эйми впечаталась в стену. Круглое лицо девушки исказилось от гнева, и на этот раз Эйми её не винила. Она подумала о том, как объятия дяди давали возможность почувствовать себя в безопасности, при мысли о расстроенной девочке, у которой этого никогда не было, становилось грустно. Даже если этой девочкой была Натин. Несмотря на постоянный шквал оскорблений, Эйми хотела помочь. Если бы ей только удалось унять часть боли Натин, теперь, когда знала, откуда она берётся.

Натин схватила Эйми за плечи и снова прижала к стене. Сфера с дыханием дракона рядом с её головой задребезжала и закачалась на каменном выступе.

— Когда я увидела Небесных Всадниц, то поняла, что они просто потрясающие, их искры, должно быть, самые яркие, — прошипела Натин. Её голубые глаза были полны ненависти, но Эйми видела в них и боль. — Ты отвратительна, и тебе здесь не место. Кьелли в одиночку создала Всадниц, и для неё оскорбительно, что тебе позволили остаться. Триста лет Всадницами становились самые сильные и храбрые женщины, а ты возомнила себе, что заслуживаешь быть рядом с ними!

Эйми хотела дать отпор, закричать, как Натин, но слова девушки задели её за живое. К своему стыду, она глотала слёзы, комок в горле душил её, не давая произнести ни слова.

Натин отхаркнулась и плюнула в сторону Эйми. Та отпрыгнула в сторону, ударилась головой о стену, но часть плевка всё равно попала ей на щеку. Натин протянула руку и размазала свою слюну по белым волосам Эйми. Затем она развернулась на пятках и отправилась прямиком к двери, откуда Хайетта молча наблюдала за происходящим.

— Такому ничтожеству как ты никогда не стать Всадницей. Тебе никогда не получить дракона или украшения от своей Всадницы, — Натин бросила эти слова через весь коридор.

— Что за украшение от Всадницы? — выпалила Эйми, её любопытство внезапно стало сильнее страха перед Натин.

— Неужели ты не знаешь? — ахнула Хайетта, явно потрясённая услышанным.

— Видишь? Её здесь вообще не должно было быть, — сказала Натин, обратившись к Хайетте. — Как ты вообще хочешь стать Всадницей, если даже не изучила теорию?

Эйми хотела переспросить, но теперь ей было стыдно. К счастью, ей даже не пришлось этого делать. Натин явно наслаждалась тем, что Эйми практически ничего не знает о той жизни, на которую подписалась.

— Когда кто-то становится Всадницей, ну, уж точно не ты, уродина, то другая Всадница дарит ей нечто драгоценное. Это становится для тебя чем-то важным и особенным. Когда мы их получим, — Натин показала на себя и Хайетту, — то больше никогда не наденем других украшений.

— Подобно Кьелли, которая носила только одну драгоценность, — добавила Хайетта, — браслет.

Эйми подумала о серебряных серёжках Лиррии, которые выглядели как крошечные цветочки с сердцевиной из лазурита, или о широком серебряном кольце, которое Дайренна носила на среднем пальце левой руки. Она никогда не думала, что у этих украшений есть какое-то значение или даже своя история.

Натин пристально смотрела на Эйми, от её голубых глаз веяло холодом.

— Теперь ты знаешь ещё кое-что, но я бы на твоём месте не придавала этому какого-то значения, потому что тебе никогда не стать Всадницей.

Она собралась уже уходить, но затем повернула голову, намереваясь отпустить последнюю за сегодняшний вечер колкость в сторону Эйми.

— Я видела, как ты смотришь на некоторых Всадниц. Чего ты добиваешься, пялясь на них в упор? Никто и никогда не захочет спать с тобой, особенно если речь идёт о женщине настолько удивительной, сумевшей стать Всадницей, — бросила она слова через весь коридор в сторону Эйми.

Натин посмотрела вниз на кружки с чаем, которые Эйми поставила на пол. Одним ударом ноги она отправила их в полёт. Чай расплескался по полу, а у одной из кружек отломилась ручка.

— Ты не заслуживаешь здесь находиться, — повторила Натин, отпустив последнее оскорбление через плечо, когда возвращалась в комнату Хайетты. Высокая девушка собрала обе кружки и поставила их на пол у ног Эйми. А затем быстро отступила назад, прежде чем Эйми успела прикоснуться к ней.

— Я не заразна, — сказала Эйми, и её тихий голос растворился в длинном коридоре. — Я родилась такой, и ещё ни разу кожа тех, к кому я прикасалась, не изменяла цвет.

— Может, это и правда, просто… — Хайетта вздрогнула. — Возможно, с твоей искрой что-то не так, что-то воздействует на твою кожу и заставляет её быстрее сгорать. Если бы я заглянула тебе в грудь и увидела бы искру, то она, скорее всего, была бы уже почти погасшей. Я не собираюсь рисковать быть заражённой чем-то, что украдёт энергию моей искры.

Она развернулась, чтобы уйти.

— Зачем ты забралась сюда, наверх? — выпалила Эйми, отчаянно пытаясь продолжить разговор.

— Этой историей я могу поделиться только с подругой.

Затем она последовала за Натин и закрыла дверь. Эйми подняла грязные кружки, и они повисли у неё в руках, капая остатками чая на пол. Теперь, когда девушки ушли, она дала волю эмоциям, и слёзы покатились по её щекам. Горло болело от сдерживаемых внутри рыданий. Она прислонилась головой к стене и посмотрела на сферу, наполненную дыханием дракона. Внутри неё пламя кружилось в своем бесконечном танце, никогда не останавливаясь, никогда не прекращая гореть.

— Я заслуживаю здесь находиться, — прошептала себе Эйми. — Я ничем не хуже остальных.

Она каждый день повторяла себе эти слова, но иногда в них действительно было трудно поверить.

Глава 11. Случайный свидетель

Эйми прокралась обратно по туннелям к кухне, надеясь никого не встретить. У неё не было сил притворяться, что то, что её игнорируют, не больно. Вернувшись ко входу в кухню, она просунула внутрь только одну руку, вслепую пошарила на ощупь, пока не нашла полку, затем оставила там кружки и поспешила прочь. Какая-то часть её сознания говорила ей, что она ведёт себя жалко. Она должна была войти как подобает, вымыть кружки и извиниться за то, что разбила одну. Однако эта часть её сознания была заглушена голосом, говорившим ей, что проще просто спрятаться. Она думала, что ей удалось заставить этот голос замолчать за последние несколько месяцев. Оказалось, что он всё ещё был там, и после её неудачной попытки завести подругу она была слишком уставшей, чтобы спорить с ним.

Скользя по сети пещер и туннелей, она шла во вполне определённое место назначения. Она хотела посидеть в Сердце. Драконы её не осуждали. Им было всё равно, как она выглядит. Она могла смотреть на их прекрасную чешую и мощные крылья и напоминать себе, что такие люди, как Натин, не имеют значения. Она могла успокоить себя тем, что если она продолжит в том же духе, то однажды у неё будет дракон, который полюбит её.

Туннель шёл под уклон, и она вдохнула запах древесного дыма. Приблизившись к отверстию, ведущему в огромную пещеру, она начала улыбаться, затем остановилась. В Сердце раздались громкие голоса. Один из них принадлежал Лиррии, и она ругалась так, словно проклятия собирались запретить.

Эйми подкралась ближе. Туннель здесь был в основном в тени. Ночь была облачной, и звездный свет не проникал сквозь отверстия в потолке пещеры. В скале была трещина, прямо у входа, но всё ещё со стороны туннеля. Эйми скользнула внутрь, подтянув ноги и положив подбородок на колени. Отсюда она могла видеть пещеру и хорошо разглядела двух Всадниц внутри. Другой была Яра. Кто-то другой, возможно, поспешил бы прочь, чувствуя себя виноватым за то, что подслушивал, но Эйми всю свою жизнь наблюдала за другими людьми. Она подслушивала, что происходит в городе, сидя на стропилах над мастерской своего дяди.

— … всё? Что ты видела? — спросила Лиррия.

— Никто из каравана не остался в живых, — ответила Яра.

Лиррия снова крепко выругалась. Эйми потребовалось время, чтобы вникнуть в суть их разговора и понять, что они были расстроены из-за каравана, на который, вероятно, напали во время путешествия через тундру. Караван, который, должно быть, охраняли две Всадницы.

— Что с Тертой и Джул?

Яра покачала головой, и её светлые волосы рассыпались по плечам.

— Всё выглядело так, будто Терту и Тир подстрелили, — сказала Яра, — Со мной была Сэл, и она могла прочесть историю того, что случилось.

— Клянусь, если бы ты дала Сэл пучок травы, она могла бы сказать тебе, кто стоял на нём и о чём они думали, когда делали это, — перебила Лиррия.

Яра продолжила, как будто Лиррия ничего не говорила:

— Крылья Тир были утыканы стрелами, которые проделали рваные дыры в перепонке.

— Гельветы, — прошипела Лиррия, но Яра покачала головой.

— Ты же знаешь, что кентавры предпочитают лёгкие стрелы с тонкими наконечниками. А стрелы, которыми сбили Тир, огромные и толстые с зазубренными наконечниками, раньше мне не доводилось видеть ничего подобного. Не думаю, что кентавру хватило бы сил выстрелить ими в дракона.

— Постой, — Лиррия схватила Яру за руку. — Только не говори, что веришь во все эти страшилки про Воинов Пустоты.

Термин «Воин Пустоты» заставил Эйми вспомнить разговор, подслушанный ей на стоянке караванов в Киерелле. Двое мужчин говорили о странных существах с огненными глазами.

— Искры, Яра, все они были уничтожены. При мысли о людях, лишённых искр, по моей коже тоже бегут мурашки, но Кьелли и Мархорн всех их уничтожили, — сказала Лиррия.

— Знаю, но есть что-то странное в атаке этого каравана.

— Может, ты так говоришь, потому что тебе не хочется верить в то, что именно Гельветы стоят за всем этим.

Яра снова покачала головой.

— Дело не в этом. Людей в караване расплавили.

— Расплавили? Как… — на секунду показалось, что Лиррия лишилась дара речи.

— Так словно кожу и плоть жгли до тех пор, пока они не отвалились от костей. — Яра опустила голос, и Эйми пришлось затаить дыхание, чтобы её услышать. — Я видела караванщика, от лица которого осталась лишь обугленная плоть, слезшая прямо со скул. Где-то кости были белыми, а где-то на них ещё виднелось мясо. Расплавленные глаза вытекли и стекли по лицу караванщика, оставляя липкие следы на его висках. И больше никаких повреждений.

Эйми в ужасе закрыла рот рукой. Ругательства Лиррии эхом отразились от стен пещеры, и где-то высоко над головой взревела Миднайт, разделяя гнев своей Всадницы. Эйми услышала шелест крыльев и, подняв голову, заметила отблеск красной чешуи. Стоя при свете сфер, Яра выглядела сильной и непоколебимой, но по поведению её дракона Эйми поняла, что Всадница встревожена. И это беспокоило Эйми. Те несколько раз, когда она видела Яру, женщина излучала уверенность, но это нападение было достаточно серьёзным, чтобы напугать даже её. Эйми уткнулась подбородком в колени, ожидая, что скажет Яра.

Лиррия ходила взад-вперёд, сжав губы от ярости.

— Но Гельветы всё равно к этому причастны, — настаивала она. — Эти дикари постоянно атакуют наши караваны. Они убили моего брата и сестру, твоих родителей!