Вечером для нас устроили скромный приём. Кроме нагов из нашего отряда здесь присутствовал ещё десяток незнакомых нагов, но не было ни одной женщины. Наагариш Делилонис и наагалей Ссадаши сидели по обе стороны от наагашейдисы и мрачно смотрели на хозяина дома. Тот же глядел только на наагашейдису и что-то рассказывал ей на шипящем языке. Та никаких неудобств не испытывала и, в отличие от сидевших рядом мужчин, была в самом благожелательном настроении.

– Он точно друг наагашейдисы? – осторожно, чтобы, не дай боги, ещё кто-то не услышал, спросила я мужа.

– Совершенно точно. Просто, – по лицу Арша расползлась кривая ухмылка, – он только её друг. Не обращай внимания. Старики вместо деда ревнуют. Нравится?

Вопрос был задан резко, без перехода, и я даже растерялась, не сообразив, что должно мне нравиться.

– Приём, – насмешливо пояснил муж.

Я осмотрелась. По мне, торжественное чествование гостей проходило как-то странно. Наги были рассажены за низкие столы по трое, по двое, а где-то и по одному и спокойно разговаривали между собой. От столика к столику ползали мужчины со стороны принимающей семьи, подсаживались к гостям, и те наливали им какой-то дымящийся напиток и о чём-то говорили. В Нордасе было всё иначе.

– Наагалея явно предупредили слишком поздно, – заметил Аршавеше, осматриваясь. – Не успел как следует подготовиться.

– Тут нет ни одной женщины. Ну, помимо нас с наагашейдисой.

– В роду Шайашаш нет женщин одной с ними крови, только жёны. И насколько я знаю, почти все они либо недавно родили, либо беременны. Им не до нас, да и мужья не позволят им волноваться из-за гостей. Тоже мне волнение, – презрительно фыркнул муж. – Я тебя закрывать ни от кого не буду.

Упоминание о детях заставило меня покраснеть. Родить ребёнка от наагасаха… Теперь это звучало не странно или пугающе, а… волнующе.

– К тому же среди гостей есть неженатые мужчины, а наги очень ревнивы. Я, кстати, тоже. – Муж проникновенно посмотрел на меня из-под ресниц.

Да я заметила. Арш даже на Риша, Лоша и Шайша в последние дни недовольно шипел, когда они хотели подползти ко мне. Те ухмылялись и всё равно подползали.

Мой взгляд опять скользнул по залу, и я задержалась на наагалее Ссадаши. Он сидел между наагашейдисой и наагалеем Соошем и мечтательно улыбался последнему. Тот не обращал на него никакого внимания, заворожённо слушая говорящую повелительницу. Его очарование я могла понять: каждый раз, когда госпожа Тейсдариласа изволила говорить, я замирала от удивления и ловила каждое её слово.

Томно вздохнув, наагалей Ссадаши пальчиком провёл по лежащей на столе ладони наагалея Сооша, нежно очертил каждый сустав, каждую костяшку и коготь и выжидающе уставился на мужчину. Я тоже, боясь даже представить, как отреагирует хозяин дома на такую фривольность. Тот взглянул на шалуна недовольно, но, смерив его взглядом, неожиданно расплылся в благожелательной улыбке и, подавшись вперёд, ласково приобнял господина Ссадаши. Томный восторг мгновенно слетел с лица Уст наагашейдисы, и без того белокожий наг побледнел ещё сильнее. Господин Соош склонился ещё ниже к его лицу и что-то спросил.

– Прекрасная госпожа хочет отдать свою благосклонность мне? – мгновенно перевёл мой супруг, который, по всей видимости, ещё и по губам читал. – Я не смогу отказаться.

Наагалей Ссадаши подскочил как ужаленный, отшатнулся и столкнулся с проползающим мимо нагом. Тот придержал Уста наагашейдисы – я собственными глазами видела, как его рука погладила бедного наагалея по животу! – и с многообещающей улыбкой зашипел что-то на ухо позеленевшему гостю. Арш переводить не стал: наверное, что-то ещё более фривольное. Господин Ссадаши обвёл испуганным взглядом зал – и я вслед за ним – и столкнулся с ответными взглядами хозяев дома. Мужчины рода Сооша как один ехидно улыбнулись, кто-то даже облизнулся, а один смельчак и вовсе послал воздушный поцелуй.

– Доигрался, – с удовольствием протянул Аршавеше. – Дядя постоянно плакался, мол, меня здесь точно кто-нибудь обидит. Ну вот напросился…

Помертвевший наагалей опустился на своё место и, вздрогнув, испуганно уставился на господина Сооша. Я сперва решила, что тот опять что-то ему сказал, но потом увидела, как прекрасный хвост хозяина дома сплетается с фиолетовым хвостиком наагалея. Господин Ссадаши с ужасом посмотрел на улыбающуюся наагашейдису, не дождался сочувствия и перевёл взгляд на наагариша Делилониса. Я решила, что тот проигнорирует молчаливую мольбу о помощи. Но наагариш меня удивил: поморщившись, он слегка улыбнулся и, состроив виноватое лицо, о чём-то попросил наагалея Сооша. Обрадованный господин Ссадаши моментально выдернул свой хвост из крепкой хватки хозяина дома и поспешил поменяться с наагаришем местами.

– Я же говорил. – Аршавеше торжествующе улыбнулся. – Наагалей Соош – да-а-авний друг бабушки. И хорошо знает её окружение. Хочешь погулять по городу? А то здесь скучновато.

* * *

Стоя перед мужем в колеснице, я всё ещё не могла поверить, что он сам предложил погулять. Мне, конечно, было совсем не скучно, и я бы с радостью и дальше смотрела, как проходит приём в незнакомой мне стране, но на город взглянуть куда интереснее. Арш же так пёкся о моём здоровье, что я и не мечтала о прогулке, к тому же ночной.

Над головой сияло звёздное небо, а под ноги лился мягкий лунный свет и чуть холодноватый – волчьего месяца. Внизу холма, куда уходила извилистая, освещённая фонарями дорога, мерцал огнями город.

– Тебе понравится, – жарко прошептал на ухо Аршавеше, натягивая на меня полу своего верхнего одеяния.

В другое время этот провокационный шёпот взволновал бы во мне неприличные мысли – в последнее время я терзалась ими всё чаще, – но сейчас я была полностью поглощена радостным предвкушением знакомства с городом. Всё же это первый крупный город, помимо Старкона, который мне доведётся увидеть.

И этот город оказался прекрасен.

Улицы встретили нас радостным шумом, светом и цветочными запахами. Кровли домов были украшены разнообразными фонарями с цветными стёклами, которые разливали воистину волшебное сияние. Из верхних окон ночной ветерок вытягивал длинные полотнища занавесей, ленты, трепал цветы, увивающие террасы, и разносил доносящуюся откуда-то струнную музыку.

– Здесь сегодня какой-то местный праздник. – Аршавеше остановил лошадей у коновязи рядом с большим красно-коричневым домом, откуда доносился весёлый шум.

Кинув монетку мальчишке-нажонку, он сполз с колесницы и помог сойти мне.

Мальчик, видимо смущённый моим пристальным взглядом, поспешил привязать лошадей и спрятаться за ними. О приличиях мне напомнил недовольно зашипевший муж.

– Вот к детям я ещё не ревновал!

Я смутилась и осматривалась уже украдкой.

Как-то мне с семьёй довелось задержаться в Старконе и заночевать в доме у папенькиного друга. Гулять по ночному городу мне никто не дозволил бы, но смотреть из окон не запрещали. Зрелище было унылое: улицы почти не освещённые, гуляющих нет, да и кто осмелился бы гулять в такой час? Здесь же всё оказалось по-другому. Много-много света! Волшебного, струящегося, прекрасного. И толпы прохожих. Высокие крепкие наги в нарядных длиннополых одеждах медленно ползли по улицам, сопровождая красиво одетых женщин. Вокруг ползали детишки, с хохотом пытающиеся увернуться от отцовских хвостов. У меня дыхание спёрло, когда я их увидела. Нагинь почти не было. Мне на глаза попались только две женщины с хвостами, и обе они на фоне своих сопровождающих выглядели очень тонкими и хрупкими. И невероятно красивыми. Куда красивее меня самой.

Я сглотнула и обеспокоенно посмотрела на наагасаха, надеясь, что он не заметит мою нервозность. К счастью, он осматривался.

– Поползли туда.

Подхватив меня под руку, Аршавеше направился вперёд, и мы влились в толпу на улице. Без охраны и сопровождения, будто бы наагасах был простым смертным, а не внуком правителя.

– Я вспомнил, какой сегодня праздник. В этой местности празднуют цветение ланари́ты[6]. Это цветок такой, – пояснил муж. – Цветёт всего две ночи, и к нему со всей округи слетаются шалайше́ни – ночные бабочки. Запах чувствуешь? Это ланариты. Распустились уже. Давай срежем здесь, а то по улице до реки долго.

Я проглотила возмущение – мне бы очень хотелось погулять по улице и посмотреть на город – и позволила увлечь себя в проулок. Недовольство и даже лёгкая обида на мужа сменились восторгом: идти по маленьким переулочкам было даже увлекательнее, чем по главной улице. Воздух был напоён свежестью, ароматами цветов, запахами готовящейся еды и дыма. Старкон мне казался чистым городом, но на его улицах всегда чувствовалась какая-то вонь.

– Как тут чисто… – не удержалась я.

– Конечно, чисто. – Муж взглянул на меня снисходительно. – Думаешь, приятно по грязи ползать?

Я невольно взглянула на блестящую в свете фонарей и ночных светил конечность.

Аршавеше завернул за угол и замер, как мне показалось, в растерянности. Я выглянула из-за его спины и увидела высокую, поросшую то ли плющом, то ли вьюном стену.

– Откуда она здесь взялась? – недовольно зашипел муж. – Её тут никогда не было!

– Мы заблудились? – рискнула предположить я.

– Я! Не заблудился! – Точёные ноздри Арша негодующе шевельнулись. – Выход к реке за этой стеной. Кто вообще додумался её тут поставить?!

Раздался грохот, и я, испуганно отшатнувшись к стене, вскинула голову. В небе расцвёл оранжево-красный огненный цветок.

– Мм… – Наагасах подполз ближе и заинтересованно склонился, всматриваясь в моё лицо.

Я застыла. Почему-то сейчас, глядя на склонившегося надо мной нага, я неожиданно заволновалась. Над головой Аршавеше продолжал сиять цветок, и казалось, что лепестки искрами осыпаются на его плечи. Тёмные глаза вспыхивали бликами, а по волосам расползались отблески. В груди стало тесно, и я судорожно вздохнула. Нахмурившийся было наагасах довольно улыбнулся.

– Знаешь, Таюна, мне не совсем понравился твой испуг. Ну из-за грохота. Но вот сейчас… – Аршавеше глубоко вздохнул и прикрыл глаза. – Нравлюсь? Возбуждаю?

Кровь обожгла щёки, и я возмущённо пихнула мужа в грудь. Тот тихо рассмеялся.

– Не переживай, ты имеешь полное право так…

Я даже дослушивать не стала. Голова вскипела от смущения, и я, круто развернувшись, хотела уйти, но Арш поймал меня за локоть и, прижав к своей груди, жарко, но совсем не виновато прошептал:

– Ну прости, виноват. Поползли к реке.

– Мы заблудились, – сквозь зубы процедила я.

– Не заблудились, держись.

Подхватив меня за талию, наагасах неожиданно поднял меня и усадил на стену. Я только ошеломлённо выдохнуть и успела, как под ягодицами сочно хрустнул сминаемый плющ. Сам Аршавеше уцепился за край и, подтолкнув себя хвостом, через несколько секунд оказался рядом со мной.

– Я же говорил, мы не заблудились. – Наагасах махнул рукой, и я обернулась.

За стеной действительно блестела речная гладь, в водах которой отражались лики луны и волчьего месяца.

– Сиди здесь. – С этими словами Арш перекинул хвост на другую сторону и съехал по стене на землю. – А теперь иди ко мне, не бойся.

Я с сомнением посмотрела на протянутые руки, а потом на темнеющую внизу траву. Было бы чего бояться… Но злить мужа не рискнула и покорно сползла в его объятия.

Городской шум тут же приглушился, и ему на смену пришли тихий шелест травы и речной плеск. Трава стояла высоко, мне аж по пояс, и оттого берег не был виден. Я замерла, восторженно любуясь светилами: почему-то сегодня они казались особенно большими.

– Поползли ближе.

Арш двинулся к реке первым, прокладывая в шелестящем травяном море извилистую тропу. Откуда-то со стороны донеслись приглушённые голоса, и я поняла, что мы не единственные, решившие погулять именно здесь.

– Смотри. – Наагасах остановился и слегка посторонился, пропуская меня ближе к воде.

Я сделала шаг и замерла.

В воде вдоль берега покачивались мелкие, не больше ладони, круглые тёмные листы. Они были разбросаны часто-часто, а между ними вверх тянулись длинные стебли, на которых мягко сияли оранжево-жёлтым цветы.

– Это и есть ланариты. – Арш опустился на влажный берег и потянул на себя один из цветков, но рвать не стал. – Смотри.

Формой ланариты походили на лилии, только вот лепестки у них были разной длины и где-то опускались чуть ли не до воды, а где-то торчали задорной иголкой. Но показывал наагасах не это: кончиком когтя он аккуратно провёл по светящейся жилке. Такие жилки пронизывали всю чашечку, из-за чего она казалась сгустком мягкого пламени.

– Они вбирают в себя ночной свет и поэтому сияют. И расцветают только в такие вот яркие ночи. – Арш кивнул на луну и волчий месяц. – Иначе их бабочки не заметят. Вон, кстати, и они.

Я с любопытством подалась вперёд и тихо ахнула, увидев порхающие над водой огонёчки.

– Это они уже нектара ланаритиного наелись, потому и светятся. Красиво? – Арш хитро посмотрел на меня.

– Очень, – искренне призналась я.

– Знал, что тебе понравится.

Рядом что-то упало, и я отвлеклась от дивного зрелища и посмотрела вниз. В странную кучу у моих ног упало ещё что-то мягкое, и я взглянула на мужа.

– Вы… ты что делаешь? – изумилась я, обнаружив, что наагасах раздевается.

– Собираюсь искупаться. Вода тё-о-о-оплая…

Нижнее одеяние упало на землю, и лунный луч скользнул по обнажённым плечам. Я сглотнула внезапно набежавшую слюну и отвела взгляд, когда к остальной одежде присоединилась и нижняя юбка. Наагасах прополз мимо, словно бы нарочно обтёршись об меня всем телом – хотя почему словно? – и с тихим плеском погрузился в воду. Испуганные бабочки ярким облачком вспорхнули вверх и рассыпались пыльцой в разные стороны. Я рискнула посмотреть на купающегося мужа. В воде жутковато блеснул чешуйчатый хвост, и наагасах вынырнул, шумно отфыркиваясь.

– Хочешь ко мне? – провокационно спросил он.

– А мне можно? – удивилась я.

Аршавеше задумчиво пошевелил хвостом, прислушался к чужим голосам и с сожалением выдохнул:

– Нет.

Мне тоже стало жаль, и я, грустно вздохнув, села на траву, обхватила себя за колени и начала украдкой любоваться плавающим мужем. В темноте же незаметно, как мне любопытно? Наагасах почти неслышно – лишь тихий плеск срывающихся капель иногда присоединялся к шелесту травы – рассекал водную гладь. В сиянии ночных светил были хорошо видны его широкие плечи, крепкая спина и то тут, то там показывающийся на поверхности хвост. Внизу живота потеплело, в груди поселилось томное волнение, и мне очень сильно захотелось потрогать то, что я вижу. Закусив губу, представила, как глажу мужа по плечам, медленно провожу пальцами по позвоночнику до самой кромки чешуек на поясе и прижимаюсь всем телом к хвосту. К хвосту у меня почему-то было особое отношение: я всё ещё воспринимала его отдельно от наагасаха и порой мне хотелось пожалеть бедную чешуйчатую конечность, которой так не повезло с хозяином.

Аршавеше подплыл к самому берегу и с плеском поднялся. Я не успела отвести взгляд и застыла, смотря на окружённую лунным сиянием фигуру, приоткрыв рот.

– О, этот взгляд мне нравится! – Муж плюхнулся на свою одежду и подался ко мне.

Я съёжилась и зажмурилась, когда наг приблизился к моему лицу и весело фыркнул.

– От щёчек так жаром и пышет… Таюна, а Таюна, а знаешь, что я сейчас делал, когда купался?

Я осторожно взглянула на мужа. По его лицу блуждала насмешливая улыбка, а хвост довольно извивался, плескаясь в воде.

– Соблазнял тебя, – свистящим шёпотом поделился наагасах.

Резко подавшись вперёд, он повалил меня в мягкую траву и с жаром поцеловал.

Мои ладони только и успели коснуться его груди – оказывается, к ней я хотела прикоснуться так же сильно, как и к спине, – как Аршавеше оторвался от моих губ, оставив меня с жаром во всём теле и разочарованием, и навис сверху, сверкая глазами.

– Таюна, пожалуйста, выздоравливай побыстрее, – проникновенным шёпотом попросил он, медленно проводя когтем по моей шее. – Так хочется сделать с тобой… такое…

Я едва сдержала стон, когда жаркое дыхание коснулось моего уха.

– Но остаётся только поддразнивать.

С тяжёлым вздохом Арш отстранился, и я ошеломлённо захлопала глазами.

– Выздоравливай, Таюна, – опять попросил наагасах, выжимая свои волосы. И, склонив голову набок, с хищной улыбкой добавил: – А то задразню…