Как потом выяснилось, родители наагасаха не гостили, а жили здесь. После женитьбы господин Лейлаш не захотел оставаться во дворце и переехал с молодой женой в новый дом. Аршавеше же смысла строить для себя отдельное жилище не видел: и здесь полно места. И я была с ним согласна. К тому же, пообщавшись с его родителями в более спокойной обстановке, я уже не боялась их так сильно. Случилось это уже после того, как мы разместились и освежились с дороги. Тогда же я, кстати, узнала, что мне как жене не полагается своей комнаты и я должна жить в апартаментах мужа. Они у него, правда, оказались очень обширными и состояли из пяти комнат, но я всё равно чувствовала себя обескураженной. Находиться постоянно рядом с наагасахом и делить одно пространство на двоих… Я привыкла, что у меня для собственного уединения есть хотя бы своя комната. Здесь же уединения не оставалось.

С родителями Аршавеше мы встретились в большой комнате, видимо, отведённой под трапезную. Мне было сложно ориентироваться в назначении комнат. В Нордасе о предназначении помещения можно сказать, посмотрев на наполняющую его мебель. Здесь же отсутствовали привычные мне столы и стулья. С высокого потолка свисали чаши-люстры с не зажжёнными днём осветительными шарами, на стенах развешаны полотна с изображением рек и озёр, а из мебели имелись только маленькие низенькие столики. Вокруг них лежали мягкие ковры и подушки, на которых и полагалось сидеть или даже лежать. Арш и его отец, например, спокойно разлеглись, а вот наагасахиа Нори́ш села, чинно свернув хвост в кольца. Только вот строгости её облику это не прибавило: мама Аршавеше всем своим видом выражала нетерпение.

– Арш, ты в самом деле женился? – Наагасахиа требовательно уставилась на сына рыженькими глазами и, не дождавшись ответа, улыбнулась мне. – Она хорошенькая. Ты ведь серьёзен? – Она опять взглянула на сына, но в этот раз уже строго. – Если ты её бросишь…

Я похолодела, представив, что останусь одна в незнакомой стране.

– Мама! – Наагасах недовольно поморщился.

– …то папа оторвёт тебе хвост!

Наагасах Лейлаш важно кивнул, подтверждая слова жены.

– Я думал, ты, как твой дед, будешь один ползать почти до тысячи лет, – пробасил мой свёкор. – А тут такая милая девочка. – Мне клыкасто улыбнулись. – Этот поганец же вот с такенного возраста, – наг поднял хвост и ладонью отмерил от кончика длину, – заявлял, что женится только на нагине.

И мужчина с нежностью посмотрел на жену. Поражало то, насколько наагасахиа Нориш была миниатюрна. Особенно это было заметно на фоне её мужа – огромного чернохвостого змея. Она даже в длину была короче его чуть ли не в два раза.

– Не слушай их, Таюна. – Аршавеше надменно вскинул подбородок. – Сам-то ты на нагине женился.

– Если бы у твоей мамы были только ножки, я бы всё равно полюбил именно её. Они, кстати, у неё чудо как хороши.

Наагасахиа смущённо хлопнула мужа по руке и потёрла зардевшиеся щёчки.

– Хватит. – Она с деланой строгостью посмотрела на улыбающегося мужа и недовольно прищурившегося сына. – Рассказывайте, как вы познакомились.

И эта юркая нагиня выпытала у меня и у наагасаха все подробности нашей встречи и дальнейших отношений. Реагировала она очень бурно: хваталась за сердце на особо острых моментах, жалостливо вздыхала при упоминании жреца, чем вызвала недовольство сына, восхитилась пылкостью чувств герцогского отпрыска – Аршавеше конкретно обиделся – и в ярости сжимала кулачки, когда рассказ подошёл к моменту моего падения с моста. Дослушав рассказ, она томно выдохнула:

– Как романтично!

Сын закатил глаза к потолку, а её муж лишь благожелательно улыбнулся и погладил своим хвостом хвост наагасахиа. Его в поведении супруги устраивало всё. Тем более что она уже не возмущалась из-за отсутствия праздника по случаю женитьбы единственного сына.

Если честно, приём меня обескуражил. Их сын привёл в дом постороннюю девушку, а они так хорошо и без напряжения отнеслись к ней. Нервничала только я, и трапеза выпила из меня все силы. Может, у нагов принято приводить жён в дом именно так?

Общение с матерью наагасаха, правда, на этом не закончилось. Она последовала за нами в покои сына и проверила, как разложили наши вещи. Мельком осмотрев мой гардероб, наагасахиа с радостной улыбкой заявила:

– О-о-о, тебе придётся пошить новую одежду. В этом, – она приподняла подол плотного голубого платья, – тебе будет слишком жарко.

Я только теперь обратила внимание на наряд самой наагасахиа Нориш. Раньше от волнения было как-то не до этого. На женщине красовалась лёгкая многослойная туника без рукавов, подол которой заканчивался где-то в пяди над полом. Я даже представить не могла на себе что-то настолько открытое.

– А мне можно будет ходить в штанах? – робко поинтересовалась я у Арша.

– Ты можешь ходить в чём захочешь, – ответила за сына наагасахиа.

Но вот Аршавеше как-то нехорошо прищурился, и я подумала, что заявление не совсем соответствует действительности.

Мы с наагасахом наконец остались вдвоём. Некоторое время после ухода его матери мы просто смотрели друг на друга и молчали. Я чувствовала растерянность и не знала, что делать и как себя вести: место незнакомо, окружение тоже, язык не знаю… Даже комната и та не моя. Наагасах же улыбался. Смотрел и просто улыбался.

– В нашем парке есть горячие источники, – тихо прошептал он.

Я удивлённо взглянула на него.

– Это водоёмы естественного происхождения, наполненные горячей водой, – пояснил Аршавеше. – Можем искупаться там. – И добавил: – Вдвоём.

И я уцепилась за эту идею. Я была так сильно растеряна и оттого расстроена, что хотелось чем-нибудь себя занять.

– Хорошо, – согласилась быстро.

– Только сперва нужно переодеться. – Аршавеше пополз в гардеробную комнату и скептически осмотрел полки. – Вряд ли у тебя найдётся что-то подходящее, поэтому я одолжу тебе свой халат.

– У меня есть халат, – отказалась я.

Муж окинул меня насмешливым взглядом.

– Нам придётся пройти через весь дом и парк, – сообщил он. – Ты сможешь это сделать в своём халатике? – И, увидев моё смущение, продолжил: – Накинешь сверху мой. Он из плотного шёлка и по размерам будет для тебя как покрывало.

И протянул одежду из зелёной переливчатой ткани с широкими рукавами. Потом спокойно развернул меня к себе спиной и расшнуровал платье. Провёл руками по моим бокам и неожиданно обжигающе поцеловал в шею. Я вздрогнула и посмотрела на него через плечо. Аршавеше глядел пристально, в его глазах медленно-медленно разгоралось пламя, и внизу живота потяжелело от этого взгляда. Не отворачиваясь и продолжая смотреть на меня, он спиной вперёд заполз в гардеробную. Дверь за ним закрылась, и почти тут же раздались грохот и разъярённое шипение. Я, спрятав улыбку в выданной одежде, убежала в спальню переодеваться.

* * *

Убранство дома мне очень понравилось. Если снаружи здание было каменным, то во внутренней отделке преобладало дерево. Всё было сделано очень крепко и основательно, можно сказать, на века, но нагам с их продолжительностью жизни по-другому, наверное, и не нужно.

В декоре, как и в самой архитектуре нагов, меня покорило отсутствие громоздкости: мебели и элементов декора вроде статуй или напольных ваз было совсем немного. Из мебели имелись в основном разного рода изящные шкафы, столики же приносили при необходимости, а все предметы, призванные украшать интерьер, располагались в стенных нишах.

Окна двух видов: двери, которые выводили на веранды, опоясывающие стены, и окна, более похожие на обычные в моём понимании. Из апартаментов наагасаха тоже можно было попасть на веранду, но только из комнаты для досуга. Ну, это я её так обозвала. На самом деле её предназначение осталось для меня туманным. А наагасаха, то есть Аршавеше, такими глупыми вопросами озадачивать не хотелось.

Парк густо зарос деревьями и кустами. Иногда яркими мазками мелькали среди буйной зелени пышные цветочные клумбы, но в целом создавалось впечатление, что никто не заботится о том, чтобы всё здесь произрастало в каком-то порядке. Правда, сухих веток и мёртвых деревьев я не увидела, и откровенно разросшегося бурьяна тоже. По зелёному царству в разные стороны разбегались широкие дорожки из светлого песчаного камня. Они иногда раздваивались и даже растраивались, скрываясь в загадочных глубинах парка. Откровенно говоря, я даже не запомнила дорогу, по которой мы шли к источнику.

Из-за очередных кустов показался деревянный мостик, и наагасах уверенно заполз на него. Я осторожно последовала за ним и замерла, когда из-за широкого древесного ствола открылся вид на исходящий паром источник. Он представлял собой водоём округло-вытянутой формы и имел примерно саженей три-пять в окружности. По краям обложен камнями, а с мостков вниз вела лесенка – обычная человеческая лесенка. Прямо перед ней стоял стол, на который наагасах бросил собственный халат и остался совсем без ничего. И мне почему-то так понравился его вид сзади, что стало дико неловко.

– Раздевайся, – велел муж с ехидной улыбкой.

Я нерешительно приспустила с плеч его халат. Под халатом у меня была ещё нижняя рубашка, но даже в таком виде идти через весь дом было очень неудобно. Хорошо ещё, что нам никто не попался. В доме вообще царила необычная тишина. У нас-то в имении днём всегда кто-то ходил: слуги, домочадцы…

– А можно я в рубашке… – попросила я.

Наагасах посмотрел на меня через плечо и нагло улыбнулся.

– Нет.

Я подавила раздражение и скинула халат. Аршавеше как раз с шумом сверзился в водоём и теперь устраивался в нём. Повернувшись к наагасаху спиной, я стянула рубашку и, перекинув волосы на грудь, обернулась. Супруг скептически изогнул брови. Действительно, что он там не видел? Присев на край мостка, я сунула ладонь в воду и убедилась, что та и правда горячая. Ещё немного помешкав, я всё же опустила вниз ноги, а дальше и делать ничего не пришлось. Наагасах коварно обвил мои ступни хвостом и сдёрнул в воду. Я с визгом плюхнулась в водоём, но хвост и руки мужа приподняли меня над поверхностью почти тут же, и я оказалась на груди этого злодея.

– Мне неудобно так… – попыталась я отстраниться.

– Тебе стыдно, – не дослушал меня Аршавеше, – а стыдиться нечего. Забудь обо всех этих правилах и просто расслабься.

Легко ему говорить! У него-то ничего интимного снаружи не видно. Вот везёт же нагам! Я только сейчас сообразила насколько: будь ты даже полностью гол, пока пластины на месте, срама никто не видит. А я?! Если к водоёму выйдет кто-то посторонний, стыда не оберёшься!

Неожиданно я осознала, что мужчина подо мной тоже как бы голый… кожа к коже… и сердце под ладонью бухает… Я замерла. По телу разлились волнение и лёгкий жар то ли от горячей воды, то ли от чего другого. Я ощущала собственной грудью упругие пластины грудных мышц наагасаха, а животом – лёгкую шершавость его кожи в том месте, где начинали расти мелкие чешуйки. Чувствовала мощь и силу мужского тела и то, как всё быстрее и быстрее стучит сердце под моей ладонью.

И расслабилась. Уткнулась лицом в шею наагасаха и, глубоко вдыхая его запах, позволила себе вспомнить те полные удовольствия моменты нашей близости. И мне остро захотелось пережить их ещё раз. Настолько остро, что появилось беспокойство: я не знала, что сделать, чтобы наагасах пошёл на близость. Просить? Я не настолько смела и бесстыдна. Соблазнить? Я вообще не представляла, что нужно делать.

Но всё оказалось куда проще. Поддавшись желанию, я коснулась губами шеи Аршавеше, и он резко вздохнул, вздрогнул подо мной, а затем его рука легла на мою макушку, и наагасах, заставив меня отстраниться, накрыл мои губы жадным поцелуем. Я запуталась пальцами в его волосах, пытаясь неуклюже отвечать, но неизменно сдавалась под напором его языка. Один поворот, и я оказалась прижата к стенке водоёма. Руки наагасаха жадно блуждали по моему телу, и некоторые прикосновения заставляли изумлённо изгибаться, выдыхая что-то неразборчивое ему в губы. Проникновение оказалось неожиданным и в то же время очень ожидаемым. Наагасах сперва очень тесно прижался ко мне, потом я почувствовала, как он слегка отстраняется и затем вновь крепко прижимается, неумолимо наполняя меня собой. Ощущения были настолько острыми, что на мгновение я задохнулась, а потом тонко всхлипнула и прижалась к нему сильнее, ощущая, как тело сотрясает мелкая дрожь наслаждения и предвкушения.

Движения Аршавеше были сильными. С каждым толчком он с тихим стоном проникал так глубоко, что перед глазами всё плыло от одуряющего удовольствия, а бёдра сами сжимались, чтобы удержать его внутри. Но каждый раз он неумолимо отстранялся, чтобы на краткий миг покинуть моё тело, а потом опять уверенно войти. И всё быстрее и быстрее, разжигая внутри дикий пожар удовольствия, от которого я кусала губы в безнадёжной попытке сдержать стоны. Сильнее и сильнее, пока яркая вспышка наслаждения не скрутила низ живота, буквально подкидывая вверх.

Распахнув глаза и раскрыв рот в беззвучном крике, я выгнулась и вытянулась, словно пытаясь отстраниться, но крепкие руки наагасаха притянули обратно, и удовольствие стало почти непереносимым из-за продолжающихся в этой судороге наслаждения сильных движений внутри. Ошеломлённо вскрикнув, я вновь прогнулась, более не в силах исторгнуть из распахнутого рта ни звука. Аршавеше по-звериному зарычал, ещё несколько раз особенно сильно толкнулся в меня и замер, с тихим протяжным шипением содрогаясь всем телом. Я почувствовала, что готова расплакаться от невыносимого облегчения. Тело билось в дрожи, а внизу живота продолжали спазмами скручиваться мышцы вокруг плоти наагасаха. Воздуха не хватало, и я пыталась отдышаться, судорожно вдыхая через рот. Аршавеше, так же тяжело дыша, прижал меня к себе и уткнулся лицом в мою шею.

Отстранился он только через несколько минут. Медленно и сладко поцеловал меня в губы и со слабой улыбкой укорил:

– Искусительница. Я ведь планировал до ночи потерпеть.

«Сам такой», – вяло подумала я, сонно прикрывая глаза.