Следующий день прошёл как в тумане. Я выходила к столу, гуляла по парку, осматривалась. Но эмоции исчезли. Мне вдруг стало всё равно. Какая разница, что происходит вокруг, когда внутри так тоскливо? Меня не привлекали книги, беседы, не раздражали вольные манеры наагасаха… Его очень злило моё поведение, но даже это меня не волновало. А Шайш, Риш и Лош избегали смотреть на меня, словно в чём-то провинились.
Почему господин Зуварус полюбил именно меня? Вина терзала, не переставая. Даже если он не держит на меня зла, я всегда буду испытывать это острое чувство. Поддавшись порыву, я даже пошла в часовню и, стоя на коленях перед статуей Богини-Матери, горячо помолилась, чтобы у него было всё хорошо.
Наагасах пытался меня отвлечь. Но у него ничего не получалось, и в итоге он злился и уходил. Потом возвращался, молча садился рядом и пытался ещё раз. Он даже привлекал к этому за обедом моих сестёр, надеясь, что они смогут меня развлечь. А Шайш вместе со своими рыжими товарищами отвёл меня на развалины замка, надеясь, что я загорюсь исследовательским энтузиазмом и полезу внутрь. Но я просто села на камень во дворе и сидела так до тех пор, пока они не решили, что пора домой.
Слух о том, что господин Зуварус пытался отравить наагасаха, быстро разнёсся по имению. Наагасах не скрывал произошедшего: когда ему понадобилось арестовать жреца, он пошёл к отцу и поставил его в известность. Поражённый отец, конечно, препятствовать не стал. И молчать тоже. Он упомянул об этом неслыханном происшествии в разговоре с герцогом. Тот поделился с женой. Герцогиня посочувствовала мачехе, что ей приходится выносить одно несчастье за другим. Разговор герцогини с мачехой услышали слуги, и новость о вопиющем поведении жреца распространилась со скоростью пожара.
Дошла эта весть и до принцессы. Я столкнулась с ней в коридоре, когда шла с утренней прогулки из парка в сопровождении троицы нагов. Улыбаясь, она сообщила, что даже не предполагала, насколько я роковая девушка. Влюбить в себя жреца, да так, чтобы он пошёл на преступление… Больше она ничего не сказала. Я мрачно посмотрела на неё, а мысленно закричала: «Пошла прочь, мразь!» Принцесса почему-то вздрогнула и уступила дорогу. Когда я проходила мимо, на её лице было растерянное выражение, словно она не понимала, почему уступила мне.
Риолана и Дарилла, трапезничающие с нами, конечно же, сразу обратили внимание на моё состояние. А потом и до них дошли слухи. Дарилла весь обед подкладывала мне в тарелку сладкое, утверждая, что оно полезно и для здоровья, и для настроения. Напрямую что-то сказать о случившемся никто из них не решился.
Со мной хотела поговорить мачеха, но так как наагасах не согласился оставить меня с ней наедине, то разговор прошёл скомканно и ограничился вопросом, всё ли у меня хорошо. Я равнодушно заверила, что всё просто замечательно.
Но событие, которое произошло через день после ухода господина Зуваруса, выбило меня из раковины отчуждения и весьма неприятным образом вернуло в реальный мир.
Перед ужином я прогуливалась в окрестностях в сопровождении нагов. Наагасах, по своему обыкновению, не составил нам компанию, занимаясь своими неведомыми делами. Утром принесли известие, что принцесса направила куда-то гонца, и ему это очень не понравилось.
Я шла впереди, наги отставали шагов на семь, давая мне возможность почувствовать себя в одиночестве. Конское ржание отвлекло меня от созерцания травы под ногами, и, подняв голову, я увидела шестерых всадников. Они мчались со стороны Старкона и двигались к имению, их путь пролегал как раз мимо нашей компании. Особого интереса эти люди у меня не вызвали, но я продолжала смотреть. Когда всадники оказались совсем близко, я смогла разглядеть чёрные плащи и капюшоны на их головах. Почему-то вспомнилось, что принцесса куда-то отправляла гонца. Или, может, это отставший советник Зосий?
Когда я поняла, что всадники не собираются объезжать нас или осаживать коней и вот-вот галопом проскачут по нам, то почувствовала страх. Наги тут же оказались рядом: Шайш потянул меня в сторону, и мы отскочили. Всадники пронеслись мимо, развернулись и направили коней на нас. Выругавшись, Шайш отбросил меня за свою спину, а рыжие встали по бокам.
Всадники налетели как ураган, окружили нас и, не останавливаясь, начали нарезать круги. Лиц нападающих видно не было. Четверо из них неожиданно стали напирать, похоже, решив просто затоптать нас. Одна из лошадей встала на дыбы и ударила мощными копытами Шайша в грудь. Он не удержался и завалился назад, выдавив меня своим телом из образованного треугольника. Лоша и Риша теснили другие всадники. Вскрикнув, я бросилась к Шайшу, испугавшись, что удар проломил ему грудную клетку. Но не успела добежать: кто-то схватил меня за косу и грубо дёрнул назад. В шее что-то хрустнуло. В следующий момент меня перехватили за шиворот и, втащив на коня, перекинули через седло.
Я попыталась сопротивляться, но что я могла? Меня никогда не учили драться. Только стрелять из лука и арбалета, и то исключительно для охоты, которая являлась развлечением благородных девиц. Всадник дал шенкелей коню, и мы понеслись прочь. Я дёргалась, рискуя свалиться вниз. Позади его товарищи продолжали наскакивать на нагов. Шайш медленно поднялся, став выше, чем ранее, и ветер затрепал лохмотья штанов. Одним мощным ударом хвоста он сбил лошадь и, вытащив её наездника из седла, сжал в мощных кольцах. Человек несколько раз дёрнулся и повис сломанной куклой. С боков, как кнутами, орудовали хвостами Риш и Лош. Всадники отступили и помчались за моим похитителем.
Что происходит? Кто эти люди? Что им надо? Это принцесса? Или всё же не она? Наученная горьким опытом, я уже не пыталась переложить ответственность за все несчастья на плечи принцессы. Но кому я могла понадобиться? Может, это враги наагасаха?
Сперва мы скакали к Старкону, потом свернули, и наш путь пролёг через луга. Похитители не искали проезжих дорог. Где-то через полчаса утомительной скачки они неожиданно разъехались в разные стороны, и дальше похититель вёз меня в одиночестве.
Кружилась голова, и я была готова потерять сознание, когда он сообразил, что при кровоизлиянии в мозг, скорее всего, довезёт до места назначения труп. Мы остановились, и меня из положения «вниз головой» переместили в сидячее положение. Теперь я сидела боком перед всадником. Голова от слабости склонилась ему на плечо, и я обессиленно, уже ни о чём не думая, просто упала ему на грудь, даже не пытаясь оказать сопротивление.
Путешествие закончилось в небольшой деревушке. Я бы, может, даже смогла её опознать, если бы мне дали возможность осмотреться, но похититель пронёсся по ней так, словно за ним гналась смерть. Что было вполне вероятно.
Остановился он во дворе скромного ладного домика. Нам навстречу выскочил крепкий мужичок с неряшливой бородой. Он поймал поводья лошади, попутно кланяясь и называя моего похитителя «высокоблагородием».
Всадник спешился и стянул с лошади меня. Схватив за локоть, потащил за собой в дом. Мы миновали сени и зашли в светлую горницу. Какая-то женщина поспешно поклонилась и выскочила наружу. Мы остались вдвоём. Похититель рывком стащил перчатки и, повернувшись ко мне спиной, расстегнул плащ. Движения резкие, порывистые… Он отбросил плащ и повернулся ко мне. Я поражённо отступила.
– Милорд Долиан? Вы?!
Это был он, черноволосый и голубоглазый. Он резко шагнул ко мне и, подхватив руками под локти, притянул к себе и поцеловал. Жадно, жарко, порывисто, словно оголодавший путник. Меня ещё никто не целовал, и меньше всего я ожидала, что поцелуют именно сейчас. Пришла в себя от шока, когда ощутила чужой язык на своём. Я испугалась и стала вырываться. Мужчина словно не замечал этого. Меня обхватили обеими руками, одна из ладоней легла на мой затылок. Остановился милорд, только когда я пнула его в голень, на прощание укусив меня за нижнюю губу. Она тут же болезненно заныла.
– Пустите меня! – потребовала я. – Что вы делаете?! Вы напали на мою охрану и украли меня! Вы понимаете, какие у вас теперь проблемы?!
Мужчина рассмеялся и опять сжал меня в объятиях. Я опешила. Никогда раньше не видела с его стороны таких эмоций. Милорд Долиан всегда был очень сдержан.
– Милая моя девочка, – проникновенно прошептал он, прижимаясь лбом к моему лбу, – у меня не будет проблем.
Его дыхание опалило губы. Женским чутьём, которое раньше дремало, я поняла, что он очень хочет ещё раз меня поцеловать. Его взгляд казался голодным, жарким и… каким-то нескромным. Что ему надо? Опасения за честь меня раньше редко посещали. Впервые это чувство пришло на озере, когда я голая лежала под наагасахом. И вот теперь…
– Что вы имеете в виду? – спросила я. – И не смейте меня больше целовать! – Требование вышло откровенно жалким, словно я просила. – У меня есть жених, за которого я скоро выйду замуж.
Что-то милорду не понравилось. Наверное, последняя фраза. На лбу у него появилась недовольная морщинка, а уголки губ скривились. Он отпустил меня. Я тут же отошла ещё на пару шагов.
– Я даю тебе час, – обронил он. – За это время ты можешь отдохнуть и привести себя в порядок. А потом у нас свадьба.
С этими словами он развернулся и направился к выходу.
Такого не может быть! В панике я бросилась за ним.
– Милорд, стойте!
Он обернулся и притормозил.
– Что это значит? Какая свадьба? Я выхожу замуж за другого!
Милорд сделал пару шагов мне навстречу и, наклонившись практически к самому лицу, проникновенно произнёс:
– Ты будешь принадлежать только мне! Пусть твой жених делает что хочет, но против уже заключённого брака он ничего предпринять не сможет. Сегодня мы поженимся в местном храме, эту ночь проведём здесь же. – Про ночь он сказал так, словно очень сильно ожидал её. – Будет замечательно, если ты скажешь «да».
– Я не могу! – в отчаянии произнесла я. – Я обещала выйти замуж за наагасаха. Милорд, я не могу понять, зачем вам это. Я готова забыть случившееся. Просто верните меня, и мы всем скажем, что вы героически отбили меня у похитителей.
Он медленно отрицательно покачал головой.
– Я горю рядом с тобой… – Его шёпот стал таким жарким, словно мужчина бредил, лёжа в лихорадке. – Желание обладать тобой возникло с первого взгляда. Но желание обладать тобой полностью возникло позже, и оно сильнее всего, что я когда-либо ощущал. Я не собираюсь уступать другому. Ты будешь моей. Сейчас ты испугана, связана обязательствами и приличиями. Но постепенно ты примешь меня и полюбишь в ответ.
Ещё раз окинув меня голодным взглядом, он вышел. А я осталась стоять, словно поражённая громом. «Полюбишь в ответ…» В ответ? Он что… Я не осмелилась закончить эту мысль. Но ей на смену пришла другая.
Почему любовь ко мне толкает людей на необдуманные поступки?
Я отбросила и эту мысль, лихорадочно задумавшись над другим. А если он на мне женится, что тогда? Похоже, моё «да» совсем необязательно. Нет-нет, наагасах найдёт меня раньше. Наги всегда меня находят, так как…
Я обмерла. А затем лихорадочно обыскала свой пояс.
Браслет, который подарил мне наагасах, был в поясном кошеле, а кошель я оставила в его комнате.
Сжавшись в комок, я лежала, затаившись в густой траве. Во дворе домика звучал раскатистый голос милорда Долиана:
– Найти её! Без лошади далеко она не могла уйти!
Я вообще уйти не успела. Пока сломала запор на окне и вывалилась наружу со своими юбками, отмеренный час успел истечь. Моей охраной сильно не заморачивались, посчитав, что девушка благородного происхождения может сбежать только через дверь, и то если она открыта. Если бы милорд Долиан знал меня чуть лучше, то вряд ли я смогла бы выбраться. Хоть мачеха дала нам с сёстрами образование значительно лучшее, чем обычно получают девицы благородного происхождения, умению сбегать от похитителей нас всё же не обучали.
На улице уже почти стемнело. Летний длинный день подходил к концу. Я боялась высунуться, хоть и понимала, что здесь меня скоро найдут. В просвете между травой я видела, как на дворе мечутся кони с седоками в чёрных плащах: кто-то из помощников милорда Долиана вернулся. Получив какой-то приказ от господина, они поскакали в разные стороны. Из конюшни выскочил мужик, хозяин дома, и доложил, что там меня нет. Слава богам, я отбросила мысль спрятаться на конюшне! Рядом крутилась его жена и горестно заламывала руки. Сам милорд Долиан, злой, со всклоченной шевелюрой, вышагивал здесь же. Меня искали уже около часа, пока обходя вниманием моё убежище: вероятно, сложно было представить, что высокородная девица будет сидеть в траве, которая росла вперемешку с крапивой и чертополохом. Я ободралась, искололась и обожглась, но лучшего места для пряток не нашла. Теперь бы дождаться, когда хозяева и милорд куда-нибудь денутся, и можно будет пробираться дальше.
Влетит мне от наагасаха. За браслет влетит. Надеюсь, что хоть Шайш, Риш и Лош не сильно пострадали. Эти трое постоянно из-за меня мучаются. То под пол провалятся, то зелья сонного хлебнут… Я, наверное, несчастья окружающим приношу.
Мои размышления прервались: милорд Долиан резко остановился, а затем вбежал в дом. За ним бросился мужичок. Бабёнка суетливо покрутилась и потянулась за ними. Я обрадовалась и осторожно приподнялась. И так, согнувшись в три погибели, пошуршала подальше от дома.
Я не успела уйти далеко, попавшись в весьма глупую ловушку. Это я поняла, когда на крыльце опять появился милорд Долиан и бросился в мою сторону. Он дал мне расслабиться и начать действовать, а сам подсматривал из-за двери, откуда я вылезу! Я, подобрав юбки, бросилась бежать. Но какая девушка, обременённая воспитанием и длинными юбками, сможет сбежать от тренированного быстрого мужчины? Он нагнал меня в несколько прыжков. Я только успела обернуться и выставить перед собой нож.
Я не умела им пользоваться. Единственный нож, которым я владела виртуозно, – нож из столового прибора. Этот же, с длинным широким лезвием, я нашла в крестьянском доме и прихватила с собой на всякий случай. Милорд остановился, тяжело дыша, глаза его горели даже в сумраке. Я порадовалась, что мои руки хотя бы не дрожат. Он сделал пружинистый шаг ко мне, а я от него.
– Ты не сможешь меня ударить, – сказал очевидное он.
Да, не смогу. И себя тоже не смогу. Одним резким и быстрым движением милорд схватил меня за запястье, дёрнул на себя и слегка вывернул. Вскрикнув от боли, я разжала пальцы. Нож упал в траву. Не тратя больше времени на слова, он просто взвалил меня на плечо и куда-то понёс. Я извивалась, пыталась вырваться, била кулаками по его плечам, но не могла даже пошатнуть его.
Направлялся милорд не в дом. С ужасом я поняла, что, скорее всего, меня несут выходить замуж. Ну почему у меня не может быть нормальной свадьбы и нормального жениха? Это издёвка богов?
Меня несли по главной деревенской улице. Местные жители смотрели на нас, хмуря брови, но не вмешивались. Кто они такие, чтобы препятствовать благородному господину?
Путь наш лежал в маленький деревенский храм. Дверь в него милорд распахнул с ноги. Вися вниз головой, я не могла ничего нормально рассмотреть. Такая возможность появилась только после того, как меня поставили на ноги у самого алтаря. Там нас ожидал маленький сухонький престарелый жрец с дрожащими руками и бегающими глазками.
– Начинай церемонию, – приказал милорд. – Только быстрее, мы и так потеряли много времени.
Жрец нервно встрепенулся. Видимо, он жалел, что ввязался в это. Но кто отказывает будущему герцогу?
– Возлюбленные дети мои, – патетично начал он, – мы собрались здесь, чтобы пред лицами богов соединить ваши судьбы на веки вечные…
Я попыталась выкрутиться из объятий милорда. Куда там! Я смогла только пнуть его в голень. Он болезненно поморщился, и жрец было приостановил церемонию, но милорд рявкнул на него, чтобы не останавливался, даже если крыша обрушится. Тот испуганно затараторил дальше:
– Брак – это единение двух родственных душ, которые будут плыть по реке жизни в одной лодке. Судьба в равной доле отмерит вам горестей и радостей. Вместе вы будете и в богатстве, и в бедности. Не покинет вас любовь и уважение друг к другу…
Воспользовавшись тем, что милорд держит меня практически на весу, я брыкнула жреца в колено. Тот охнул, и речь прервалась. Я едва удержалась от ликующего вопля: если хочешь, чтобы церемония не состоялась, – убери жреца! Милорд выругался и повернул меня лицом к себе, чтобы я больше не могла достать старика. Тот пришёл в себя и начал говорить дальше, но…
Дверь в храм была вынесена мощным ударом копыт. Она влетела внутрь и с грохотом упала в проходе между скамьями. В храм прямо верхом на коне въехал наагасах. Разгорячённый конь вертелся, расшвыривая копытами лавки в разные стороны. Наагасах сжал коленями его бока и дёрнул на себя поводья, вынуждая повиноваться. Окинул взбешённым взглядом нашу компанию и выскочил из седла. Злой и целеустремлённый, отбросив косу назад, он резко двинулся к нам.
Милорд Долиан толкнул меня за спину, ближе к жрецу, и велел тому:
– Живо заканчивай!
Жрец испуганно заговорил:
– Властью… – перешёл он сразу к заключительной части, пропустив вопрос о согласии жениха и невесты.
Наагасах и милорд сшиблись в проходе. Я бросилась на жреца и, погребя его хлипкую фигуру под собой и своими юбками, обеими ладонями зажала ему рот. Он слабо барахтался, пытаясь сбросить меня, но где старости сладить с молодостью!
Наагасах налетел на милорда Долиана зло и резко, даже не пытаясь выхватить оружие. Мощным ударом кулака в лицо он отправил моего похитителя на груду развороченных скамей. Тот почти сразу попытался встать, но наагасах был слишком быстр. Он оказался рядом и ударил милорда ещё раз. Следом пошёл удар коленом в живот. Милорд даже не успел защититься. В развороченный дверной проём вбежали наги, среди них я с облегчением увидела Шайша. Они не попытались остановить избиение милорда Долиана. Наагасах сам при их появлении отбросил противника в сторону. Тот сразу вскочил и бросился в атаку, но на него навалились, скрутили руки за спиной и поставили на колени. Глаза милорда горели бешенством.
Сам наагасах двинулся ко мне. Молча и неотвратимо. Я слегка испугалась, таким злым он был. Наг остановился и, как мне показалось, слегка подобрел, наблюдая за попытками жреца вылезти из-под меня и за моими потугами не дать старику болтать.
– Осмелишься продолжить церемонию – оторву голову, – пообещал наагасах старику.
Жрец обмяк и затих. Я осторожно убрала ладони от его рта.
– Руку! – резко приказал наагасах.
Я испуганно протянула ему требуемое, и он тут же застегнул на моём запястье браслет. По цепочке скользнула голубая искра, спрятавшаяся в застёжке. За эту же руку меня рывком подняли на ноги и потащили за собой.
– Она моя! – зарычал милорд Долиан, пытаясь вырваться.
Его взгляд был совершенно безумным, и это безумие было мне совершенно непонятно. Наагасах посмотрел на него зло, с презрением.
– Такие, как ты, не должны сметь прикасаться к ней! – потерял всякий страх сын герцога. – Она как звезда, свет которой нельзя осквернять!
Я вздрогнула, вспомнив другое сравнение со звездой. В душу закралось подозрение, что я обречена сводить мужчин с ума, невольно внушая им странные фантазии.
Наагасах хмыкнул. Наверное, тоже вспомнил, что со звездой меня уже сравнивали. Присев перед милордом на корточки, наг посмотрел ему в глаза.
– Знаешь, в чём наше отличие? – проникновенно спросил он. – Ты пытался украсть эту звезду с неба. А я и есть её небо. Так вот, небо на тебя рухнуло.
Наагасах выпрямился и отдал приказ:
– Доставить его в замок.
И, схватив меня за руку, решительно направился к выходу.
На улице к наагасаху подвели коня, которого успели успокоить и вывести из храма. Мужчина вскочил в седло, а меня поднял и посадил перед собой. Только после этого меня сильно и зло сжали.
– Почему ты не надела браслет? Я же велел! – прошипел наг. В сгустившемся сумраке его глаза сверкали особенно жутко.
– И? – неожиданно для себя огрызнулась я. – Мало ли, для чего этот браслет. Откуда мне знать, может, такие рабам надевают.
Наагасах выпрямился и прищурившись посмотрел на меня.
– А может, весь этот побег – твоих рук дело? – с подозрением протянул он.
– Если бы я не умудрилась сбежать от милорда, то стала бы его женой ещё до заката! – зло ответила я.
Мужчина почему-то вздрогнул. Затем принюхался к моему лицу и озверел окончательно.
– Он целовал тебя!!! Ты была совершенно не тронута! Этот поцелуй должен был быть моим! Я забрал бы его, когда бы ты стала полностью моей! Он украл то, что принадлежало мне!
– А я что могла сделать?! – в ответ заорала я. – Я не ожидала, что он целоваться полезет! Я тогда даже не знала, зачем он меня умыкнул! И вообще, он сильнее меня, как бы я, по-вашему, от него защищалась?! И хватит орать на меня! Сам идиот!
И ударила его кулаком в грудь. Вряд ли наагасах ощутил боль, хотя у меня заныло запястье. Он удивлённо и растерянно посмотрел на меня. Конь нервно переминался под нами. Мы молча глядели друг на друга. Кружащие вокруг наги демонстративно нас не замечали. Вдруг наагасах наклонился к моему лицу и поцеловал. Жёстко, властно и очень горячо. Его ладонь легла мне на затылок. Я же мучительно ожидала, когда это закончится. Его язык, длина которого один раз меня сильно впечатлила, касался не только моего языка, но вообще всех уголков моего рта. Это, наверное, должно было быть приятно, но я чувствовала какое-то странное оцепенение. Словно это происходило не со мной. Наагасах оторвался от моих губ и пристально посмотрел мне в глаза.
– Чей поцелуй приятнее?
– С милордом Долианом было неприятнее, – помедлив, ответила я, решив не злить нага ещё больше. Смущаться почему-то не хотелось.
Наагасах зло и с шипением выругался. Что-то знакомое царапнуло слух.
– Значит, со мной тоже неприятно?!
– Наагасах, – в моём голосе зазвенела сталь, – это второй поцелуй в моей жизни. Как и первого, я его не ожидала. Что именно я должна испытывать? У меня был сложный день, как и у вас. Вы на меня только что ни за что наорали. Я и так сделала всё, на что была способна! Поэтому я зла на вас и обижена. И сейчас вы поступили так же, как и тот, первый.
Наагасах с шумом выпустил воздух сквозь зубы и дал шенкелей коню. Разговор закончился. Мы тронулись в обратный путь.
Вернулись мы в имение ещё ночью, но уже ближе к утру. Нас встретили обеспокоенный отец и белая как мел мачеха. Наагасах холодно заверил, что всё в порядке, и отнёс меня, завёрнутую в его плащ, в свою комнату.
А дальше он поступил неожиданно и совершенно неприлично: повалил меня на кровать и опять поцеловал, прижимая сверху своим телом. Я, изрядно испугавшись, попыталась вырваться, но мужчина этого даже не почувствовал. Его руки гладили моё тело через платье, его язык ласкал мой рот изнутри, пару раз мужчина даже слегка укусил меня за губу. Это было стыдно! Но в тот момент, когда его рука сжала мою грудь, возникло странное томление – и стыд отступил. Вместо того чтобы смутиться и возмутиться, я захотела, чтобы наагасах сжал мою грудь ещё раз, чтобы снова почувствовать это томление. Левая рука мужчины легла между моих ног и сжала там… всё. И это почему-то тоже было очень приятно. Прикосновения его губ и языка стали волнующими. Я робко коснулась своим языком губ мужчины в ответ, и он, что-то зарычав, сжал меня сильнее.
Отпустил наагасах меня только через несколько минут… или, может, через час. Голова кружилась, тело горело, а губы болезненно ныли. Наагасах же был жутко доволен.
– Ну вот, – как кот промурлыкал он. – Теперь, когда твоё тело проснулось и ты познала удовольствие от моих прикосновений, тебе будут нравиться даже самые невинные мои поцелуи.
У меня не было ни сил, ни желания, чтобы ответить ему.
Я лежала в постели наагасаха и сонно хлопала глазами. За окном был глубокий день, солнце успело перевалить на другую сторону замка. После бессонной ночи, проведённой на лошади, жутко хотелось спать. И, проспав большую часть дня, я всё ещё хотела спать.
Разбудили меня голоса, доносившиеся из гостиной. Один тихий, размеренный – наагасаха, второй высокий и возмущённый – мачехи. Прислушавшись, я поняла, что мачеха наконец-то выяснила, где именно я ночую, и ужасно возмущена. Наагасах отказывался следовать приличиям, то есть отправить меня спать до свадьбы в другую комнату, чем ещё сильнее возмущал графиню. В конце концов она ушла, громко хлопнув дверью.
Я завозилась, поплотнее заворачиваясь в пышное одеяло. Признаться честно, я уже немного привыкла к присутствию наагасаха по ночам. С ним рядом было тепло, даже жарко, и можно было не опасаться, что кто-то влезет в окно.
На грани слышимости до меня опять донеслись голоса. Разобрать, о чём идёт разговор и кто говорит, было совершенно невозможно: до моего слуха долетал лишь едва уловимый шелест. Через некоторое время я предположила, что собеседник наагасаха – Шайш, а говорят они, вероятно, на своём языке. Я смогла разобрать только одно слово – «наагасахи́аа». У наагашехов так величали принцесс, и я подумала, что у двух родственных народов наверняка есть схожие слова в языке.
Сперва я решила, что они говорят о принцессе Кирате, но потом вспомнила, что этим титулом наагашехи величали исключительно своих принцесс. Вряд ли наги далеко ушли от своих кровожадных родственников. Наагасах – это почти то же самое, что и принц, но никто не осмеливался здесь величать моего змеехвостого жениха принцем. Обращались исключительно по змеиному титулу. Я сама, перед тем как обратиться к нему, тихо выспросила у Шайша, как нужно величать таким образом титулованную особу. Остальных же в замке словно кто-то проинструктировал. Скорее всего, по повелению принцессы Кираты.
Голоса затихли. Я опять стала проваливаться в сон. Сквозь дрёму почувствовала, как под чьим-то весом прогнулась кровать, и ощутила запах наагасаха. Лёгкий травяной аромат и запах горячего камня. На ноги наползла уютная тяжесть хвоста, а мои волосы зашевелило чужое дыхание.
Ночь была беспокойной. Я постоянно просыпалась, оттого что руки наагасаха гуляли по моему телу и сжимали всё, что хотели. Раньше я считала, что наагасах ведёт себя неприлично, но оказалось, что это далеко не предел. У него словно открылась потребность постоянно меня трогать. Спросонок я не могла нормально возмутиться: просто шипела и переворачивалась на другой бок, закрывая руками лапаемую часть тела.
В очередной раз я проснулась, когда его рука скользнула под одеяло и легла на мой бок. Слегка сжалась и поползла вниз на бедро и так до колена. А губы тем временем коснулись уха. Длинный язык, который уже не ужасал так сильно, лизнул меня за ухом и влажно прошёлся вниз, до места, где шея переходила в плечо. Там мужчина едва ощутимо прикоснулся губами к коже. Я раздражённо дёрнула плечом, освободила колено от его ладони и поплотнее завернулась в одеяло, чтобы он больше не смог просунуть свои конечности. Как только я успокоилась, меня просто сгребли в охапку, обхватив руками и обвив хвостом. Нос наагасаха уткнулся мне в макушку, и сопение показалось мне даже довольным. В таком положении я опять уплыла в мир снов.
Я ревновал. Я дико ревновал! Смотрел на девушку в своих объятиях и не мог подавить в себе дикий инстинкт собственника, присущий всем нагам. Хотелось обвить её хвостом полностью, прижать к себе и оскалиться на весь окружающий мир. И покусать всех, кто тянет к ней ручонки! От моего яда они бы подохли совершенно точно!
Когда это началось? Я сам не понимал. Просто совершенно неожиданно осознал, что мне не нравится её отношение к жрецу. То, как она плакала над ним и просила за него! Я был готов убить его уже за одну её жалость, а за слова, что она готова нарушить своё обещание, я возжелал убить его особенно мучительно. Хотелось разорвать ему грудную клетку руками и оторвать голову. Останавливало только данное слово: я пообещал сохранить его жалкую жизнь.
Я попытался убедить себя, что так проявляется инстинкт собственника. На моё покусились, и меня это разозлило. Это нормально, это правильно… Но эти её мерзкие поклонники!.. Как герцогский щенок посмел украсть её поцелуй, который я сам хотел получить в день нашего соединения? Ему повезло, что девочка не проявила к нему таких же чувств, как к жрецу. Иначе он был бы уже мёртв. Мой разум застилала кровавая пелена, когда я думал, что девчонка сбежала с ним по своей воле. Меня бесконечно уязвляло то, что она могла предпочесть другого! Но Омаский ей не нравился. Только из-за облегчения, которое я испытал, осознав это, наглец и остался жив.
Но ей не нравился и я. Меня не устраивало её равнодушие. Даже пробуждая ночами её тело, я не нашёл отклика в её мыслях. Её глаза не загорались при взгляде на меня, моё присутствие она принимала со смирением человека, который всё равно ничего поделать не может. Я ощущал, что начинаю привязываться к ней, а она оставалась глуха ко мне.
Когда же это началось? Когда я попал в мучительную ловушку? После случая со жрецом я пытался оправдать себя инстинктами. Но, присматриваясь к девочке, открывая в ней всё новые и новые стороны, ощущал, что она нравится мне всё больше. Даже её отпор у храма мне понравился. И слова про идиота тоже. Она всегда обращалась ко мне так официально-вежливо, а тут… идиот. Я почувствовал надежду, что лёд отчуждения дал трещину. Ведь даже враги ближе друг к другу из-за сильных эмоций. А эмоциями можно управлять. Таюна же не воспринимает меня ни врагом, ни другом, ни мужчиной. Она воспринимает меня статусом – будущий муж. А статус – что-то нейтральное и холодное. Мне же нужно другое.
И что делать? Как подобраться к ней ближе? Таюна очень странно воспринимает мир, словно в нём нет никого, кто бы её любил и кому можно доверять. Она словно не видит, что мужчины смотрят на неё восторженными глазами, а мачеха разрывается между привязанностью к ней и гордостью, ущемлённой изменой мужа.
Действительно, Таюна похожа на звезду, которая настолько далека от всех, что чужие проявления привязанности не замечает. Так же, как звезда горит высоко в небе в полном одиночестве. Донести до неё своё тепло… Да, жрец, это та ещё задача, с которой, я подозреваю, ты бы справился, если бы посчитал возможным признаться ей раньше! И потому ты бесишь меня больше самоуверенного мальчишки, решившего, что имеет право на то, что я считаю своим. А это моё! Моё!
Я словно загипнотизированный смотрел на спящее лицо Таюны. Всё моё… Целиком… И пусть наглая принцесса подавится своими планами! Эта девочка станет моей наагасахиаа.