Меня разбудил ближе к вечеру сам наагасах.

– Собирайся, – велел он.

Я сонно посмотрела на него, не понимая, куда мне собираться. Тем более за окном уже темнело. Но решила не задавать вопросов. На кровати лежал мужской костюм. Это меня слегка удивило. Мы собираемся ехать куда-то?

Как оказалось, да. Наагасах не стал уточнять, куда именно. Сам он был одет в расшитые серебряной нитью чёрные длинные одежды наподобие тех, в которых приехал. Волосы заплетены в небрежную косу, в которой сверкала серебряная заколка. Вместо ног – хвост.

Я оделась, а наагасах ещё накинул на меня плащ с капюшоном, из-под которого я почти ничего не видела, и велел молчать. У выхода из комнат нас встретили наги, половина из которых была с хвостами, а другая половина – с ногами, и закутаны все в такие же плащи, как у меня. Наагасах подтолкнул меня к нагам в чёрных плащах, и они меня ненавязчиво окружили. Это такая маскировка? По-моему, я выделяюсь ростом.

Нас никто не остановил. Попавшийся навстречу батюшка пожелал нагу скорейшего возвращения. При этом он старался как можно скорее скрыться из виду и нервно косился на змеиные хвосты. Во дворе нас ждали запряжённые в колесницы кони. Меня аккуратно подтолкнули вперёд, к колеснице, в которую вполз наагасах. Я осмотрелась. Ехали по двое: наг и двуногий наг. Я осторожно влезла к наагасаху, переступая через кольца хвоста, и как можно крепче вцепилась пальцами в передний борт. Наагасах меня ещё хвостом обвил. Видимо, тоже не надеялся на мою устойчивость.

Мы тронулись в путь. Солнце медленно скрывалось за горизонтом, окрашивая небо и лес красными всполохами. Направлялись мы к реке Малые Круты. Она текла со стороны гор, не очень широкая – около пятнадцати саженей, – но бурная и порожистая. Чем дальше от гор, тем спокойнее она становилась и тем более пологими были её берега. Ближе к горам они превращались в более каменистые, высокие и отвесные. В самих горах о берегах и речи не шло: казалось, что река несёт свои воды по дну ущелья.

Сперва я подумала, что путь наш лежит к мосту и цель поездки где-то на другой стороне. Но, достигнув реки, мы проигнорировали мост и двинулись вверх по течению. Стало попадаться много валунов, но кони прекрасно справлялись и легко тащили колесницы в гору.

Скоро появились кусты можжевельника и кривенькие сосны – предшественники соснового леса. Внизу шумно несла свои воды река. Берег здесь уже поднимался саженей на пять. Чуть выше был ещё один мост, сделанный из крепких деревянных свай. Здесь промышляли охотники на пушного зверя, который водился в этих местах в изобилии. По весне да по осени, когда шли проливные дожди, нижний мост скрывался под водой. А перебираться через бурлящую воду вплавь на промысел – безумная идея. Вот и отстроили мост здесь, где ему никакой потоп не страшен.

Уже в сумерках мы миновали и этот мост, углубляясь дальше в лес. Ну как углубляясь. Между деревьев мы бы не проехали, лишь по берегу, где в камне пробивались только хилые сосенки да можжевеловые кусты и изредка вырастали кривобокие сосны-гиганты.

Дальше нам всё же пришлось оставить лошадей и сторожей при них и идти-ползти на своих конечностях. Через полверсты свернули на каменистую тропинку, которая вела вниз, к реке. Для меня она была крутовата. Я удивилась, что наги на своих хвостах не скатились вниз. Наоборот, держали равновесие очень цепко. Наагасах крепко обнимал меня за талию, не давая съехать и опередить всех.

Внизу каменистая кромка берега была очень узкой и мокрой. Наагасах боком прижимал меня к склону, видимо опасаясь, что я случайно нырну в холодные воды. Через несколько саженей кромка стала шире, а над головами появилось что-то вроде каменного навеса, который тоже расширялся и наконец превратился в полноценную крышу, с потолка которой срывались холодные капли. Мне стало неуютно. Казалось, что склон сейчас обрушится.

Тропинка резко завернула налево, и мы вышли на открытое, довольно большое пространство. Склон вместе с тропинкой делал крутой поворот и уходил дальше. Там закруглялся, описывал полукруг и снова врезался в реку. Получалась такая получаша радиусом около трёхсот саженей. Здесь даже росли сосны и кусты ежевики. Последние, правда, совсем чахлые.

От реки тянулась узкая протока длиной не больше двух саженей. Соединялась она с маленьким, сажени три в окружности, водоёмом, больше похожим на каменную чашу, заполненную водой. Вода там была такая прозрачная, что можно было пересчитать камни, лежащие на дне.

Один из нагов уполз за каменный выступ и вернулся с небольшой чёрной ширмой, которую он сноровисто поставил кругом. Я удивлённо посмотрела на этот безусловно лишний предмет среди дикой природы. Наагасах всучил мне в руки свёрток.

– Иди за ширму, сними с себя всё, абсолютно всё, и надень это, – велел он.

Удивление перешло в опасение. Что происходит? За ширмой я обнаружила, что «это» – всего лишь длинная рубашка до пят. Больше ничего не было. Неужели я должна в таком виде появиться перед всеми? Ладно, нагам чужды некоторые приличия, но здесь же холодно и уже почти ночь, что тоже тепла не добавляло. Впрочем, все слова недовольства я оставила при себе и стала сердито разоблачаться. К моменту, когда я надела рубаху, все волоски на теле шевелились от холода. Помедлив, я осторожно выглянула.

Наагасах тоже разделся, оставшись в одном поясе с длинными лентами из пластин серебра. Наги успели зажечь факелы и встали вокруг водоёма.

– Подойди сюда, – позвал наагасах.

Я осторожно вышла. Камни холодили босые стопы. Наги у водоёма расступились, показывая этим, куда мне встать. Наагасах занял место на противоположной стороне.

– Заходи в воду, – велел он.

Я недовольно посмотрела на него. Не удержалась просто. Уж не знаю, как со здоровьем у нагов, но у людей оно весьма хрупкое, и простываем мы очень просто. Но я, в который уже раз, ничего не сказала и молча шагнула в воду, чтобы с криком ухнуть сразу по пояс. Тут же стало не просто холодно, а невероятно холодно! А дальше ко мне бултыхнулся наагасах, и я стала мокрой с ног до головы. Где-то там, под водой, хвост наагасаха обвил мои ноги. Точнее, я надеялась, что это всё же его хвост. В сгустившейся темноте уже нельзя было рассмотреть, что там на самом деле.

Взволнованная вода успокоилась. Наагасах приблизился ко мне и начал что-то тихо шипеть на своём языке. Иногда я, к своему глубокому удивлению, понимала отдельные слова, ну или же мне так казалось. Но смысл того, что он говорил, всё равно до меня не доходил.

Говорил наагасах довольно долго. Постепенно от его шелестящего голоса в ушах зазвучало что-то похожее на эхо, тоже шелестящее, накладывающееся на его речь. Скоро мне стало казаться, что шелестит всё вокруг, а я сама плаваю в шипящих звуках, которые начали восприниматься как нечто материальное и даже имели свой цвет – голубоватый. Глаза наагасаха гипнотически блестели в темноте, и я не могла отвести от них взгляд.

Не прерывая речи, он взял мою руку и перевернул ладонью вверх. Вытащил из своей косы серебряную заколку и проткнул мне кожу. Боли я почти не почувствовала. Окровавленную ладонь наагасах положил себе на грудь, прямо напротив сердца. Затем проколол свою ладонь, отогнул намокший ворот моей рубахи и положил руку на мою грудь напротив сердца. Стало слегка горячо. Наг продолжал говорить. Моя рука на его груди и его рука на моей окутались лёгким алым сиянием. Оно горело равномерно, не вспыхивая, не наливаясь цветом, не накаляясь.

– Скажи «да», – неожиданно перешёл на нордасский наагасах.

– Да, – покорно ответила я.

Алое сияние словно втянулось в грудь, и наши ладони потухли. Наг сказал что-то ещё и воткнул свою заколку в мою косу. А затем поднял меня на руки, поставил на бережок и выполз сам. Я медленно высвобождалась из иллюзии звуков. Вода переставала светить голубым светом. Наги слаженно и сдержанно поклонились. Наагасах опять взял меня на руки и пополз в противоположную от реки сторону, к каменистому склону. Через его плечо я увидела, как остальные наги разводят костёр и устраиваются на ночь. Обдумать это я не успела. Мы оказались у чёрного зева пещеры, закрытого шкурой медведя.

Наагасах локтем откинул шкуру в сторону и вполз внутрь. Здесь было теплее, чем снаружи. Пол, стены и потолок устелены и обвешаны толстым слоем шкур. Наагасах опустил меня, и я по щиколотку утонула в них. В воздухе плавали осветительные шары. Немного странно в этой обстановке смотрелась белая простыня.

– Что происходит? – наконец задала я главный вопрос.

– Это был свадебный ритуал нагов, – просветил меня наагасах. Голос его звучал хрипло, а сам наг выглядел невероятно довольным.

Прижавшись ко мне сзади, он с предвкушением протянул:

– А сейчас будет наша брачная ночь.

Я похолодела. Так быстро? Свадьба же должна быть позже. И почему ритуал провели тайно? Но больше всего меня волновали не эти вопросы, а то, что ожидало меня в этой уютной пещере. Видимо, именно сейчас я узнаю, как вообще возможна близость нага и обычной человеческой девушки.

К моим ногам упал пояс наагасаха.

– А мы тут не замёрзнем? – дрожащим голосом спросила я, ощущая, как липкий холод расползается по спине.

– Не замёрзнем, – пообещал наагасах.

Его руки легли мне на бёдра и стали поднимать мокрую, липнущую к ногам рубаху вверх.

– А… можно… можно без хвоста… с ногами? – попросила я.

– Можно, – промурлыкал наагасах, – но не в первый раз.

Его губы прихватили кожу на моей шее, а затем он её ещё и прикусил. К бурлящему внутри страху примешалось странное томление, от которого слабели колени. Наагасах поднял подол моей рубахи выше пояса, одна его рука нагло скользнула мне между ног, и его пальцы очень уверенно погладили в таком месте, что волна стыда захлестнула меня, и я вцепилась в его запястье.

– Не надо так… – тихо попросила я.

Мужчина хрипло рассмеялся.

– Нужно, – уверенно прошептал он. – Ты волнуешься, но тебе же приятно это волнение?

Не дожидаясь ответа, он продолжил:

– Это возбуждение – предвестник наслаждения. И мне сейчас хочется почувствовать ещё большее возбуждение, а твоё смущение и неопытность распаляют меня. Очень сильно распаляют, даш-ше немного больно-ш-ш-ш.

Шипение прошило меня как молния. В следующий миг наагасах стремительно стащил с меня рубашку, и она мокрой тряпкой упала под ноги. Его губы жадно прошлись по моей шее и плечам, осыпая их поцелуями и даже лёгкими укусами, которые горячий язык с величайшей поспешностью торопился зализать, словно пробуя меня на вкус. От этих прикосновений кожа пламенела. Одна рука нага продолжала находиться между моих ног, а длинные пальцы медленно поглаживали чувствительную кожу. В ушах стучала кровь. В какое-то мгновение мне казалось, что его пальцы проникают внутрь и внизу живота, наливаясь тугим жаром, свернулось что-то томительно-острое. Захотелось бесстыдно развести колени.

Второй рукой наагасах мял мою грудь. Властно сжимал в горсти и пощипывал соски, которые оказались неожиданно чувствительными. Воздуха откровенно не хватало, дыхание стало хриплым. Нетерпеливо зашипев, наагасах утащил меня на белую простыню. Довольно резко уложил, а сам навалился сверху. Я успела увидеть, что пластины у него раскрылись, а там… Испуг почему-то отозвался радостным предвкушением, узел внизу живота затянулся сильнее.

Наагасах жадно целовал мои губы, грудь, живот… Когда его язык вдруг оказался там, я в ужасе дёрнулась, пытаясь вырваться. Но его руки крепко держали меня за бёдра, и язык проник так глубоко, что я расплакалась от стыда и томительно-мучительного наслаждения. Наагасах довольно заурчал. Между ног возникло сладкое напряжение, словно натянулась струна. В лихорадке то ли муки, то ли удовольствия мне казалось, что если она порвётся, то произойдёт что-то потрясающее.

Но этого «что-то» не случилось. Наагасах резко отстранился и потянул меня вниз. Его торс оказался между моих ног. Наклонившись, мужчина с жаром поцеловал меня, жадно, глубоко… И сильно, очень резко толкнул бёдрами. Боль была краткой. Внутри меня оказалось что-то большое и очень горячее. Я судорожно вцепилась в бока мужчины, выгибаясь в позвоночнике. Мужчина глухо зашипел мне в губы, вжимаясь сильнее. Я всхлипнула, ощущая, как внутри всё пульсирует и жаждет продолжения.

Наагасах начал двигаться, быстро, резко и очень сильно. Кажется, я закричала ему в губы, тихо, но так бесстыдно! Хвост нага судорожно сжимался, и эти судороги отдавались эхом внутри меня. Всё сильнее и сильнее. Тело напряглось как струна, и все мышцы сжались в невыносимом удовольствии, тело выгнулось навстречу наагасаху, принимая сводящие с ума толчки. В глазах померкло. В этот миг я была так благодарна нагу, что мне показалось, что я его люблю.

Наслаждение медленно схлынуло и отдавалось теперь сильными толчками внизу живота. Наагасах продолжал двигаться. Он рычал, шипел что-то, хвост его тяжело метался из стороны в сторону. Уже знакомое напряжение опять стало скапливаться внизу живота. Наагасах лихорадочно поцеловал мои губы, его пальцы сильно сжали мои бёдра. Толчки усиливались; не соображая уже ничего, я вскрикивала и разводила ноги шире. Струна удовольствия лопнула ещё раз, и я, всхлипнув, расплакалась, вцепившись в плечи мужчины. Наагасах громко застонал и замер, сотрясаясь крупной дрожью.

Ещё довольно долго мы не двигались, продолжая прижиматься друг к другу. Моё тело постепенно успокоилось и перестало дрожать от напряжения. Я всё сильнее чувствовала чужую тяжесть и дискомфорт там, где наагасах продолжал пребывать. Наконец он приподнялся и отстранился. Я почувствовала, как он покидает моё тело, и с содроганием ощутила, как что-то потекло по бёдрам. Паника и стыд накатили волной.

Отодвинуться наагасах мне не позволил. Притянул к себе, обвил хвостом, сладко и медленно поцеловал. Так, что голова приятно закружилась и я забыла о том, что вызвало у меня стыд. После этого наг набросил на нас шкуру и что-то довольно прошипел. Его глаза жадно смотрели на меня, а ноздри хищно шевелились, втягивая мой запах.

– Я бы повторил это ещё раз, – медленно прошептал наагасах мне прямо в губы, – но так как это твой первый раз, я потерплю. Совсем немного потерплю.

Волна мурашек взволнованно пробежала по спине, а в груди появилось приятное волнение. Я растерянно посмотрела на ехидно щурящегося нага, совсем потерявшись в своих мыслях и ощущениях. Я чувствовала невероятный стыд, но даже он не смог задавить крохотный росток любопытства. Неужели близость между мужчиной и женщиной всегда так ошеломляюща?

* * *

Наагасах не соврал: в пещере мы не замёрзли. Было даже жарко. Наагасах обвился вокруг меня, можно сказать, всем телом, а сверху нас ещё укрывала медвежья шкура. Проснулась я, правда, не от жары. Просто нетерпеливый наагасах всё же решил повторить. Поэтому пробудилась я с ощущением, что мне не хватает воздуха. И едва не задохнулась от охватившего меня острого волнения.

Раньше я даже представить не могла, что близость между мужчиной и женщиной может вызывать такие ощущения и эмоции. Учитель, который объяснял нам с сёстрами суть отношений между мужем и женой, поведал об этом довольно скучно и сухо, как о простой обязанности для продолжения рода. Мачеха тоже говорила об этом весьма спокойно. Да и что волнующего в словосочетании «супружеский долг»? В самом слове «долг» нет ничего будоражащего. Оно навевает тоску.

Но теперь лишь одна мысль о долге, даже без приставки «супружеский», вгоняла в краску, и мне казалось, что я вспыхну, как факел. Наагасах был настолько неприличен в исполнении этого долга, что чувство стыда терзало меня, не переставая. А вместе со стыдом появлялось волнующее томление внизу живота, и хотелось снова и снова ощущать это бесстыдное чувство. Но ещё больше мне хотелось, чтобы наагасах что-нибудь сделал. Что-нибудь неприличное. Разбуженное молодое тело требовало пристального к себе внимания.

В обратный путь мы собрались на рассвете. Несколько нагов осталось, чтобы разобрать нашу опочивальню, из которой наагасах забрал с собой только простыню со следами крови. Её вид меня так смутил, что захотелось вырвать и бросить в костёр. Зачем она наагасаху? Может, традиции нагов? У нас в Нордасе не было обычая выставлять после свадьбы простыню на всеобщее обозрение, как, например, в Ризва́рии.

Наагасах не мог удержаться от того, чтобы не притянуть меня собственническим жестом или же, например, не поцеловать. Я смущалась окружающих и рассерженно отбивалась. Наагасах же был почему-то и этим очень доволен. А я опасалась смотреть на него, так как при взгляде на гибкую и мощную фигуру, красивое лицо и довольную улыбку у меня возникала слабость в коленях. Моя неожиданно позорная реакция пугала.

Я вдруг представила себе, что когда-нибудь надоем ему и он обратит свой взгляд на других женщин, и я больше никогда не испытаю того удовольствия, что познала этой ночью. В этот миг наконец я смогла понять мачеху и её жадность к мужу. Я всегда думала: какая разница, с кем отец? Зачем переживать из-за этого, злиться и плакать? А теперь меня охватывало смутное беспокойство от одной только мысли, что я повторю судьбу мачехи, и я испытывала глухое раздражение. Удержать мужчину… Я вообще не понимала, для чего это нужно, но сейчас же нуждалась в этом знании.

Вставая на колесницу, я постаралась выбросить лишние мысли из головы. Какой смысл думать о том, что ещё не произошло? Зачем забивать голову пустым беспокойством?

В имение мы вернулись примерно к завтраку. Господа ещё были в своих комнатах, но слуги уже хлопотали по этажам. К нашему удивлению, в одной зале нас ожидали батюшка и принцесса Кирата. Точнее, ожидали они наагасаха. О моей отлучке из дома им никто не сообщил. Батюшка был бледен, хмур и посматривал на наагасаха и принцессу с беспокойством. Зато принцесса лучилась довольством и имела весьма победоносный вид.

– Наагасах, – пропела она, – а мы ждём вас.

Наагасах остановился и удивлённо вскинул брови. Мне показалось, что удивлённым он как раз и не был. Словно ожидал этого и втайне торжествовал.

– Что-то случилось? – спросил наагасах.

Лицо принцессы стало сочувствующе-сожалеющим, а взгляд – скорбным.

– Мне крайне жаль вас огорчать, но ваша свадьба с Таюной не может состояться, – произнесла она.

Я окаменела. В груди словно всё смёрзлось, и дыхание на какое-то мгновение прервалось. Зато наагасах даже не подумал беспокоиться или расстраиваться. Наоборот, губы его изогнулись в торжествующей улыбке, а глаза ехидно прищурились.

– И почему же? – поинтересовался наг.

– Видите ли, граф Авайский не может в одиночку принимать решение о её замужестве, – медленно и с удовольствием протянула её высочество. – В Таюне также течёт кровь королевской семьи, которая не согласится отдать одарённую в другую страну. Я сожалею.

Сожаление выглядело не очень искренним. Украдкой взглянув на наагасаха, я убедилась, что он совершенно спокоен. Ещё бы! Свадьба состоялась, брачная ночь прошла, девица больше не невинна. Но меня вдруг одолели сомнения, был ли обряд свадебным. Может, меня обманули?

– Раньше королевская семья в вашем лице особого интереса к девочке не проявляла, – заметил наагасах. – У меня вообще сложилось впечатление, что вы её недолюбливаете.

Принцесса развела руками и улыбнулась.

– Всё меняется.

Наагасах кивнул, словно соглашаясь с ней, а затем повернулся ко мне:

– Дорогая, ты слышала? Тебя, похоже, официально признали.

Я сняла с головы капюшон. Батюшка испуганно уставился на меня и занервничал. Видимо, не ожидал увидеть так сразу. По лицу её высочества прошла тень недовольства.

– Я вам уже говорила, наагасах, что эта женщина мне не мать, – ледяным тоном ответила я, словно была недовольна его забывчивостью. – Меня вырастила другая женщина, которая вложила много сил, чтобы дать мне достойное образование и воспитать должным образом. Одно это даёт ей право называться моей матерью.

Принцесса одарила меня злым взглядом, и я не удержалась:

– Ваше высочество, по-вашему, я должна быть рада видеть ту, которая в своё время бросила меня? Вам не кажется, что это непосильное требование?

Её лицо окаменело. По взгляду отца было видно, что он сожалеет о том, что я вообще рот открыла.

– Мне жаль разбивать ваши иллюзии, принцесса, – с лёгким злорадством произнёс наагасах, – но об отмене свадьбы не может быть и речи. Этой ночью мы с моей дорогой Таюной сочетались браком по обряду нагов. Сегодняшняя ночь очень подходила для проведения церемонии, и я посчитал, что не стоит упускать благоприятное время. Конечно же, я не отказываюсь пройти брачный обряд и по нордасским традициям.

Выдержка отказала принцессе. Она порывисто вскочила и сжала кулаки.

– Королевский род этого не одобрит! – яростно заявила она. – Пока брак не вступил в полную силу, мы можем его обжаловать и расторгнуть.

Я восхитилась. Наагасах не только знал о планах принцессы, но и прекрасно подготовился. Кто сможет сказать, что наш брак недействителен?

– Почему вы решили, что брак не обрёл полную силу? – наигранно удивился наагасах. – Брачная ночь уже прошла.

С этими словами он извлёк из поясной сумы простыню и, одним движением расправив её, расстелил по столу. Пятно крови было прекрасно видно. Я опять покраснела, и моё смущение стало лучшим доказательством.

– Вы можете проверить, – продолжил наагасах. – В вашей свите же есть маг? Думаю, для него не составит труда подтвердить, что это девственная кровь девицы Таюны.

Лицо принцессы стало схоже с восковой маской. Торжества на нём больше не было. Наагасах обыграл её. Королевская семья не получит ребёнка с даром. И по чьей вине этот ребёнок был утерян? Я испытала слабое торжество, понимая, что это не простят даже ей.

– Нам нужно отдохнуть. – Наагасах подхватил меня под локоть и повёл дальше.

* * *

В комнате наагасах неожиданно прижал меня к стенке и впился в губы поцелуем. А затем начал лихорадочно целовать всё: лицо, шею, уши… И стремительно раздевать меня и себя. Я опомниться не успела, как оказалась совершенно голая на кровати, а он рядом. Наагасах резко перевернул меня на бок, сам оказался за моей спиной и в таком положении проник в меня одним толчком. Было немного больно. Он зарычал и слегка прикусил кожу на моей шее. Хвост обвил мои ноги, не давая им раздвигаться. Из-за этого внутри стало теснее и движения мужчины ощущались куда ярче. Я застонала и подгребла ближайшую подушку, в которую вцепилась зубами. Толчки были так сильны, что я ощущала раскрытые паховые пластины.

Одна его ладонь сжала мою грудь, а вторая легла между ног и надавила на что-то очень чувствительное. Меня просто выгнуло дугой. Я не подозревала, что у меня есть такие чувствительные места. И тем более там. Дыхание стало хриплым, прерывистым, срывающимся в тихие стоны. Внутри двигалось горячее, сводящее с ума удовольствие. Оно накатывало, как волны, скапливалось всё нарастающим напряжением. Хотелось продлить этот миг и в то же время ещё раз почувствовать сумасшедший взрыв, от которого выгибается до хруста всё тело, напрягаются все мышцы, а внизу живота скручивается судорога безумного наслаждения.

Сила толчков нарастала, я задыхалась от накатывающего волнами удовольствия. С хриплым криком я сорвалась в пучину наслаждения и забилась в руках наагасаха, словно пытаясь уйти от продолжающегося проникновения. Но он не позволил мне вырваться и продолжал напирать, пока я в мучительной судороге извивалась в его руках. С громким рыком он глубоко вошёл и замер, прижавшись к моим ягодицам чешуйчатой кожей, и внутри стало горячо и очень-очень влажно. Наагасах хрипло и тяжело дышал мне на ухо.

– Моя, – тихо произнёс наг, покидая моё тело. – Моя, – повторил, переворачивая на спину. – Моя, – словно безумный, повторил он и, раздвинув мои колени, одним движением погрузился в меня снова…

* * *

Проснулась я уже после обеда. Наагасах словно сошёл с ума и взял меня два раза. Тело ныло, внизу живота слегка побаливало. Но усталость была приятная. Ощущала я себя так, словно сбросила с плеч груз всех переживаний и проблем. Я казалась себе лёгкой-лёгкой, и мне хотелось улыбаться. Но улыбаться не стала. Рядом лежал наагасах, и взгляд у него всё ещё был голодным. И я уже знала, чем этот голод грозит мне, и, поёжившись, опасливо завернулась в одеяло. Лицо наагасаха выразило разочарование, и я поняла, что временно в безопасности.

– Нам нужно показаться, – с сожалением сообщил он. – Графиню даже мои наги уже не выдерживают.

– Графиню? – повторила я удивлённо.

– Да. – Наагасах встал и потянулся, а я с любопытством посмотрела, как чётко вырисовываются мышцы на его спине. – Она очень возмущена нашим неожиданным бракосочетанием и слабо верит в его действительность. Ей бы хотелось соблюсти все приличия и поскорее заключить брак по вашим традициям.

Мачеху я могла понять. Если брак окажется фикцией, то пострадает репутация именно нашей семьи. А у меня пять незамужних сестёр. И что-то мне подсказывает, что она до сих пор не знает о том, что принцесса была готова меня признать. Батюшка всегда тянет с плохими новостями до самого конца, когда уже ничего исправить нельзя.

– Со дня на день должен прибыть королевский советник, – продолжил наагасах. – Уедем сразу после завершения переговоров. Мне также доложили, что сюда направляется король.

От неожиданности я привстала, и наагасах заинтересованно посмотрел на оголившуюся грудь. Я тут же плюхнулась обратно. Нечего дразнить гусей.

– Приготовься к тому, что тебя захотят сманить на сторону королевского дома, – произнёс наагасах. – Надеюсь, ты действительно держишь клятвы и теперь не покинешь своего мужа.

Переходить в королевскую семью я желания не имела, но всё же ради справедливости рискнула заметить:

– Я ещё не знаю, какие клятвы подтвердила своим согласием. Вашего языка я не понимаю, поэтому не имею представления о том, что вы тогда говорили.

Наагасах задумчиво посмотрел на меня.

– Я дам тебе перевод, – решил он.

– Лучше оригинал текста, – не согласилась я. – Переведу сама.

– Сама? – с лёгкой улыбкой усомнился наагасах. – Здесь есть книги, обучающие нашему языку?

– Обучающих вашему языку нет, – спокойно призналась я. – Поэтому с переводом я подожду, пока не окажусь в ваших землях. До этого момента буду верить вашим словам о значении клятвы. Но если потом выяснится, что вы обманули меня, то я буду вправе тоже где-то нарушить слово. Один обман на один обман, два на два… Сколько раз вы обманете меня, столько раз вас обману я.

Брови наагасаха изумлённо приподнялись. Видимо, он не ожидал, что я стану ставить условия. Но первоначально у нас всё основывалось на моём обещании выйти за него замуж и в дальнейшем следовать брачным клятвам. Я должна быть уверена, что действительно следую именно брачным клятвам. Нарушение по чьему-то умыслу клятв как нарушение своего слова я не могу рассматривать, но всё равно это будет очень неприятно.

Про свои небольшие познания в языке наагашехов я говорить не стала: знание половинчато, язык я изучала исключительно по книгам и никогда не говорила на нём и не слышала его звучание.

– Хорошо, – согласился наагасах. – Наши клятвы по содержанию очень схожи с вашими, поэтому можешь просто следовать им.

А затем облизнулся и с горящими глазами полез обратно на кровать. Я сразу поняла, что ему нужно.

– Я думаю, нас подождут ещё немного, – с предвкушением в голосе протянул наагасах.

ХРЯСЬ! Я со вскриком свалилась с кровати, не понимая, что вообще произошло. Наагасах недовольно смотрел на переломленный пополам столб, один из тех, что подпирали балдахин, из-за чего тот накренился на один угол. Видимо, наагасах сломал его хвостом.

– Зачем нужны эти неудобные, постоянно мешающие конструкции? – раздражённо прошипел наг.

Я хмыкнула и, сноровисто обернувшись одеялом, быстро покинула спальню, устремившись в умывальню. Вслед мне раздалось обиженное шипение.

* * *

Я стояла посреди гостиной и смотрела в спину мачехи. Несколько минут назад ко мне подошёл слуга и передал, что госпожа Агнесса просит навестить её. Мимо как раз проходил один из слуг герцога, поэтому я любезно согласилась навестить матушку.

Насколько я знала, семейство герцога должно было покинуть нас сегодня. Наследник Омаских пока с комфортом содержался в подземелье, герцогиня же не покидала своих покоев. Недавние события сильно её расстроили. Сам герцог долго беседовал с наагасахом наедине. Неизвестно, к чему они пришли, но я точно знала, что милорда Долиана просто отпустят. Он под охраной отбудет вместе с семьёй, а дальше герцог собирается отправить его служить на северную заставу, чтобы холода выморозили из его головы всякую дурь. Никого из Омаских я не видела с того момента, как последний раз посмотрела на милорда Долиана в деревенском храме.

Меня проводили в гостиную, примыкающую к покоям графини. Мачеха сдержанно поприветствовала меня и предложила присесть. Я отказалась. И вот теперь она смотрела в окно и мяла в руках платок, словно решаясь что-то сказать.

– Брак между тобой и наагасахом совершился полностью? – наконец спросила она.

Я оценила степень её тактичности. В отличие от принцессы, она не говорила напрямую о брачной ночи.

– Да, – просто ответила я.

Графиня шумно вздохнула, и это был не вздох облегчения. Словно сбылись её худшие ожидания.

– Почему ты… это допустила? – сдавленно спросила она и приложила платок к губам.

На мгновение мне показалось, что она сдерживает слёзы.

– Я обещала ему этот брак, – спокойно ответила я.

Мои слова странно подействовали на мачеху. Она пришла в какое-то злое возбуждение и резко развернулась.

– Обещала? – взбешённо прошипела она. – Ты глупая и наивная девчонка! Думаешь, кому-то из них нужны твои обещания? Да они пользуются твоей честностью и наивностью! Думаешь, они сами держат свои слова? Для них нарушить слово легче, чем выпить воды!

– Может, я и глупая, – дерзко согласилась я, – но мои слова – это мои слова! Мне всё равно, что они делают со своими обещаниями. Я им всё равно не верю. Я верю только себе!

– И что твоя вера в себя тебе дала?! – вскинулась мачеха. – Ты вышла замуж за зверя! Высокопоставленного зверя! Он с лёгкостью играет чужими судьбами, как та самая принцесса Кирата. Вместо того чтобы тянуть время, ты как овца на заклание пошла!

– А что бы мне дало это промедление? – с мрачной усмешкой спросила я.

– Я бы что-то придумала, – уверенно заявила мачеха.

– Вы?! – с издёвкой протянула я.

– Да, я! – резко ответила мачеха и снова отошла к окну. – Тебе нужно было выйти за графа Ротрийского. К утру ты уже стала бы вдовой.

Я смешалась.

– Что?

– Ты бы стала вдовой, – устало повторила графиня. – Богатой и свободной вдовой. Делала бы что хотела. Хоть по миру ездила и по развалинам шаталась! Ты же об этом мечтала?

Я замерла. Откуда она знает? И о чём она вообще говорит?

– Какая вдова?

В ответ молчание. Наконец графиня ответила. Её голос был натянутым и довольно усталым:

– Графа отравили бы. Всё было продумано. У этого параноика куча недругов, которых он нажил по собственной мнительности. Думаешь, он действительно издевался над своими жёнами? Нет, он просто убивал их. Начинал подозревать в чём-то, например, в покушении. Последнюю жену он убил, когда она была беременна от него. Сперва эта новость обрадовала его, но потом он начал сомневаться и убедил себя, что она ему изменяла и ребёнок не его. Он подозревает людей, даже если они невиновны. Больной старик! – с презрением выплюнула она. – И я бы не испытывала мук совести из-за его смерти.

Я поражённо смотрела на её спину, не понимая, что происходит с этой женщиной. Когда-то господин Зуварус мне говорил, что люди не могут быть простыми. Они не могут быть просто злыми или просто добрыми. Все люди сложные и вмещают в себя совершенно разные черты проявления человеческого характера. Преступник может без зазрения совести убить человека и при этом любить детей. У меня впервые возникла мысль, что я видела в мачехе не всё, а лишь то, что хотела видеть.

– Завтра постарайся быть подальше от наагасаха, – продолжила она. – Чтобы подозрение не пало на тебя.

Я похолодела. Что она задумала?

– Они вовремя поссорились с принцессой, – продолжила мачеха.

– Нет, не надо! – Я сделала несколько шагов к ней. – Вы не представляете, как это опасно! На него не действуют яды, и у нагов куда больше возможностей увидеть истину. Вы только лишите себя жизни и подставите всю семью. Что будет с сёстрами?

Её спина одеревенела.

– Не стоит этого делать, – уже спокойно продолжила я. – Возможно, он не тот, с кем можно быть счастливой или свободной. Но рядом с ним мне никто и ничто, кроме него, не угрожает. Нанести мне обиду довольно сложно. По-настоящему может обидеть только тот, кто трогает сердце. Моё же сердце наагасах не тронет никогда. Если бы вы не любили моего отца, то тогда, возможно, вам тоже было бы проще.

Плечи мачехи дрогнули.

– Пообещайте, что вы оставите эту идею! – потребовала я.

Графиня молчала. И я решила попробовать по-другому. Я не была уверена, что у меня получится, и от этого сердце было готово выскочить из груди. Я подошла к ней сзади и осторожно уткнулась лбом в её плечо. Она вздрогнула. Мне хотелось прижаться к ней, как в детстве. Тогда я мечтала, чтобы её руки меня приласкали.

– Я прошу, – тихо повторила я.

– Хорошо, – помедлив, прошептала она.

Я постояла рядом с ней ещё немного. Я не знала, правильно это или нет, но мне хотелось ещё чуть-чуть ощутить близость с этой женщиной.

– Я пойду, – тихо сказала я и, отстранившись, пошла на выход.

Когда я закрывала дверь, до моего слуха донёсся всхлип.