Дожди стали лить чаще, но пасмурная погода ничуть не отражалась на настроении жителей столицы. Казалось, она только напитывала радостное предвкушение праздника жизнью и смехом. Все окна в школе были распахнуты настежь, и в комнатах и в учебных залах царила влажность и терпко пахло мокрой землёй и отмытой листвой. Несмотря на ливни, всё равно было душно. Я даже усмирила своё смущение и начала носить более лёгкие одежды и отказалась от нижних юбок и рубашек, отчего мне чудилось, что все мужские взгляды направлены на меня. Хотя даже Арш поразился, когда случайно обнаружил, что препятствий на пути к моему телу стало меньше.

В школу целыми возами доставляли свежие цветы – срезные и в горшках. А в бочках с водой – какие-то очень красивые растения без цветков, но с изумительными бледно-лиловыми листьями с красно-рыжей окантовкой. Всё это великолепие расставляли по школе, и влажный чистый воздух наполнялся цветочным ароматом. Дилания сказала, что это такая традиция – окружать женщин, девушек и маленьких детей распустившейся жизнью. Праздник Полной Воды всё же праздник обновления жизни. Кариша, правда, возразила и заявила, что это попытка удушить их запахом. А Лолиш и вовсе свела всё к приземлённому, мол, это чтобы отвлечь глаза от грязных разводов на полу, которые оставляли перемазанные хвосты.

Я долго присматривалась к одному из горшков, в котором пышно цвёл красно-оранжевый с жёлтыми прожилками цветок, похожий удлинёнными лепестками на лилию. Изумительно красивый, притягивающий своей яркостью внимание и не отпускающий его долгое время. Испросив разрешения, я забрала его домой, чтобы подарить госпоже Нориш, но Аршавеше в паланкине так пристально смотрел на него, и я заявила, что это для него. В конце концов, почему только женщин и детей считают источником распустившейся жизни? Мой муж тоже вон как распустился.

В последнюю неделю перед праздником в школе витала особенно весёлая атмосфера. Ученицы уезжали домой на целый месяц, чтобы провести это время с родными. Господина Вааша задёргали просьбами разрешить сползать на рынок, чтобы прикупить подарки, и он партиями по десять девушек вывел всех на прогулку в город. Конечно же, под охраной и в своём личном сопровождении. Я не смогла пойти. Арш приехал и забрал меня во дворец навестить наагашейда и наагашейдису.

Но визит не удался. Мы только заглянули в покои и сразу же удалились, чтобы не мешать: наагашейд спал на коленях госпожи Тейсдариласы. Дивное зрелище, никогда не думала, что мне выпадет случай увидеть господина Дейширолеша таким расслабленным. Волосы его стелились по полу, хвост тянулся по всей комнате, но вот брови продолжали хмуриться, словно повелителю снилось нечто неприятное. Наагашейдиса с нежной улыбкой перебирала чёрные пряди, переплетала их со своими волосами и гладила мужа по широкой спине. Тот хмурился ещё сильнее, обнимал её бёдра ещё крепче и продолжал спать.

– Переживает. – Арш произнёс это без своей обычной насмешки, даже с каким-то беспокойством. Но беспокоился он явно не за деда. Мне показалось, что его волновали какие-то собственные мысли. – Из-за этого устаёт сильно. И надо себя так изводить…

Последняя учебная неделя прошла очень сумбурно, юные нагини уже не были настроены на учёбу и ждали своих родственников. Каждый день за ними приезжали отцы, братья, дяди, дедушки и увозили домой.

Арш приехал за мной за два дня до окончания недели и повёз совсем не домой.

– Тебе понравится, – заверил он меня с хитрой улыбкой. – Ты же любишь всё интересное? Новые традиции? Я отвезу тебя в одну деревушку, они празднуют Полную Воду несколько своеобразно, очень… по-деревенски.

Мне было бы любопытно посмотреть, как проводят праздник и в городе – всё же я ни разу не видела, как справляют Полную Воду, – но перечить не стала, хотя очень хотелось повидаться с госпожой Нориш.

Забрал меня Арш ещё до полудня, и весь оставшийся день мы провели в дороге. Ночевать остановились прямо под открытым небом рядом с какими-то поросшими лесом скалами, и Арш полночи, завернув меня в собственный хвост, шептал на ухо наагатинские сказки о происхождении разных созвездий. Я так и уснула под его ровный голос, иногда возвышающийся до насмешки, когда Арш высказывал своё мнение по поводу поступков героев.

Утро выдалось прохладное, очень влажное, но сказочно ясное. Проснувшись первой, я долго любовалась скалами, от зелёной шапки которых ввысь поднимался туман, и розовой с жёлтым кромкой неба. Где-то плескался и журчал бурный ручей, счастливо щебетали птицы и трещал занявшийся костёр, на который только-только поставили вариться кашу. Душу наполнило робкое счастье, и я, опасаясь пошевелиться и разбудить мужа, тихо лежала и наслаждалась этим необыкновенным чувством.

Мне нравилось быть в дороге. Неизвестные места всегда меня манили, я часто воображала себя отважной путешественницей и именно сейчас поняла, что действительно была бы счастлива, если могла хотя бы иногда проводить дни в дороге. Из-за страха перед неизвестным я не смогла насладиться переездом в Шаашидаш, но теперь, когда главные ужасы были позади, сердце трепетало от ощущения счастья.

Весь оставшийся путь – до полудня – я лежала на животе, высунув голову из-под полога и рассматривая неспешно проплывающие пейзажи. Арш против обыкновения вёл себя тихо, не насмешничал и смотрел на меня с какой-то непонятной задумчивостью. И почему-то его серьёзный взгляд дарил мне надежду, только я не могла понять, что это за надежда.

Деревушка показалась уже после полудня. Вынырнула из-за излучины реки и предстала в великолепном обрамлении леса. По воздуху от ворот плыл переливчатый звон, а над краем деревянной стены виднелись загнутые кровли.

Нас ждали и в то же время не ждали. У ворот нас встретил высокий крепкий оборотень с полностью седой головой и почтительно проводил к скрытому среди небольшого сада домику. Местные внимания на нас не обратили. Взбудораженные и взволнованные, они смеялись, бежали-ползли куда-то и несли на единственную деревенскую площадь бадьи с пышно распустившимися цветами и тяжёлые горшки. А также зачем-то катили пустые бочки.

Мне раньше уже доводилось видеть небольшие поселения нагов, где можно было полюбоваться и на нагов-землепашцев, и на нагов-скотоводов. Но в настолько маленьких деревушках я ещё не бывала, и мне сразу бросилось в глаза смешение рас: оборотней, людей и нагов здесь было примерно поровну. Все переговаривались между собой на наагатинском, и особенно странно было слышать, как пара пожилых оборотней что-то обсуждала между собой на языке народа наага. И я вдруг осознала, что они, возможно, другого языка и не знают. Они родились здесь, выросли, и их родина – это княжество. И народ наага – это не только сами наги. Это все расы, что проживают на территории княжеств и считают их своей родиной.

Домик, в котором мы поселились, принадлежал семье Ширрадошарр, и члены рода иногда приезжали сюда, чтобы отдохнуть от суеты города либо же оправиться от болезней, чаще – от ран. Сама деревушка была премилой и ухоженной, а природа вокруг очаровывала и глаз, и слух, и сердце. Можно было долго-долго гулять, любоваться прекрасными цветами, вдыхать запах пряных трав и наслаждаться видом живописных скал и сбегающих по их склонам потоков.

До вечера было ещё далеко, спать я не хотела, и Аршавеше повёл меня на прогулку за пределы поселения мимо распаханных, но не засеянных полей, по мостику через бурную речку под сень густо разросшегося леса. Мы проходили почти до самого вечера. Аршавеше нарвал мне охапку головокружительно пахнущих цветов, один раз коварно хвостом столкнул в неглубокий ручей, а потом долго помогал сушить одежду. Уже лёжа на берегу, мы задремали, и, проснувшись, я обнаружила, что солнце пошло на закат и радостное сияние дня сменилось красноватым светом убывания. Аршавеше всё ещё спал, и я залюбовалась им.

Он лежал, словно облаком окружённый волосами и своими светло-зелёными одеждами. Хвост опускался в воды ручья, которые с задорным плеском омывали его. Чуть в стороне, обмотанные уже подсохшим поясом, лежали цветы.

– Арш, – тихо-тихо прошептала я на ухо своему прекрасному мужу.

Он недовольно поморщился, отвернулся от меня, и я весело фыркнула.

– Арш! – Я медленно погладила его по спине, и хвост раздражённо бултыхнулся в воде. – Я сейчас без тебя уйду.

В-вши-их! Аршавеше тут же сел и сонно захлопал глазами, явно не соображая, где находится. Осмотревшись, муж застонал и опять плюхнулся на траву, подминая меня под себя.

Вернулись мы в деревню уже почти затемно. По горизонту на западе разливалась тонкая насыщенно-алая полоса, а поселение уже расцветили многочисленные фонари. Прямо за воротами высился деревянный постамент, которого, когда мы уходили, не было. Его заваливали охапки цветов и трав, и Аршавеше присоединил наши цветы к этой куче.

– Подношения для местных духов, – объяснил он. – Потом всю эту траву сбросят в яму, где и оставят на весь сезон дождей. Там она перегниёт, и из неё налепят и насушат такие небольшие лепёшки, которые раскидают по полям, ручьям и склонам.

Он умолк и посторонился, пропуская хохочущих девушек с ковшами в руках. Я сперва не обратила особого внимания, что они там несут, но потом в глаза бросилось, что все или почти все женщины ходят с ковшиками.

– Традиция, – загадочно улыбнулся Арш.

На площади уже гудел и смеялся народ, звенели струны цимбал, нежно разливалась в воздухе флейта и бойко гудели барабаны. Наги, оборотни и люди танцевали под мерцающими фонарями и иногда отходили к пышно накрытому длинному столу. Мы с Аршем встали под небольшим навесом, муж ненадолго отлучился и принёс мне что-то похожее на компот. Вокруг царила такая бесподобно волшебная, весёлая атмосфера, что не хватало только сияющих ночных бабочек, чтобы реальность совсем отдалилась.

Площадь окружали бочки, наполненные водой, и мужчины порой игриво плескались в сторону хохочущих девушек и женщин. Я так поняла, что эти самые бочки – символ праздника. И продолжала так думать, пока один из нагов не поднял бочку – бочку, полную воды! – и не опрокинул её на группу девушек. Две из них тут же с визгом убежали, а одна осталась. На неё ахнул весь этот поток под бурное ликование окружающих. Задорно тряхнув мокрой головой, оборотница сверкнула белыми зубами в улыбке и, зачерпнув воду ковшиком в ближайшей бочке, плеснула прямо нагу в лицо. Тот обрадованно отфыркнулся и подхватил её на руки.

Какой-то оборотень возмущённо что-то закричал, но его с хохотом осадили его же собеседники.

– Отец не одобрил поклонника, – объяснил Арш. – Оборотни быстро перенимают чужие традиции и, как нам порой кажется, инстинкты тоже.

Совершенно счастливая и мокрая девушка закружилась в танце в объятиях своего кавалера. Вокруг с визгом и хохотом начались догонялки. Женщины убегали от мужчин, несущихся за ними с вёдрами, но убегали не шибко быстро. Нет-нет да остановятся, посмотрят, не отстал ли, и опять в бег.

Меня настолько заняло зрелище погони за юркой рыжеволосой девушкой, что я совсем перестала обращать внимание на мужа. Смеющаяся девчонка залезла на крышу и оттуда, черпая воду из кожаного бурдюка, поливала мнущегося внизу нага, который всё никак не мог решиться выплеснуть на неё ведро.

Когда поток холодной воды окатил меня с головы до ног, я от неожиданности взвизгнула и, к крайнему удовольствию деревенских, подскочила. Едва ли не зашипела, как котёнок внутри. Резко обернувшись, я увидела довольнейшее лицо супруга и пустое ведро в его руках.

– Ах ты!.. – Я нервно осмотрелась, подхватила услужливо протянутое ведро и под одобрительные выкрики вылила его на Аршавеше.

Он неспешно отёр лицо, сплюнул и взглянул на меня хитрющими глазами.

– Обычай такой – поливать водой любимых. – Муж особенно выделил последнее слово и коварно улыбнулся.

Я растерянно осмотрела его мокрую одежду, полусухие волосы и смущённо закусила губу.

Любимых…

Если бы знала, то вряд ли бы осмелилась поднять на него ведро. Но сейчас, когда дело было уже сделано, я вдруг почувствовала сильнейшее сомнение: а стоило ли мешкать? Может, всё произошло так, как и надо?

– Так что скажет мне моя маленькая жена? – Мой хитроумный муж, заложив руки за спину, склонился к моему уху. – Может, наполнить для тебя ещё одно ведёрко? Или помочь опрокинуть целую бочку?

– Я… нет… не надо, – едва слышно промямлила я.

– Ну же, Таюна, признайся, – искушающе шипел Арш, – ты уже влюблена в меня. Я же вижу…

Крепко зажмурившись, я собрала всю смелость, что у меня только была. Очень захотелось сказать, что да, люблю! И пусть это потом окажется неправдой, пусть я ошибусь, но именно сейчас мне хотелось сказать, что я люблю. Порадовать его. Я распахнула губы, и прогремел гром.

– Что? – Арш вскинул голову, и я вслед за ним подняла глаза на ночное небо.

По чёрному полотну расползлась ослепительно-белая молния, и опять разразился гром. Неожиданно повеяло свежестью, на площади стало тише, и мне послышался будто бы шелест. В следующее мгновение хлынул дождь.

Местные со смехом и визгами разбежались-расползлись в стороны, наполовину опорожнённые бочки забулькали пузырями, стремительно наполняясь. Арш раздражённо смотрел на потоки ливня и недовольно шевелил хвостом.

– Это боги показывают, что любят нас, – попыталась я утешить его.

– Ещё бы их кто любил. Поползли быстрее!

Арш раскинул над моей головой широкий рукав и подпихнул хвостом в сторону длинного навеса, под которым собирались местные. Опять зазвучала музыка, смех стал ещё задорнее, а женщины отложили свои ковшики и с взволнованно горящими глазами окружили стол, за которым старый-старый наг важно разливал какой-то напиток по маленьким цветным пёстро раскрашенным чашечкам. Девушки придирчиво рассматривали их, нерешительно протягивали руки то к одной, то к другой чашке, а когда наконец определялись с выбором, быстро выпивали содержимое и с жадным интересом вглядывались внутрь посуды. У кого-то радостно просветлялись лица, кто-то расстроенно бросал чашку под ноги-хвосты и растаптывал осколки, а некоторые оставались в недоумении и шли за советом к старшим.

– Держи. – Арш протянул мне розовую с красным чашечку, а себе оставил серую с жёлтыми горошинами. – Это гадальные чаши. У нас верят, что в день Полной Воды они могут сказать, что ждёт тебя в следующем году.

Он выпил содержимое и без особого интереса заглянул внутрь. Губы его недовольно искривились.

– Тесса́да? – Чашка полетела на деревянный настил. – Бассаде́шыс![26]

Арш хорошенько хлопнул по несчастной посуде хвостом, а потом ещё и растёр её.

Заинтригованная, я тоже осушила чашу и взглянула на её дно.

– Ши… шуссеа́да’я, – пробормотала я, старательно разбирая знаки, – асисиве́я? Получу… получишь… Что получу? Арш, а что такое асисивея?

– «Асисивея»? – нахмурился муж. – Асишиде́я? Свобода… Что у тебя там?

Он склонился над моим плечом, а я удивлённо прошептала:

– Получу свободу…

– Что? – Лицо Арша изменилось, и он попытался отобрать у меня чашечку. – Отдай!

– Не отдам! Она моя!!! – взвизгнула я, прижимая своё сокровище к груди.

* * *

Крупный черноволосый мужчина сидел на крыше прямо под дождём, пил вино из фляжки и с удовольствием смотрел, как один из мелких отпрысков наагашейда гоняется за маленьким симпатичным котёнком. Котёнок весело смеялся и стискивал в пальчиках вожделенную чашку.

– Глупая зелень, – хохотнул мужчина и, прищурив красноватые глаза, щёлкнул пальцами.

Юный наагасах поскользнулся, выкатился из-под навеса, и на него с крыши опрокинулась заранее приготовленная бочка воды. Девочка охнула и бросилась к мужу, не забыв засунуть посудину за пазуху.

Удовлетворённо улыбнувшись, мужчина отбросил пустую бутылку и исчез, развеявшись тёмным дымом.