Яра приподняла бровь, и губы Дайренны дрогнули в улыбке. Эйми догадалась, что разговор о имени шёл не первый год.

Затем Дайренна пошла прочь, её тень растянулась по полу пещеры. Эйми смотрела ей вслед и поняла, что хочет последовать за старшей Всадницей и успокоиться в её тишине. Она также хотела узнать её историю.

Затем Фарадейр фыркнул, и Эйми, обернувшись, обнаружила, что и Всадница, и дракон пристально смотрят на неё. Чувствуя себя незащищённой под их пристальным взглядом, она перекинула часть своих длинных волос через плечо, чтобы их тень скрывала белую сторону её лица. Она мало что могла сделать, чтобы скрыть свои седые кудри.

— Итак, Полумесяц, как твои тренировки? — спросила Яра.

— Всё хорошо, — быстро ответила она. Она ни за что не собиралась признаваться Яре, что каждое утро просыпалась и чуть не плакала при мысли о том, сколько боли принесёт ей этот день.

Яра улыбнулась:

— Ты лжешь, но это хорошо. Не сдавайся.

Положив змееподобную голову на плечо Яры, Фарадейр сильно ткнулся ей в щеку. Эйми зачарованно наблюдала. Ярко-красная чешуя дракона переливалась, как свежая кровь, и покрывалась рябью при каждом движении. От кончика его морды вверх по длинной голове тянулись два гребня, по одному над каждым глазом, а на затылке торчали два белых рога из спиральной эмали, загибаясь вверх и назад. Его глаза были жёлтыми, как у рептилии, с тонкими щёлочками зрачков, и они так пристально наблюдали за Ярой. Эйми не думала, что кто-либо когда-либо смотрел на неё так пристально, как Фарадейр смотрел на свою Всадницу.

Волнение и удивление придали ей смелости:

— Можно я к нему прикоснусь? — спросила Эйми, неуверенно протягивая руку.

Фарадейр мгновенно развернулся, все перья на его шее встали дыбом. Запахло горящим деревом, и голова дракона дёрнулась вперёд. Его массивные челюсти рассекли воздух прямо перед протянутыми пальцами Эйми. Она взвизгнула и отдёрнула руку.

— Фарадейр, нет! — закричала Яра, прежде чем в успокаивающем жесте положить руку на шею своего дракона.

Эйми трясло. Она сцепила руки за спиной, до боли сжимая пальцы, чрезвычайно благодарная за то, что они всё ещё были там. Фарадейр щёлкнул разок в пустоту, прежде чем ответить на прикосновение Яры и устроиться позади своей Всадницы. Белая вспышка зубов, которые были длиннее её пальцев, всё ещё горела в памяти Эйми. Она заставила себя сделать глубокий вдох. Она хотела что-то сказать, извиниться или сказать Яре, что она не хотела злить её дракона, но её сердце колотилось так сильно, а пульсация на шее была такой сильной, что не позволила произнести ни слова.

— Я… мне жаль, — Эйми наконец удалось выдавить из себя эти слова.

— Всё в порядке, Полумесяц, — Яра улыбнулась ей. — Ты только что усвоила свой первый урок о драконах. Каждый дракон позволит прикоснуться к себе только своей Всаднице. Помни об этом. Мы не можем разводить их. Я не знаю почему, но драконы здесь не спариваются. Два раза в год они возвращаются на место своего гнездования и откладывают там яйца. Поверь мне, как только у тебя появится свой дракон, ты будешь знать всё об этом, потому что два раза в год он или она будет таким беспокойным и несговорчивым, что тебе придётся просто отпустить его развлекаться с другими драконами. Но как только эта потребность исчезнет из их системы, ваша связь притянет его обратно.

— Но это означает, что все драконы рождаются дикими. Для непарного дракона мы всего лишь ужин. Это меняется, когда ты связываешься с одним из них, но по-прежнему этот дракон всегда будет доверять только тебе. Каждая Всадница несёт ответственность за поведение своего дракона.

— Ты имеешь в виду, что Всадницы управляют своими драконами? — спросила Эйми.

— И да, и нет. Всё не так просто. Ты имеешь власть над своим драконом, но в глубине души он по-прежнему дикий зверь. Хотя, как только ты окажешься в паре с одним из них, он уловит твои эмоции и отреагирует на них так же, как и ты.

— Что произойдёт, если Всадница умрёт?

Эйми ждала ответа, глядя в совершенное лицо Яры. Морщинка прорезала её гладкий лоб, и Эйми увидела печаль, наполнившую её зелёные глаза. Это было так, как будто Яра не хотела думать о такой ужасной вещи, но она видела, как это произошло.

— Если Всадница погибает в бою, часто это потому, что её дракон был сбит и уже мёртв. Если вместо этого она умрёт раньше своего дракона, то её дракон придёт в неистовство и бросится в бой. Обычно это смертельно.

— Но что произойдет, если Всадница умрет, возможно, не сражаясь, а её дракон — нет?

Яра посмотрела на неё, прежде чем ответить, с таким серьёзным и угрюмым выражением лица, что Эйми чуть не зажала уши руками, внезапно уверившись, что не хочет знать ответ.

— Мы не можем позволить дикому дракону жить, а когда его Всадница мертва, у дракона нет никаких уз, и он всего лишь опасный зверь.

Яра больше ничего не сказала, и Эйми ждала. Она погладила покрытую перьями шею Фарадера, а дракон ткнулся ей в щеку.

— Диких драконов убивают, — просто сказала Яра.

При мысли о том, что на одно из этих замечательных созданий выследят и убьют, у Эйми похолодело сердце. Эта мысль также всколыхнула в ней что-то ещё, и прошло мгновение, прежде чем она осознала, что это её скорбь по умершей семье. Она посмотрела в пол и заговорила, обращаясь к своим ногам.

— Когда умерли мои тетя и дядя, у меня не осталось никаких уз. Меня должны были убить тоже? — она не знала, почему спросила об этом, и почему именно у Яры.

Эйми почувствовала руки на своих плечах. Яра встряхнула её один раз, затем взяла её лицо в ладони и приподняла подбородок. Эйми почувствовала, как слёзы навернулись ей на глаза, и ей стало стыдно за себя, за то, что она проявила слабость перед женщиной, достаточно сильной, чтобы стать лидером Небесных Всадниц.

Яра посмотрела на неё очень серьезно. Её зелёные глаза поймали взгляд Эйми и не отпускали его.

— То, что произошло в твоей прошлой жизни, закончилось. Это больше не имеет значения. Если ты хочешь стать одной из нас и жить как Всадница, тебе нужно закалить себя, Полумесяц. Это нелёгкая жизнь, и ты возненавидишь её ещё до того, как закончишь обучение. Отбрось своё горе и закаляйся — это единственный способ здесь выжить.

Эйми шмыгнула носом, пытаясь сдержать слёзы, чтобы Яра их не увидела. Затем, так же быстро, как появилось, её серьёзное лицо исчезло, и она улыбнулась Эйми.

— Это тяжёлая жизнь, но в то же время она самая лучшая.

Эйми кивнула и застенчиво улыбнулась ей.

— Что ж, итак, — сказала Яра, её голос стал твёрдым и командным. — Итак, завтра рано утром у тебя тренировка с Лиррией и клинок, который будет становиться всё тяжелее и тяжелее, прежде чем станет легче. Тебе следует пойти немного отдохнуть.

Невероятно благодарная за то, что такая уверенная в себе женщина, как Яра, дала ей совет, Эйми пообещала себе, что никогда не подведёт своего лидера. Она почти добралась до входа в туннели, когда вопрос, который вертелся на задворках её мозга, внезапно вырвался на первый план. Она развернулась, чтобы задать его, пока не растеряла смелость.

— Яра?

Всадница стояла полностью в луче света, закрепляя на Фарадейре красивое блестящее чёрное седло. Её тело развернулось, и она подняла бровь.

— Как драконы выбираются отсюда? — спросила Эйми. Ей пришло в голову, что она никогда не видела никаких драконов в туннелях, а в нескольких местах каменные коридоры были слишком узкими, чтобы плечи дракона могли протиснуться сквозь них.

Яра указала вверх. На этот раз Эйми внимательнее присмотрелась к скале наверху и длинным вентиляционным отверстиям, которые проходили сквозь потолок. Затем она поняла. Внутри неё вспыхнуло возбуждение. Эйми ухмыльнулась и поняла, что сегодня ночью ей приснится полет на собственном драконе через эти вентиляционные отверстия и вылет в открытое небо.

Она наблюдала, как Яра проворно запрыгнула Фарадейру на спину, как раз в тот момент, когда он начал махать крыльями. Вскоре дракон и Всадница поднялись в воздух. Сначала они кружили по пещере медленно, затем всё быстрее и быстрее, мелькая в солнечном свете и тени. Мощные крылья Фарадейра подняли ветер, ударивший Эйми в лицо. Затем внезапно это было похоже на то, как будто дракон нырнул, но вверх. Они исчезли в скале. Эйми бросилась назад по полу пещеры и запрокинула голову, уставившись в вентиляционное отверстие, которое поглотило Яру и Фарадейра. Она не могла видеть ничего, кроме темнеющего неба; они уже улетели.

Глава 10. Боль и чай

Однажды вечером Эйми очутилась на кухне ещё до того, как поняла, что та закрыта. Стоя у очага и ожидая, пока закипит маленький чайник, она позволила своему разуму провести внутреннюю проверку своего тела, ища самую сильную из своих болей. Большая часть её мышц ощущалась так, словно кто-то разорвал их на части, а в груди было тяжело от вдыхания холодного воздуха во время бега.

— Да уж, бег, — фыркнула она себе под нос, точно зная, что звук растворится в шуме кухни. — Ползаю как улитка.

Каждый день на протяжении двух последних недель их отправляли на пробежку, и Эйми подозревала, что Лиррия нарочно выбирает для этой цели практически непреодолимые участки горных вершин. Она также устраивала соревнования, но Эйми ещё ни разу не приходила первой. Хоть и пообещала себе, что рано или поздно сделает это.

Из носика чайника вырвалась струя пара, крышка начала бодро подпрыгивать. Эйми налила в кружки кипяток и подождала, пока чай заварится. С его помощью девушка хотела завести подругу. На кухне за её спиной жизнь била ключом, но на Эйми никто не обращал внимания. У всех Небесных Всадниц были какие-то обязанности, и те, кто любил готовить, делали это по очереди. Эйми обожала готовить со своей тётушкой Наурой, и считала, что у неё недурно получается, но сейчас ей не хватало смелости, чтобы предложить свою помощь на кухне. Кто вообще захочет есть еду, приготовленную уродиной? Вдруг это заразно.

Она опустила взгляд на свои руки, лежащие по обе стороны от чашек. Сферы, наполненные дыханием дракона висели по кругу на кухне, освещая комнату. Белые пятна, покрывавшие костяшки её пальцев, сразу бросались в глаза. Кожа между ними стала более смуглой, так как она каждый день проводила на улице, и ей не нравилось, что из-за этого белые пятна стали отчётливее. Каждый день на тренировках ей приходилось собирать волосы в хвост, и она это тоже ненавидела. Хвост шёл вразрез с представлениями Эйми о красоте её лица.

Она вспомнила тот день на тренировке, когда Лиррия сказала ей, что у неё красивые глаза. Это было несколько недель назад, но Эйми то и дело проигрывала этот эпизод у себя в сознании. Разум подсказывал, что Лиррия просто попыталась отвлечь её. И всё же, каждый раз, когда Эйми думала об этом и о том, как близко была Лиррия, когда говорила, у неё начинало покалывать в животе. А может, даже и чуть ниже.

Когда чай заварился, она осторожно вышла из кухни, держа по полной кружке в каждой руке. Немного горячей жидкости выплеснулось за края, отчего на пол упало несколько капель. Сферы с дыханием дракона, свисающие с потолка или расположенные на небольших выступах, хорошо освещали коридор, поэтому Эйми начала осваиваться в лабиринте, мысленно рисуя у себя в голове карту пещеры.

Она придумала для себя способ, с помощью которого научилась ориентироваться — нужно было лишь запомнить рисунки на кварце. Все туннели были сделаны из одинаковой серой породы, но у каждого был свой неповторимый узор, переливающийся розовыми, молочно-белыми и насыщенно-фиолетовыми тонами. Она последовала за извивающейся жилкой розового кварца, которая, заворачивая за угол, расходилась в стороны, словно ветви дерева. Не задумываясь, она нырнула под кусок белого хрусталя с голубоватым оттенком, который напоминал меч. Затем розовый узор появился снова, на этот раз напоминая широкую реку, которая текла вверх по стенам и по потолку туннеля. Именно она тянулась до самой её комнаты, где разделялась надвое, изгибаясь по обе стороны от двери.

Дойдя до двери в комнату Хайетты, Эйми остановилась и поставила кружки на пол. Несколько долгих мгновений она стояла, уставившись на деревянную табличку с изображением дракона, пытаясь собраться с духом и постучать. Эйми очень тщательно рассчитала время и убедила себя, что видела, как Натин спускалась к пещерам для купания. Она хотела застать Хайетту одну. Казалось, Натин могло оскорбить просто само присутствие Эйми, но Хайетта обычно держалась особняком и не обращала на Эйми вообще никакого внимания. Она подумала, что если бы просто смогла показать Хайетте, что её особенности никому не смогут навредить кроме неё самой, тогда, возможно, Хайетта поговорила бы с ней.

— У меня получится. Мы подружимся, — прошептала она, а затем быстро постучала в дверь, боясь, что её нервы не выдержат.

Эйми услышала заливистый смех внутри, дверь распахнулась, и она почувствовала, как резкий порыв ветра пронёсся мимо её лица.

— Смотрите-ка, кто к нам пожаловал, — ухмыльнулась Натин.

Длинные волнистые волосы новобранца обрамляли веснушчатое лицо, а круглые щеки были румяными.

— Это же наша уродина. Чего тебе?

Хайетта появилась в дверях рядом со своей подругой и устремила на Эйми взгляд своих больших голубых глаз. В этих глазах была печаль, которая притягивала Эйми. Она знала, каково это, когда грусть вселенских масштабов словно огромный камень тянет тебя куда-то на дно. Натин была слишком поглощена собственным гневом, чтобы заметить горе Хайетты. Эйми подумала, что могла бы стать куда лучшей подругой для этой высокой молчаливой девушки.

— Ну? — Натин продолжала пялиться на неё.

Инстинкты подсказывали Эйми, что нужно бежать отсюда куда подальше, но взяла себя в руки. Она устала прятаться. Устала, что над ней издеваются, устала быть изгоем.

— Лиррия сказала, что тебя зовут Натин МанПенин. Это так? — спросила Эйми.

— Да, и что с того? — ответила Натин, недовольно скривив верхнюю губу.