Через два дня мы наконец-то покинули горы. Их острые пики продолжали маячить позади, медленно уменьшаясь в размерах. Природа за горной грядой едва уловимо, но изменилась – я чувствовала, что тут всё по-другому. Здесь росли те же деревья, травы, цветы… Но чем дальше мы уходили от гор, тем сильнее проявлялись отличия. Привычные моему взгляду леса редели, воздух становился суше. Аршавеше рассказал, что севернее расстилается пустыня, знойная и бесплодная. Иногда оттуда прилетают иссушающие ветра, несущие сухость и жару: расстояние до пустыни здесь небольшое, где-то около трёх сотен вёрст. А дальше территория, поросшая зеленью, постепенно расширяется, и граница с пустыней отступает ещё дальше на север.

Наагасах предупредил, что потом будет ещё жарче, воздух станет очень влажным и мы попадём в места, богатые водой. Вода и знойный воздух, идущий из царства песков, создали особый, жаркий и влажный климат. В княжестве даже снег зимой не выпадает, только дожди сильные идут.

Мне сразу стало любопытно, как наги относятся к снегу. Они же ползают на голых хвостах. Ну какую одежду на хвосты натянешь? Чулок? Значит, на севере, где холодная зима составляет большую часть года, наги не живут.

Оказывается, живут. Аршавеше посмеялся надо мной и рассказал, что на севере нагам, которые проживают в Шаашида́ше, конечно, будет неуютно. Если обстоятельства вынуждают их отправляться туда, они предпочитают путешествовать в двуногой ипостаси. Но у нагов есть одно княжество, которое расположено далеко на севере. Там живут суровые северные наги. Их ещё называют ледяными змеями. Вот они настолько устойчивы к холодам, что спокойно ползают по снегу, не утепляя чем-то хвост. Хотя детишки у них до определённого возраста в специальных нахвостниках ползают. Ну и женщины тоже.

После рассказа наагасаха я немного устыдилась, что так мало внимания уделяла изучению страноописаний. Всё вымершими народами интересовалась. Сказочница! А ещё путешествовать хотела! И решила, что если на новом месте у меня будет возможность учиться, то буду изучать всё. Наагасах знал так много, что рядом с ним я чувствовала себя бесконечно глупой и наивной. Я ощущала себя ребёнком, и впервые мне захотелось быть рядом с кем-то умной и взрослой. Равной.

Моё отношение к мужу за дни путешествия немного поменялось. Он стал ближе, я привязывалась к нему, и идея со второй женой начала вызывать раздражение, сравнимое с лёгкой чесоткой. Я вдруг начала надеяться, что Аршавеше действительно не заведёт другую женщину. И чувствовала себя виноватой: сама-то заверяла его, что совершенно не против любовниц, жён и содержанок, а теперь готова забрать свои слова назад. Ощущала себя этаким пустозвоном, который говорить говорит, но слова с делом у него расходятся. Вот как же мудро поступает наагашейдиса, предпочитая вообще не разговаривать. Несдержанный язык – зло!

А наагашейдиса была на всех обижена. Это выражалось в том, что она в зверином облике лежала у себя в паланкине, повернувшись хвостатой попой к выходу. Ей не разрешали гулять одной и не позволяли кататься верхом на своей ездовой зверюге. Один раз я даже услышала, как наагариш по-нордасски сказал ей:

– Вот вернёшься к Дейшироле́шу, и делай что хочешь. А здесь я за тебя ответственность несу.

Наагалей Ссадаши, ехавший вместе с повелительницей в паланкине, шипел ей что-то утешающее, гладил между ушами и расчёсывал шерсть. Успокаивал. Доуспокаивал до того, что она заснула во время расчёсывания, а когда проснулась, обнаружила на своём хвосте огромный синий бант. И после этого я поняла, что наагалей просто бесстрашен! Перед грозно рычащей наагашейдисой он даже не думал отступать. Наоборот, он посмел обидеться, патетически возвестить, что он хотел как лучше, наводил ей красоту! А она… Зверю стало если не стыдно, то неловко точно: кошка ткнулась носом в спину отвернувшегося Ссадаши, извиняясь за своё поведение. И тот моментально её простил. Мы – все, кто видел эту сцену, – старательно сдерживали смешки и улыбки: наагашейдиса ещё не знала, что кончики её ушей подкрашены золотистой краской для пущей красоты.

Ещё через три дня мы добрались до первого поселения нагов. Точнее, не первого и даже не самого ближнего к горам, но в другие мы не заезжали, а здесь решили остановиться.

– Это земли рода Шайаша́ш, – прошептал мне на ухо Аршавеше.

Имя владетелей земли влилось в моё ухо незапоминаемым шипением. Надеюсь, боги меня помилуют и мне не придётся обращаться к хозяевам по имени рода. Иначе я опозорю мужа.

Осматривая открывшееся поселение из-за полога, я едва сдерживалась, чтобы не высунуться наружу по пояс. Дома нагов произвели на меня огромное впечатление. Они были похожи на своих хозяев: одновременно грациозные, в чем-то плавные и крепкие. Ранее я никогда не видела ничего подобного! Изящные черепичные крыши с углами, вытянутыми строго горизонтально, венчали дома, сложенные из красновато-коричневого камня. С краёв крыш на равном удалении друг от друга свисали разнообразные фонари, а из раскрытых окон вытягивались ветром наружу шёлковые полотнища занавесей. Я попробовала представить, как дивно выглядит город в ночных сумерках, и едва сдержалась, чтобы не выпросить у мужа прогулку.

– Смотри, – Аршавеше вытянул над моим плечом руку, – там дом главы рода.

Я приоткрыла рот в изумлении. Издали то, что наагасах назвал домом, напоминало гору. Огромный замковый комплекс, раскинувшийся посреди невероятных размеров парка. Как я ни приглядывалась, форму здания или зданий рассмотреть не смогла. На первый взгляд казалось, что это просто нагромождение различных построек и в их размещении нет никакого порядка. Но комплекс не расползался по холму, строго держась в определённых границах.

– Мы направляемся туда? – удивилась я, когда поняла, что тролли топают строго на «гору».

– Да. Здесь живёт друг бабушки, – Аршавеше почему-то криво усмехнулся, – и он огорчится, если мы его не посетим.

Я почувствовала, что миг позора близко, и даже хотела попросить мужа повторить имя рода, который должен нас принять, но отвлеклась на приближающийся дом. Дух захватывало от его необычности в сравнении с тем, что я уже видела.

Первой достаточно отчётливо вырисовалась высокая каменная стена. Её верх венчала двускатная крыша с вытянутыми в горизонталь краями. Особенно сильно вытягивались углы, даже казалось, что они специально удлинены и простираются в стороны острыми пиками. Самый верх крыши был срезан, и там, вероятно, располагалось что-то вроде дорожки для охраны, которая ползала по всему периметру стены: я видела только их головы.

С приближением стала более отчётливо видна верхняя часть замка – как ещё назовёшь это великолепие? – представлявшая собой большое здание и множество пристроек, соединённых крытыми переходами.

В ворота нас пропустили беспрекословно. Взгляду открылись невысокие здания – не больше двух ярусов – с уже знакомой формой крыш. На нижних ярусах она выглядела как декоративный «поясок» – выступающий из стен козырёк, – а на верхних лежала полноценной двускатной крышей.

Мы миновали ещё одни ворота, и перед нами предстали здания высотой от трёх до шести ярусов. Здесь крыши порой служили навесами над верандами, что опоясывали почти каждый ярус дома.

За третьими воротами зданий-стен уже не было. По центру высилась мощная квадратная восьмиярусная башня с четырёхскатной крышей, на длинном шпиле которой развевался штандарт с изображением дерева и обвивающей его змеи. Здесь не было крыш-поясков на каждом ярусе и веранд, и я решила, что это, скорее всего, последний и самый надёжный оплот защиты на случай нападения врага. Очень уж на крепостную башню похоже.

Оттого, что восьмиярусная башня находилась в самом центре трёх- и шестиярусных зданий, весь комплекс виделся издали как гора. Но мне очень понравилось. Несмотря на некую хаотичность, замок не был громоздко-тяжёлым, как нордасские, и казался красочнее и уютнее. Замки Нордаса походили больше на глухие коробки, стремящиеся вверх, и лабиринт этого расползшегося вширь комплекса представлялся мне более открытым: между крышами свободно гулял ветер, а на стенах красовались опояски из веранд, которые словно выводили внутреннюю жизнь дома наружу. И изящные крыши придавали зданиям парящую лёгкость. Я впервые видела что-то настолько гармонично вписывающееся в окружающий пейзаж.

Встречал нас сам хозяин дома и глава рода, то есть наагалей. Аршавеше во время пути рассказывал мне как-то, что у нагов всего четыре титула: наагашейд – владыка всех нагов, наагасах – представитель семьи наагашейда, наагариш – глава определённой территории и наагалей – глава рода.

С тихим завораживающим шипением хозяин дома пополз навстречу наагашейдисе. Одного взгляда мне хватило, чтобы ошеломлённо застыть и бесцеремонно уставиться на приближающегося нага. Он был красив до неправдоподобия. Никогда ещё в своей жизни я не видела таких красивых мужчин, даже мой муж был не так прекрасен. Хищное лицо наагалея обладало поразительной симметрией, а кожа – идеальным молочно-белым цветом. Изумительные жёлтые глаза чистейшего оттенка походили на янтарь высочайшего качества. Волосы с лёгким золотистым отсветом блестели, как шёлк, а светло-песчаный, словно усыпанный топазной крошкой, хвост сиял, как навощённый. Внешне наагалей выглядел настолько идеально, что казался нереальным.

Вздрогнув, я поспешила отвести взгляд. Нет, всё же наагасах куда более яркий и притягательный, а этот какой-то кукольный. Словно желая убедиться в правильности своих мыслей, я вскинула голову и столкнулась с прищуренным недовольным взглядом мужа.

– Нравится? – довольно ядовито поинтересовался он.

Я смутилась. Не ожидала, что мой восторг будет столь очевиден.

– Он очень красивый, – признала я.

– Вот как? – Аршавеше высокомерно вскинул подбородок, и его ноздри разъярённо шевельнулись. – А я красив?

Он явно был недоволен, но меня почему-то разобрало веселье. Прикусив губу, я чуть слышно ответила:

– Великолепен.

Арш удивлённо моргнул и почти тут же расплылся в хитрющей улыбке.

– Ты тоже очень хорошенькая, – снизошёл он до комплимента.

В этот раз наагасах посчитал, что я уже достаточно здорова, и не стал поднимать меня на руки, позволив просто стоять рядом. Зато нагло, совершенно неприлично прижимал меня к себе и жарким шёпотом переводил беседу хозяина дома и наагашейдисы. Они стояли прямо перед нами, и наагалей, сжимая руку госпожи Тейсдариласы, почтительно называл её «своей госпожой». И так пристально смотрел на неё, что наагариш Делилонис упреждающе кашлянул. Мол, они тут не одни. Хозяин дома лишь недовольно сузил глаза на «няньку» наагашейдисы и опять перевёл дружелюбный взгляд на «свою госпожу».

Наагалей Ссадаши против обыкновения не развернул пространные приветствия, а лишь довольно сухо сказал, что «наагашейдиса рада воспользоваться гостеприимством этого дома». Своего недовольства он не скрывал. Мне показалось, ему не нравится хозяин дома.

– Всё хорошо? – тихо спросила я у мужа. – Наагариш и наагалей как-то странно себя ведут.

Наагасах загадочно усмехнулся и ничего не ответил.

Наагашейдиса повела себя куда вежливее своего окружения. Она спокойно склонила голову в приветствии и улыбнулась хозяину. И доброжелательность её была искренней. Когда хозяин пригласил её в дом, она уверенно шагнула ему навстречу, хотя наагариш Делилонис дёрнулся так, словно хотел схватить её за плечи и вернуть на место, но всё же смог сдержаться. Зато господин Ссадаши, обменявшись мрачными взглядами с наагаришем, вдруг повис на руке повелительницы и плаксиво захныкал:

– Госпожа, можно я сегодня с вами посплю? Вдруг кто-то придёт ко мне ночью и оби-и-идит!

– Наагалей, – хозяин дома холодно взглянул на Уста наагашейдисы, – никто в этом доме не посмеет угрожать моим гостям. И уж тем более никто не рискнёт связываться с вами. – Последнее прозвучало очень многозначительно.

– Но я боюсь спать один в незнакомом доме! – продолжал разыгрывать непонятную мне комедию наагалей.

Наагашейдиса понимающе улыбнулась и кивнула. Господин Ссадаши тут же просиял и успокоился.

Не успела я спросить у супруга, что это было, как хозяин дома повернулся к нам.

– Рад видеть вас вновь, наагасах Аршавеше, – вежливо поздоровался хозяин дома по-нордасски и посмотрел на меня. – Вы представите вашу спутницу?

– Моя жена Таюна. – Наагасах зачем-то прижался губами к моему виску, и я почувствовала, как кровь приливает к щекам.

– Поздравляю вас со свадьбой, наагасах. Надеюсь, юная наагасахиа сможет понять, какое сокровище ей досталось.

Хоть мужчина произнёс это совершенно серьёзно, мне почудилась издёвка. И, видимо, не только мне: стоящие поодаль Риш и Лош страдальчески поморщились, пытаясь сдержать улыбки. Да и наагасах прищурился чуть сильнее прежнего.

– Таюна, позволь представить наагалея Соо́ша. Он старый друг бабушки. Они знакомы уже много веков.

Наагалей опять обернулся к наагашейдисе и посмотрел на неё странным, понятным даже мне взглядом. Стало так неловко… Но сама наагашейдиса ничуть не волновалась, на её лице не было ни тени тревоги, и она открыто и доброжелательно смотрела на хозяина дома. Почему-то мне показалось, что она понимает, какие чувства испытывает к ней наагалей Соош, но не тревожится из-за них. Ощущалось, что она с уважением относится к нагу и не считает нужным скрывать, что его чувства для неё не секрет. Но при всей её расположенности к хозяину было видно, что, кроме благодарности и дружеского отношения, она ничего ему дать не может. Мне бы тоже хотелось, чтобы чужие чувства не ложились грузом на моё сердце.

Внутри горы-дома оказалось очень много свободного пространства, что, наверное, неудивительно: нагам с их хвостами нужно много места. Двери в спальню были не створчатые, а раздвижные. Я даже удивилась, когда увидела, как наагасах задвинул мощную деревянную дверь с искусной резьбой вбок, в стену.

– Такие двери только в спальнях, остальные обычные, – объяснил мне наагасах. – Если тебе попадётся подобная дверь, то за неё без разрешения хозяина лучше не соваться.

Я взглянула на мужа почти оскорблённо. Без разрешения хозяина я в принципе по чужому дому ходить не буду.

Апартаменты, которые выделили нам с наагасахом, состояли из четырёх комнат. Гостиная, заваленная подушками, комната для проведения досуга, купальня и собственно спальня. Последняя поразила меня тем, что, кроме огромной перины на всю комнату, кучи подушек, одеял и прозрачных занавесей на окнах, здесь ничего не было. Наагасах с удовольствием растянулся на перине, расстелив хвост по всей комнате, и блаженно застонал. Я неожиданно осознала, насколько ему было неудобно на наших кроватях – после такого-то роскошного лежбища.

– Иди ко мне. – Сверкнув глазами, Арш погладил покрывало рядом с собой и провокационно улыбнулся.

Я смущённо присела на край перины, и муж тут же подгрёб меня хвостом ближе. Только пискнуть и успела. А потом и ахнуть, когда горячие губы наагасаха жадно приникли к моей шее, целуя её почти до боли. До такой приятной боли…

– Твоё наказание. – Аршавеше навис надо мной, довольно улыбаясь. – Не будешь засматриваться на других мужчин.

Я невольно потрогала шею там, где всё ещё зудел поцелуй, и попыталась отползти чуть-чуть в сторону. Наагасах мгновенно пресёк попытку к побегу, упёршись рукой в перину рядом с моим боком. Выражение его лица стало ещё более ехидным. Чувствовал, похоже, как мне волнительно и оттого неудобно рядом с ним, и забавлялся.

– Ах, какая же ты прелестная, когда пугаешься или смущаешься… – Прикрыв глаза, он склонился к моему лицу, обдавая тёплым дыханием щёки, и с наслаждением вдохнул, будто страх и смущение имели запах. – Выздоравливай, Таюна. Пожалуйста, выздоравливай быстрее, – прошептал муж, почти невесомо касаясь губами сперва моего подбородка, а потом и кончика носа. – Мне так тяжело рядом с тобой… Так хочется смутить ещё больше… Стать дерзким…

– Вы и так дерзкий, – едва выдавила я.

Муж распахнул глаза и с возмущением уставился на меня.

– Вы? – Рот его презрительно искривился. – Опять «вы»? Ты меня сегодня вконец решила расстроить?

– Это случайно! – пискнула я, чувствуя, как хвост забирается под мою юбку и обвивается вокруг ног.

– Ш-ш-ша! – недовольно выдохнул Арш и лёг рядом, крепко прижав меня к себе всеми конечностями. – Ладно, жестокая. Отдыхай. Вечером нас ждёт приём. Наагалей Соош всегда отличался излишним гостеприимством.

Он поворочался, устраиваясь поудобнее, и горестно, видимо чтобы пробудить мою совесть, вздохнул. Пожаловаться я рискнула только через несколько минут.

– Мне тяжело.

Недовольно фыркнув, Аршавеше поднял голову с моей груди и подтащил ближе подушку.