Несмотря на то что солнце едва встало, почти никто не спал. От земли после длительного ночного дождя поднималась дымка тумана, пронизанная розовыми и золотистыми лучами, с крыш и деревьев падали звонкие капли, пахло сыростью и свежестью. Бодрящее прохладное утро. Только вот птицы вели себя совсем не по-утреннему и с возмущёнными криками разлетались прочь от парка. Туманный воздух в очередной раз прорезали злодейский хохот и многоголосая ругань. Послышались влажные шлепки, треск кустов, и на пару минут вновь воцарилась несколько обеспокоенная утренняя тишина. Впрочем, совсем скоро опять раздалось тихое, вопросительное и досадливое шипение.

– Уполз, – перевёл мне Аршавеше.

Девушки, стоящие, как и мы, под навесом крыши, взволнованно зашушукались, захихикали и ещё более нетерпеливо зашевелили хвостами, будто хотели броситься в парк. Но на пути, спиной к ним, возвышался наагалей Вааш, грозно скрестивший руки на груди и неодобрительно смотревший на разлетающихся птиц. Иногда он что-то гневно порыкивал, и ученицы приходили в ещё большее веселье и возбуждение.

Ночью наагалея Ссадаши отловить так и не удалось.

Удивительно, но хрупкий и нежный наг умудрялся водить за нос многочисленную охрану в течение целой ночи и сдаваться пока не собирался. Я даже подозревала, что там и не наагалей Ссадаши вовсе. Он порой кричал что-то издевательское ищущим его нагам, и я не узнавала голос. Такой хриплый, резкий, где-то рокочущий. Совсем не похожий на нежное щебетание наагалея. Но Аршавеше уверял меня, что это именно он. Я было заподозрила, что это кто-то другой из ночных спутников мужа, но господин Гайраш стоял немного поодаль и скалился в очень довольной улыбке, прислушиваясь к возне в парке. За его спиной маячили двое подчинённых – высокие, невероятно длинные мужчины с перемазанными грязью хвостами и сочно-красными волосами. Вот их происходящее в парке совершенно не волновало. Они глаз не могли оторвать от нагинь, выползших на улицу, чтобы полюбоваться, как доблестно их защищают от непрошеных визитёров.

Аршавеше тоже доставались любопытные взгляды. Такой хороший муж. Примчался к жене с самого раннего утра, торопился. Конечно же, никто, кроме наагалея и спутников Арша, не знал, что он ночевал в школе и сладко спал, прижавшись щекой к моей спине. А утром я его причесала, помогла привести одежду в порядок, и директор вывел нас наружу, где Арш с радостью разыграл мужа, не видевшего жену целую ночь. Уши до сих пор горели от беззастенчивых взглядов, которыми было награждено бесстыдное поведение наагасаха.

Кусты на окраине захрустели, затрещали, и из них вылетел невысокий наг, в котором я с трудом опознала наагалея Ссадаши, и то исключительно по фигуре. Мужчина был так основательно перемазан грязью, что цвет хвоста различить нельзя. Только на макушке белели собранные в куколь волосы. За ним, раскатывая кусты по земле, грязными росчерками вылетела пара нагов. Наагалей стремительно развернулся к ним, и что произошло дальше, я просто не могу описать! Всё произошло так быстро, что перед глазами промелькнули какие-то полосы.

Мне показалось, что одного нага наагалей ударил хвостом в живот, второго то ли кулаком, то ли основанием ладони под подбородок, опять вернулся к первому и, захлестнув ему шею хвостом, сдёрнул лицом в грязь – это я уже хорошо рассмотрела. Круто развернувшись, Уста наагашейдисы хищно облизнул губы, блестя клыками в широкой усмешке, и провёл грязной пятернёй по волосам. Девчонки тонко-тонко, возбуждённо запищали, а я непонимающе хлопнула глазами. Это господин Ссадаши?

Да быть того не может… В этом наге не было ничего, кроме внешности (и то с некоторыми оговорками), от нежного и ранимого наагалея. Весь какой-то хищный, стремительный и острозубый. Боги, у него и когти есть…

Наагалей, вскинув голову, хрипло рассмеялся и нагло поманил показавшихся из-за деревьев охранников кончиком хвоста.

– Шэ-шэ, шалле́лэ ди́сса и́е[18], – невообразимо мужским для наагалея Ссадаши голосом просипел он.

Охрана почему-то насторожённо замерла и перекинулась взглядами.

– У наагалея Ссадаши есть брат-близнец? – Я изумлённо посмотрела на Аршавеше, но ответил мне господин Вааш.

– У наагалея Ссадаши нет мозгов, стыда и совести, – сквозь зубы процедил директор. – И, слава богам, брата-близнеца тоже нет. Убил бы моль!

Услышав его, наагалей сверкнул красными глазами в нашу сторону и томно – даже у меня от неожиданности в коленках потеплело – улыбнулся девушкам. Господин Вааш возмущённо обернулся на писк и рассерженно зашипел. Арш услужливо перевёл:

– Кыш, вертихвостки! Он же вам в отцы годится!

Я изумилась ещё больше и в совершенном ошеломлении уставилась на наагалея, на которого полукольцом наползали появившиеся из парка охранники. Теснили они нарушителя к грозно шлёпающему по грязи хвостом директору, но господин Ссадаши явно не жаждал оказаться в его объятиях и бросился вперёд, вознамерившись опять прорваться к парку.

– Яд закончился. – Арш с расслабленной улыбкой наблюдал, как его дядя сшиб плечом одного нага, подставил другому подножку… или, вернее, подхвостник, так, что тот пролетел на две сажени вперёд по грязи и сырой траве.

Я уже думала, что наагалей опять скроется в парке, но в этот момент из кустов поднялся чёрный в белую крапинку наг и, жутковато сверкнув белыми зубами, обрушил на спину господина Ссадаши подгнивший ствол дерева. Тот изумлённо выдохнул и рухнул лицом в грязь. Куколь распался, белёсые волосы трагично рассыпались по его спине, и девушки закричали в ужасе. Злорадно посмеиваясь, чёрный наг забросил дубину на плечо и прошипел:

– Не бойтесь, я лекарь и знаю, как бить. А то мне же потом эту гадину и лечить придётся.

– Наагалей Эош, – снабдил Арш перевод представлением. – Личный лекарь наагашейда.

Застонав сквозь зубы, господин Ссадаши приподнялся и с укором взглянул на лекаря. Но укор быстро сменился весёлым изумлением, и наг заразительно расхохотался. И я только после этого обратила внимание, что наагалей Эош совсем не чёрный, а просто сплошь грязный. Рассерженно зашипев, лекарь ткнул Уста дубиной пониже поясницы. Тот вяло отмахнулся, неспешно поднялся, видимо осознавая, что из окружения будет не так легко вырваться, и, криво улыбнувшись, откинул длинные волосы назад. Мои глаза сами (видят боги, не хотела!) притянулись к белоснежной шее и скользнули вниз, туда, где в распахнувшемся вороте одеяния виднелись ключицы. Сердитое шипение мужа напугало меня до икоты, и я виновато посмотрела на него.

К счастью, столь бесстыдно повела себя не только я. Смущённо розовея, нагини вытянули шеи, пытаясь получше рассмотреть мужчину, и наагалей Вааш был вынужден прикрикнуть:

– А ну прикройся, охальник!

– Зачем? – Улыбка стала ещё более насмешливой, а брови провокационно изогнулись. – Девушки, нравится?

Те ответили нестройным, смущённым, но утвердительным лепетом. Хмыкнув, наагалей с самой коварной улыбкой взялся за ворот и развёл одеяние в стороны, обнажая грудь. Я успела увидеть бесстыже-розовые соски на белоснежной груди и, охнув, закрыла глаза ладонями. Секундой позже на них опустилась ладонь мужа, а воздух сотряс взбешённый ор наагалея Вааша. Арш переводить не стал, и так всё понятно было, я даже услышала знакомое «овшидар».

Страшно было представить, что теперь ожидает наагалея Ссадаши.

Но шум неожиданно стих, повисла тишина, и Арш убрал ладонь. Я опасливо открыла глаза и вздрогнула, увидев наагасаха Риалаша, который неспешно полз к окружённому стражей господину Ссадаши. Величественный и спокойный, он отдал короткий приказ, и охрана мгновенно расползлась, освобождая путь к наагалею. Наследник тяжело посмотрел на Уста и устало спросил:

– Развлёкся?

Тот мгновенно преобразился, став прежним нежным наагалеем, и, обиженно всхлипнув, бросился на грудь наагасаха. Тот с грустью посмотрел на отпечатки грязных ладоней на своём шикарном чёрном одеянии.

– Риалаш, я тебя ещё ночью звал! – возмутился директор.

– Я спал, – невозмутимо ответил наследник.

– Он перетравил мне половину охраны и трети нанёс душевные травмы своими мужеложескими шуточками! Отдай его мне! – Господин Вааш с угрозой двинулся вперёд, и наагалей Ссадаши, горестно охнув, в обмороке повис на руках наагасаха, красиво откинув назад голову.

Но наследник лишь приподнял его, схватил за шиворот и несильно, можно сказать, почтительно встряхнул. Господин Ссадаши тут же очнулся и посмотрел на господина с трогательной обидой.

– Я его заберу. Как-никак, – губы наследника раздвинулись в усмешке, – невеста.

– Семейная шутка, – пояснил Аршавеше.

Господин Риалаш развернул и толкнул наагалея Ссадаши в руки двух нагов, приползших с ним. У одного были тёмно-зелёные волосы, а лысую голову второго покрывала татуировка. Они подхватили обмякшего мужчину под руки и, ухмыльнувшись, нежно-нежно погладили его своими расписными хвостами по хвосту. Наагалей рассерженно зашипел, но как-то не очень убедительно, скорее уж привычно, и бросил прощальный взгляд на девушек. Утренний луч солнца кровью сверкнул в его глазах, и яркие губы в очередной раз изогнулись в соблазнительной улыбке.

Занервничав, я поспешила перевести взгляд на своего красивого и сердитого мужа.

– Приношу извинения за своего дядю. – Наагасах Риалаш слегка склонил голову, а затем приподнял веки, взглянув прямо на собравшихся нагинь.

Не было ни криков ужаса, ни испуганных стонов, но воцарившаяся тишина сразу же легла на плечи и словно придавила к земле. Взгляд чёрных глаз с красноватой точкой зрачка наводил жуть, и я вдруг поняла, почему наследника боятся. Будто бы почувствовав чужой страх, господин Риалаш отвёл глаза и спокойно пополз к воротам. И уже не увидел, что кое-кто из девушек посмотрел ему вслед с опасливым, но всё же любопытством.

– Так, ты, ты и вы, – наагалей Вааш поочередно указал на Аршавеше, господина Эоша и наагариша Гайраша с подчинёнными, – вон с территории школы. Хотя ты, Эош, задержись.

– Нет уж, пусть твои лекари сами разбираются! – решительно воспротивился наг.

– Тогда пришли кого-нибудь из своих, а то этот поганец, как всегда, оставил кучу… – Арш почему-то не стал переводить последнее слово.

– Как всегда? – переспросила я.

– Дядя Ссадаши любит здесь развлекаться. Охрана в школе часто меняется, а ему нравятся новенькие, непуганые. Приползёт, на уши всех поставит, а Риалаш его потом от деда спасает. Я подозреваю, что между ними уговор: дядя веселится, а Риалаш имеет веский повод заявиться в школу и покрасоваться перед хвостатыми девочками.

– Так, а вы все на завтрак. – Директор строго посмотрел на учениц. – Живее-живее, хвост спиралью – и есть!

Девушки недовольно зашумели, но всё же направились в школу.

– Эй, а тебе особый подхвостник отвесить? – Наагалей угрожающе глянул на не сдвинувшегося с места Арша, и муж печально вздохнул.

* * *

Арш уехал, а хорошее настроение осталось. Я чувствовала такой душевный подъём, что была готова учиться и учиться. От вчерашней хандры и следа не осталось. Другие ученицы, правда, всё ещё меня настораживали, но я уже отваживалась рассматривать их в ответ и даже спрашивать у господина Аррешира, кто есть кто. Благо девушки были взбудоражены утренним происшествием и особого внимания на моё любопытство не обращали.

– Господин Ссадаши пользуется популярностью у женщин, – с улыбкой пояснил господин Аррешир. – Ему уже за восемьсот лет…

Мой рот изумлённо распахнулся.

– …и он всё ещё не женат.

Видят боги, мне не хотелось оскорблять господина Ссадаши, но мне казалось, что популярностью он может пользоваться только у мужчин. Такой гибкий, изящный, с молочно-белой кожей и женственными манерами… Наагалей, представший перед моими глазами утром, был совершенно другим. Наглым, дерзким и совершенно неприличным. Хриплый голос до сих пор щекотал слух, а любое упоминание наагалея вызывало перед взором бесстыже-розовые соски.

Мучаясь виной перед Аршем, я попыталась вытравить наагалея из головы образами голого мужа. Грудь у него, кстати, куда лучше. Шире, с твёрдыми пластинами мышц, слегка золотистой кожей и коричневыми сосками. И выглядело это куда приличнее, чем белокожее безобразие наагалея, призванное соблазнять и мужчин и женщин.

Меня в целом глубоко поразило преображение наагалея, а после прощальной беседы с Аршавеше я и вовсе поняла, что господин Ссадаши попросту дурил мне голову. Точнее, не конкретно мне, но всё же я была немного разочарована: так легко позволила себя обмануть.

– Но зачем он так себя ведёт? – Видимо, обида в моём голосе прозвучала слишком уж явно, и господин Аррешир приподнял брови в светлом весёлом удивлении.

– Господин Ссадаши боролся со старыми порядками. Мы, наги, несколько консервативны в своих взглядах, и нам сложно менять то, что складывалось тысячелетиями. Помнится, когда наагашейд ломал старые законы, общество кипело от негодования, но всё же подчинилось воле повелителя. Время показало, что изменения пошли на благо. Но наагалей не наагашейд, хотя и имеет огромное влияние, и ему пришлось куда дольше бороться со старыми предрассудками. И в методах он не стеснялся.

– Но он не победил?

– Победил, вот уже три века как победил. Но маски, носимые веками, крепко пристают к лицу, да и развлечься господин Ссадаши любит. – Господин Аррешир сморщил нос в усмешке. – И развлекается за счёт других. Но его всё равно обожают. Он обаятельный и с такой искренностью играет выбранную роль, что к нему невольно проникаешься расположением. Хотя, – наг задумчиво посмотрел в окно, – и не играет, наверное, уже… Он живёт так.

Нет, Аршавеше мне нравится больше. Одного взгляда достаточно, чтобы понять: мой муж язва, хитрюга и любит развлекаться, играя с другими. Но это сразу видно, его и раскусывать не нужно. А вот наагалей Ссадаши меня ошеломил… Боги, эти розовые сосочки теперь навеки в моей голове поселились?!

Я поймала на себе нетерпеливый, любопытный взгляд миловидной нагини с шикарными золотистыми волосами и зелёным в жёлтую крапинку хвостом. Она ничуть не смутилась, что её подловили на разглядывании, и широко мне улыбнулась. Её симпатичное личико тут же приобрело весьма задорное выражение, и я, оробев, отвела взгляд.

– Госпожа Лоли́ш део Арра́ш, – представил ученицу господин Аррешир. – Приятная, но очень взбалмошная особа. Любимица директора. Есть у них что-то похожее в характерах. Она явно жаждет познакомиться с вами.

Я испуганно посмотрела на него. Нет, к знакомствам я пока не чувствовала себя готовой.

Занятия до обеда прошли с большей пользой, чем прошлым днём. Я всё так же не понимала преподавателей, но мне было легче сосредоточиться. Проголодавшись, я с нетерпением последовала за господином Арреширом, но в трапезной меня ждало большое огорчение.

– Госпожа, нужно привыкать. – Наг с сочувствием посмотрел на меня и опять указал на место за общим столом.

– Д-да, конечно. А вы? – Я с надеждой посмотрела на него, и мужчина извинительно улыбнулся и взглянул на директора, нетерпеливо машущего ему рукой.

– Не бойтесь, госпожа, это не страшно.

Я безвольно опустилась на подушку, ощущая, как отступает голод. Тарелка передо мной сияла белизной, и я боялась поднять голову, чтобы не столкнуться с десятком любопытных глаз. Зашелестел шёпот, я невольно начала представлять, что именно девушки говорят, и представлялось только плохое. Что я-де трусиха, да как наагасах мог выбрать такую бледную посредственность, где её хвост…

Вскинув подбородок, я, всё так же стараясь ни на кого не смотреть, потянулась к ближайшему кушанью и доверху наполнила тарелку. Чтобы уж больше ни за чем не тянуться. И решительно принялась за еду.

– Сс ат боо́ш![19]

Испуганно вздрогнув, я вскинула голову и уставилась на премилую девушку, сидящую напротив меня и смотрящую на мою тарелку с удивлением. Что она сказала? Нагиня с другого конца стола что-то ей зашипела, и девушка попыталась ещё раз заговорить со мной, но уже по-давридански. Щёки мои запылали от стыда, и я сокрушённо замотала головой.

– Совсем глупая, да? – раздался сбоку томный надменный голос.

Насмешливые снисходительные нотки заставили меня покрыться холодным потом, и я едва смогла повернуть голову. И язык мой отнялся.

Рядом сидела такая невообразимо прекрасная, но в то же время пугающая девушка, что я не могла понять, как не заметила её раньше! Блестящий хвост и длинные, крутыми волнами ниспадающие волосы имели насыщенный, яркий, слепяще-сочный красный цвет; кожа была похожа белизной на свежевыпавший снег, и на ней огнём горели яркие губы, рыжие брови и длинные изогнутые ресницы. Нагиня приоткрыла ротик, слегка откинула голову назад и аккуратно положила на язык ягодку. После чего соизволила посмотреть на меня красно-карими глазами и удручённо искривить губки.

– Ожидала от наагасаха Аршавеше большего, – пренебрежительно призналась она. – Такое разочарование… А я ведь подумывала избрать его своим мужем.

Как же больно стало сердцу. И страх, страх накатил! Я смотрела на эту ослепляющую красоту, осознавая, что мне никогда, никогда не сравниться с нею.

– Впрочем, у мужчин рода Ширрадошарр дурной вкус, – фыркнула девушка.

За столом царила тишина, другие нагини с беспокойством прислушивались к нашему разговору, идущему на нордасском, но, видимо, что-то понимали. Или просто хорошо знали свою подругу.

– Кари́ша, исхе́н![20] – требовательно прошипела одна из них.

Та лишь пренебрежительно отмахнулась хвостом.

– Наагасах Аршавеше единственный отличался правильными предпочтениями, – продолжила она, – но всё же скатился.

От пренебрежительного, более равнодушного, чем заинтересованного взгляда мне стало дурно.

– Человечка. Слабая. Блёклая. Необразованная. И наверняка плохо воспитанная.

Я сомкнула пальцы на ложке и, зачерпнув неведомое блюдо, отправила его в рот. Вкуса не почувствовала. Внутри всё тряслось. Каждое слово казалось заслуженным, и сохранять выдержку было совершенно невозможно.

– Впрочем, и сам наагасах не лучше, – не успокоилась девушка. – Какие только слухи про него не ходят. Что он заманивал доверчивых послов посулами, а затем обманывал, нимало не заботясь о своей чести и крепости своего же слова. Отвратительно.

Ложку я в рот засунула, но вот проглотить еду не смогла. Дрожь внутри вдруг начала утихать. Зашевелилась обида. Я, может, и заслужила все эти неприятные слова, но вот Арш-то нет.

– Мельчают мужчины, – нараспев протянула нагиня. – Берут в жёны слабых и глупых женщин, боясь тех, кто сильнее и умнее. Красоваться перед восторженной идиоткой легче…

От удивления я засунула в рот ещё одну ложку безвкусного блюда. И удивили меня не слова гадины, а моя реакция на них: я вдруг почувствовала обиду уже за себя. Я, может быть, не самая умная и образованная, но точно не идиотка. И Аршу со мной совсем не легко.

– Не рассуждайте о том, чего не знаете, – неожиданно ровным и холодным голосом потребовала я.

– А я где-то ошиблась? – Уголки губ красавицы приподнялись в весёлом удивлении.

– О, госпожа, вы, вероятно, считаете себя бесконечно мудрой. – У меня не получилось ответить таким же лёгким и непринуждённым тоном, голос дрогнул, но я продолжила: – Вы выросли в стенах родного дома, не видели ничего, кроме родового парка и школы, но уверены, что знаете мир. Что? Я где-то ошиблась?

– Обида заиграла? – насмешливо предположила нагиня. – Укус не вышел. Слабенькие зубы. Что же наагасах нашёл в такой трусихе? В женщинах он всегда ценил интерес, характер и да, острые зубы. А у тебя их вообще нет.

Я не привыкла бороться. Дома я пряталась, терпела, старалась не нарываться и выходила из себя крайне редко. Но сейчас я понимала, что нужно что-то ответить, что-то сделать, чтобы остановить насмешки. Мне нельзя позволять себя унижать. Но на каждое моё слово у красавицы находился дерзкий и хлёсткий ответ.

– Как быстро он заскучает? – задумчиво протянула девушка.

Я облизала ложку, аккуратно положила её на салфетку и, взяв стакан с холодным отваром из ягод, повернулась и совершенно спокойно неторопливо вылила его на грудь нагини. Та даже не подумала отстраниться и почти с благосклонностью смотрела на поток, стекающий между её грудей на живот и по хвосту на пол.

– Вы совершенно правы, – я стряхнула капли из стакана, – я не образованна и не воспитанна. Я не могу достойно вам ответить, потому что меня этому не учили. Мой язык путается, да и мысли тоже. Поэтому, если вы не прекратите, я просто вас побью. Это я умею.

Оглушающая тишина ввинтилась в уши и развеялась только с тихим смешком. Обидчица взяла свой стакан в руки и с тем же спокойствием, что и я недавно, вылила его содержимое на мою голову.

– Рискни, милая, – пропела она.

Нас накрыла тень, и в следующий миг между нами бухнулся толстенный зелёный хвост. Я испуганно вздрогнула, а вот нагиня лишь очаровательно приподняла брови и уставилась на директора.

– Так, девочки, – наагалей Вааш угрожающе сложил руки на груди, – может, мне выступить судьёй в вашем споре?

Видимо, моя обидчица была более привычна, и у неё лишь улыбка стала несколько напряжённой. Я же немного испугалась.

– Не нужно, – торопливо выдохнула я.

– Да, действительно, зачем? – поддержала меня нагиня. – Мы взрослые женщины, сами разберёмся. Мы лишь малость поспорили.

– Ну смотрите, поганки. – Хвост неохотно уполз к хозяину. – Ох, Кариша, язык тебя до добра не доведёт. Таюна самого Арша в железных рукавицах держит, нарвёшься – и тебя зашибёт.

Девушка в насмешливом удивлении посмотрела на меня, а я досадливо отвела глаза.

Директор уполз, за столом опять появилось оживление, а напряжение сгинуло без следа. Даже я расслабилась, чувствуя только досаду и раздражение. И эта Кариша уже не казалась мне такой превосходной, умной и находчивой. Сидим две курицы в мокрых платьях!

– Бедняжечка наагасах под хвостом? Ай-яй-яй. – Кариша сокрушённо поцокала языком, промокая грудь салфеткой. – А такой видный жених был.

– Раз тебе видный нужен, так иди за наагасаха Риалаша, – язвительно фыркнула я, опять берясь за ложку.

– Зачем мне мужчина, привлекающий внимания больше, чем я? – надменно удивилась девушка.

Отвечать я не стала. Решила наконец нормально поесть, тем более и аппетит вернулся. Ситуация неприятная, но мне отчего-то так легко стало. Да и страх прошёл, и окружающие меня нагини больше не казались высшими созданиями. Просто обычные, пусть и очень красивые, девушки с большими странностями.

Я засунула ложку в рот и замерла, почувствовав наконец вкус блюда.

– Ты из рода огнеедов? – Кариша насмешливо приподняла рыжие брови.

Помедлив, я сглотнула, и еда пламенным комом сползла в желудок, оставив после себя удушающий пожар. Острота блюда вышибла слёзы на глазах, и я, прикрыв их рукой, деликатно кашлянула.

– Всё-таки ты ду-у-ура, – вынесла заключение нагиня и презрительно подтолкнула ко мне заново наполненный стакан.