Меня раздирала боль. Я плавала в океане боли, было то жутко холодно, то ужасающе жарко. Да так, что я задыхалась от плотного горячего воздуха.

Вначале было темно. Редко мелькали картинки, сопровождаемые особо сильными вспышками боли. Обеспокоенное лицо наагасаха, волосы у него почему-то мокрые… Высокая зелёная трава, мерно проплывающая перед лицом… Множество смазанных картин и шум, шум…

– Я убью её!

– Господин…

Перепуганная чумазая Дарилла, замотанная в плед… Она неуверенно мне улыбнулась. Чьи-то голубые глаза и громкий всхлип… Белое лицо наагасаха и слова:

– Что ты хочешь?..

Чьё-то незнакомое серьёзное лицо с плотно сжатыми губами… Он у меня что-то спрашивал. В ушах постоянный шум и боль, боль…

Но потом вдруг стало спокойно. Словно опустился тёмный полог, и через него перестали проникать звуки, картинки и ощущения.

Когда я открыла глаза, то долго не могла понять, что со мной происходит. Перед глазами темно, откуда-то сбоку проникает что-то похожее на свет. Я повернула голову, виски взорвались болью, и глаза заслезились от тусклого света магического шара. Я с усилием моргнула. Раздалось испуганное аханье. В кресле сидела Дарилла и смотрела на меня круглыми глазами. В следующий миг она вскочила, книга, что лежала на её коленях, упала на ковёр. А она сама, задрав юбки чуть ли не до колен, метнулась прочь из комнаты.

Я не нашла в себе сил удивиться. В соседнем кресле сидел наагасах. Мне показалось, что он побледнел и слегка осунулся. Он ничего не говорил, просто смотрел, глаза его лихорадочно блестели. Мы глядели друг на друга, пока не послышался шум и голос Дариллы:

– Я бросилась за вами сразу, как увидела, что она очнулась!

В комнату стремительным шагом вошёл тот серьёзный мужчина, что пригрезился мне ранее. За ним бежала Дарилла. Мужчина склонился надо мной, посмотрел в глаза, попросил показать язык. Высунуть его я смогла не с первого раза. Он любезно помог открыть рот. Потом спросил, как я себя чувствую. Я попыталась ответить, но лишь беззвучно шевелила губами. Мужчина кивнул чему-то и обернулся к наагасаху.

– Худшее позади. Теперь она должна пойти на поправку, – сообщил он.

– Слава богам! – выдохнула Дарилла.

Наагасах лишь прикрыл глаза и откинул голову назад.

– Спасибо, – очень тихо произнёс он.

– Это мой долг, – бесцветным голосом отозвался мужчина. – Я вернусь утром. Если что-то произойдёт – зовите. Сейчас ей лучше ещё поспать. И не напрягать болтовнёй и разговорами.

Наагасах лишь устало кивнул, а Дарилла зажала рот ладошкой, показывая, что она ни-ни. После этого мужчина ушёл. А я ощутила сильную усталость, глаза просто слипались.

Я почти уснула, когда почувствовала, что на мне поправляют одеяло. Донёсся очень тихий шёпот Дариллы:

– Как ты нас напугала…

* * *

Следующее пробуждение далось мне тяжелее. Я почувствовала своё тело. Очень болела левая рука и раскалывалась голова. Рука была закована в лубки, а голова замотана толстым слоем бинтов. Стоило мне открыть глаза, как Дарилла подскочила и спросила, не хочу ли я пить. Я хотела. Вода оказалась тёплой, с каким-то странным привкусом, но я выпила всё. Это нехитрое действие меня так утомило, что я потом долго лежала и восстанавливала дыхание. А Дарилла тем временем поправляла подушки и одеяло и весело болтала.

Первое, что я узнала, – лекарь велел не давать мне спать, пока он меня не осмотрит и пока я не поем. Поэтому Дарилла может болтать с чистой совестью. Сама я говорить не пыталась. Не чувствовала себя способной на такой подвиг. Сестра между тем рассказывала очень интересные вещи. В частности, что у меня была трещина в черепе, которую господин А́йден залатал. Господин Айден – это серьёзный мужчина, воспоминания о котором у меня были исключительно чёрно-белого цвета. Он маг-лекарь. Но мозг я всё-таки ушибла. Дарилла так и сказала – ушибла. Поэтому сейчас на моей голове повязка, между слоями которой завёрнуты мелкие амулеты, призванные унять боль и должные способствовать скорейшему заживлению.

У левой руки было сломано предплечье. Перелом почти у самого локтевого сустава с сильным смещением. Такие травмы быстро не лечатся, даже магией. Кости господин Айден срастил, но руку пока беспокоить запретил. Поэтому её убрали в лубки, чтобы я в бреду или во сне не потревожила её.

На теле было множество ушибов. Особенно сильный – правого колена. Оно распухло и стало багрово-фиолетовым. О расцветке колена Дарилла рассказывала с благоговейным трепетом.

И купание в холодной воде не пошло на пользу. Организм переохладился, расстроился и решил простыть. Хорошо хоть без насморка. Иначе бы я захлебнулась соплями.

С темы моих повреждений Дарилла плавно перешла на повествование о том, как все испугались за меня. Маменьке до сих пор плохо, она почти не покидает комнату. Сейчас, правда, уже лучше. Батюшка ходит мрачный как туча.

Но больше всех переживал наагасах. Он почти не спал и совсем не ел все два дня, что я в бреду лежала. Потом уже Дарилла с Шайшем всё-таки умудрились подлить ему сонное зелье в питьё, и сейчас наагасах спит. Жутковато было здесь с ним сидеть. Если он по комнате мечется, то ещё ничего. Но когда просто сидит и смотрит на меня не отрываясь, а у самого глаза аж полыхают… Дариллу это очень впечатлило.

Сестра же здесь находилась постоянно и спала на кушетке. Но ей это было совсем несложно. Тем более в замке сейчас такой бардак, и в моей комнате куда спокойнее. Приехал советник Зосий, а с ним сам король! Вот принцессе досталось!

Сказав это, Дарилла замерла, и я поняла, что она проболталась. Сестра с опаской взглянула на меня и медленно, тщательно подбирая слова, сообщила, что покушение на мосту устроила принцесса Кирата. Она подослала своих магов. Наши наги-охранники тревогу подняли, когда мы неожиданно исчезли. Вроде их какими-то амулетами обманули, но сестра не поняла какими. Наагасах бросился к нам на подмогу, но не успел. И был в таком бешенстве, что пытался убить принцессу. Шайш не дал. Он и другие наги схватили его и скрутили. Но наагасах успел убить пятерых из охраны принцессы. Просто хвостом в стены вмял.

Я не почувствовала никаких эмоций. Покушалась и покушалась, убил и убил… Какая разница? Так я и задремала под бубнёж Дариллы, наплевав, что спать мне нельзя.

Через некоторое время меня осторожно разбудили. Пришёл серьёзный мужчина. Он на самом деле оказался чёрно-белым: серые волосы и глаза, белая кожа и серый костюм. Он долго меня трогал и мял, потом отдал какие-то распоряжения слугам и говорил с Дариллой. Она слушала его с самой серьёзной мордашкой.

Принесли бульон. Наваристый, приправленный специями, но почти не солёный. Дарилла сказала, что надо выпить всю чашку. Это оказалось очень сложно, особенно трудна была последняя половина. После каждой ложки мне требовался перерыв. Дарилла заполняла паузы болтовнёй: то просила съесть ещё ложку за наагасаха, за неё, за Риолану, за Шайша, Риша, Лоша… За маму и папу она благоразумно не предлагала есть. То рассказывала, как мужественно наагасах бросился за мной в воды реки. Эту историю я слушала с большим интересом, лишь открывая рот для очередной ложки.

Когда чашка почти опустела, дверь в спальню отворилась и вполз наагасах. Сонный, всклокоченный, в помятой рубахе и с отпечатком подушки на щеке. Он бросил только один довольно мстительный взгляд на Дариллу. Та в ответ с вызовом вскинула подбородок. Больше он на неё не смотрел. Ополз кровать вокруг и залез на перину с другой стороны. Осторожно лёг, не сводя с меня пристального взгляда, но не прикоснулся. Просто молча смотрел. Я смотрела в ответ. Отвлеклась я только на одно мгновение, когда Дарилла с сурово поджатыми губами накинула на наагасаха плед. Тот даже не пошевелился. Сон властно навалился на сознание, и снились мне притягательные чёрные глаза наагасаха.

* * *

– Пошла вон!

Горничная посмотрела на принцессу Кирату коровьими глазами и выбежала из комнаты.

Твари! Заперли её здесь, как низкосортную преступницу. Если кому-то решать, может ли эта девчонка жить или нет, то только ей. Это она её родила! Она дала ей жизнь! Значит, она же может её забрать! Кто эта девчонка? Выродок её крови, которому она милостиво позволила жить. И они смеют её осуждать?!

Гневные мысли вытеснил страх. Он не покидал принцессу с тех пор, как ей принесли весть, что сюда едет брат. Она не могла позволить ему узнать о существовании девчонки. Он не поймёт… Не захочет понять… А ещё этот некстати проснувшийся дар и брак со змеехвостым! Чем эту дуру будущий герцог не устроил?!

Кирата вскочила и заметалась по комнате. Мысли о брате откликались в сердце щемящей нежностью и отчаянием. Его презрение… Она не хотела испытать его на себе. Почему она должна платить такую высокую цену за ошибки?

Принцесса зажмурилась, вызывая в памяти давнее-давнее воспоминание. Она совсем молода, девочка семнадцати лет. И он, её первый мужчина, единственный, с кем её сердце томится неизбывным голодом. Единственный, чьим вниманием и расположением она дорожит. Её дорогой брат. О, как он был красив! Молодой, улыбчивый и так похожий на неё саму. Её брат-близнец. Её король.

Сердце Кираты запело при воспоминании о той единственной ночи, что у них была. Он был слегка пьян, бесконечно нежен и заботлив. В его объятиях она впервые познала силу плотского удовольствия. Совсем юная девочка, она не могла ему сопротивляться и не хотела. Она принимала его жадные поцелуи, горячие объятия и испепеляющее желание. Это была сказочная, волшебная ночь, которую Кирата провела с тем, кого любила.

А утром разбились стеклянные мечты. Опьянение сошло, и брат ужаснулся тому, что совершил. Он просил прощения на коленях. Клялся, что никогда, никогда не прикоснётся к ней. Но когда она перебила его и, задыхаясь от восторга, сказала, что ему не нужно просить прощения, что она любит его и это была прекрасная ночь, на его лице появился ещё больший ужас, и он прошептал: «Что же я наделал…»

Не в силах вынести накатившего раздражения, принцесса схватила стоящую на столе вазу и запустила её в стену. Осколки разлетелись в разные стороны.

Брат больше никогда к ней не прикасался, больше никогда не смотрел так жарко, как в ту ночь. В его взгляде словно бы навечно застыло сожаление. Он жалел о той ночи, о её самой прекрасной ночи! Кирата пыталась привлечь его внимание всевозможными выходками, но ей всё сходило с рук. Брат словно взял себе за правило не замечать проделок сестры. Лишь иногда тихо говорил, что это его вина.

В день, когда брат женился, Кирата сбежала с театром и колесила с ним по стране. В Старконе она встретилась с графом Авайским. Её сердце дрогнуло, когда она впервые увидела его. Граф напоминал брата. Внешне они были так похожи! И она с головой окунулась в этот роман. Её несказанно злило, что граф женат. Судьба словно смеялась, делая всех понравившихся ей мужчин недоступными. Но постепенно увлечённость графом сошла на нет.

Он всё же был другим. Пустым и неинтересным. Лоран был похож на брата внешне, но совершенно не похож во всём остальном. Кирата уже решила разорвать эти отношения, когда поняла, что у неё будет ребёнок. Тот ужас, что она испытала тогда, не испытывала больше никогда! Принцессе казалось, что брат немедленно об этом узнает и проникнется к ней всепоглощающим презрением – и у неё не останется ни единого шанса получить его любовь.

Срок был большим. Одурманенная чувствами, она не заметила изменений в собственном теле. Лекарь сказал, что если сейчас избавиться от плода, то в дальнейшем иметь детей она не сможет. А Кирата хотела! Она мечтала, что её чувства всё же найдут дорогу к сердцу брата. Что он будет её и именно она станет матерью его детей. У них одна кровь? Чушь! Это не имеет никакого значения!

Кирата решила рожать. Перестала показываться на людях, прожила затворницей все те месяцы, что предшествовали родам. А потом явилась её дурная ипостась. Кошка не хотела избавляться от ребёнка. Принцесса помнила те чувства, что достались от неё. Жалкий пищащий комок розовой плоти, который даже не думал обрастать шерстью! Кошка вылизывала его, урчала от удовольствия и бросалась на единственную служанку, которую принцесса держала при себе. Она помнила дикий страх зверя, которому был нужен этот жалкий ребёнок.

Взять себя в руки и загнать зверя внутрь Кирата смогла только через две недели. Но избавить мир от этой ошибки уже не смогла. Тупая половина заходилась рёвом, стоило об этом подумать. Пришлось отдать ребёнка его отцу. Зверь всё равно был недоволен. Кошка рычала и рвалась назад, но принцесса уже возвращалась в столицу.

Брат не должен узнать о ребёнке! Каждый раз, когда до него доходили слухи о её мужчинах, он хмурился, укоризненно смотрел, но ничего не говорил. Считал себя виноватым? А может, она кажется ему слишком грязной?

Что он подумает, если узнает о девчонке? Родить от другого… Кирата не может позволить единственному мужчине, которого любит, узнать об этом. Нет-нет… Только не это.

Дверь скрипнула. Страж поклонился, пряча глаза.

– К вам посетитель, ваше высочество.

Даже не спросили, хочет ли она видеть кого-то!

В комнату стремительно зашёл советник Зосий. Старый коршун окинул принцессу цепким взглядом, и та похолодела. Если он здесь, то значит, брат тоже.

– Рад видеть вас в здравии, ваше высочество, – холодно произнёс советник. – Я не займу надолго ваше время. Его величество просил передать вам, что он посетит вас завтра ближе к вечеру. Ему нужно разобраться с делами.

Последнее слово произнёс так, словно у фразы подразумевалось продолжение: «которые вы натворили».

Кирата гордо вздёрнула подбородок. Он не имеет права её осуждать! Отвечать она посчитала ниже своего достоинства.

Зосий церемонно склонил голову и вышел. А грудь принцессы сжал ледяной страх. Он узнает, узнает… Нет, он не сможет отвернуться от неё. Не сможет!

* * *

Я проснулась от звука голосов. Попытка повернуть голову отозвалась тупой болью. И всё же я слегка повернула её.

Кресла были пусты. Медленно пройдясь по спальне взглядом, я увидела Дариллу. Она в полусогнутом положении стояла у слегка приоткрытой двери. Из соседней комнаты, гостиной, доносились голоса.

– Нет! – Резкий злой голос наагасаха. – Никаких переговоров больше не будет! С меня довольно! Ваша сестра пыталась запятнать репутацию моей невесты, опоила моих людей и пыталась убить мою жену! О каких соглашениях может идти речь?!

– Наагасах, в вас сейчас говорят эмоции. – Голос был незнакомым, слегка басовитым, очень вкрадчивым, вызывающим расположение. – Мне прискорбно, что моя сестра повела себя так по отношению к нашим гостям, но всё же личное не должно вмешиваться в сферу государственного. Моя сестра понесёт ответ за содеянное, и я сам готов по мере моих возможностей принести свои извинения. Но не будем забывать, что вы прибыли сюда с государственной миссией. Я понимаю глубину вашего возмущения, но не забывайте о вашем долге.

– Ваше величество, – обращение было буквально выплюнуто, – как вы правильно заметили, я прибыл сюда с миссией от лица своего рода. Приём, оказанный мне, говорит о степени уважения к моей семье. То, что я здесь увидел, указывает на то, что никакого уважения вы не испытываете.

– Всё же вы преувеличиваете, – настаивал незнакомец. – Это соглашение важно не только нам, но и вам. Земли…

– Эти земли нам не нужны! – презрительно процедил наагасах. – Я сказал об этом вашей сестре, когда она посмела вести переговоры как представитель вашей семьи. Если бы они были нам нужны, то мы бы уже обо всём договорились. На данный момент нам не предложили ничего, что могло бы нас заинтересовать.

– Раньше эти земли вызывали у вас интерес.

– Это было семьсот лет назад! – вызывающе произнёс наагасах. – С тех пор мы присоединили Харми́йские пустоши и часть Ёзо́рских равнин. Чёрная пустошь потеряла для нас ценность. Меня отправили сюда в силу уважения к старым договоренностям. И мы предполагали, что вы всё же найдёте, чем заинтересовать нас. Это соглашение в первую очередь нужно вашей семье.

– Наагасах, прошу, будьте благоразумны, – спокойно увещевал неизвестный. – Я думаю, мы сможем договориться. С прискорбием должен признаться, что у моей сестры не всё в порядке с головой. Зная это, я многое прощал ей, поэтому в её нынешних поступках есть и моя вина.

– Душевнобольных нужно держать подальше от государственных дел! – непримиримо заявил наагасах. – После вашего заявления я не вижу возможности осуществить давнее соглашение. Ни одну из женщин нашего рода я не могу отпустить в вашу семью, зная, каким опасностям они могут быть подвергнуты. Подобного пренебрежения к жизни женщины рода мне никто не простит. Это у вас здесь отношение к женщинам совершенно безответственное. У нас же женщина – это драгоценность, которая есть не в каждой семье! Боги были милостивы к моему роду и подарили нам сокровища в небывалом для нашей расы размере. Но это не значит, что мы будем разбрасываться ими.

– Это необязательно должна быть женщина, – выступил с предложением король.

Сомнений в том, что там король, у меня не было. У принцессы Кираты только один брат.

– На данный момент среди мужчин рода свободен только наследник наагаше́йда. Вы думаете, наагашейд отдаст вашей семье своего ребёнка? К тому же женитьба на вашей сестре – худшее из предложений. А ведь она единственная кандидатура. Других одарённых в вашей семье нет. Вы предлагаете наследнику жениться на сумасшедшей? Наагашейд этого никогда не допустит. И наагашейди́са тоже будет против.

– Не предполагал, что у вас женщины занимаются решением подобных вопросов.

– Наагашейдиса очень заинтересована. Именно с неё всё началось. Ведь это её более семисот лет назад ваш род потерял по собственной глупости, отдав наагашейду, моему деду.

Наступило напряжённое молчание.

– Тейсдарила́са Змеиная? – удивлённо спросил король. – Прошло столько времени… Она ещё жива?

– Наши жёны умирают вместе с нами, – ответил наагасах. – Моя бабка родила наагашейду семерых детей, из них трое сыновей с признаками утерянного королевского рода наагашехов. И три дочери, которым она передала свой дар. Одно это делает её священной особой. Наш род на данный момент единственный, где регулярно рождаются женщины. Кроме этого, бабушка имеет власть над племенем скальных кошек, полуразумных демонов, которые живут в нашем княжестве. Её почитают как богиню. Любое слово из её уст имеет вес закона!

– Похоже, ей приходится быть очень осторожной в своих словах. – В голосе короля звучало раздражение. Видимо, до него дошла тупиковость ситуации.

Что за соглашение? И кого это королевский род потерял семьсот лет назад?

– Всё же я надеюсь, что вы смягчитесь, – смиренно произнёс король. – Я могу принести извинения от лица королевского рода вашей невес… жене?

– Она спит, – неуверенно сказал наагасах.

Видимо, он не хотел допускать его ко мне. Но это был король, готовый унизиться до извинений. Вдолбленный с малолетства этикет требовал уступить просьбе короля, и наагасах с явным недовольством в голосе разрешил.

– Только, прошу, не очень долго, она ещё слаба.

Дарилла испуганно отскочила от двери, метнулась от одного кресла к другому, а затем подскочила ко мне и стала поправлять одеяло и волосы.

Дверь отворилась, впуская в комнату яркий свет из гостиной. Я поморщилась, и Дарилла тут же прикрыла меня своим телом. Из-под её руки я увидела, что в комнату вполз наагасах, а за ним вошёл высокий мужчина с тёмно-русыми волосами, зачёсанными назад. Чем-то он напомнил мне внешне отца. Только у отца имелась борода, а король был гладко выбрит.

Дарилла отступила в сторону, присела в реверансе и, чинно сложив руки на уровне пояса, осталась стоять рядом. Наагасах жадно осмотрел меня всю и только потом пропустил короля вперёд. Тот подошёл к моей кровати, заложил руки за спину и слегка надо мной склонился, подарив лёгкую вежливую улыбку.

– Добрый день, наагасахиа Таюна, – вкрадчиво произнёс он. – Я брат принцессы Кираты, Райдан Нордасский. Вы могли бы уделить мне немного своего времени?

– Конечно, – прохрипела я.

– Мне хотелось бы принести извинения за действия моей сестры, – медленно начал он. – Она поступила очень необдуманно, поправ все законы. И понесёт заслуженное наказание. Надеюсь, вы не будете держать на нас зла.

Лицо короля было спокойным, в меру вежливым. Но глаза казались уставшими, а в их уголках собрались лучики морщинок. Мне почему-то стало его жаль.

– Вы мне ничего не сделали, – тихо ответила я. – А принцесса… вряд ли я смогу простить…

Горло разодрало кашлем. Сестра поспешила поднести мне воды. Наагасах подался вперёд, приближая тускло светящийся шар. Я отпила воды и тяжело упала на подушки, слегка прикрыв глаза от света. Король продолжал на меня смотреть. Он словно застыл, его взгляд стал напряжённым, а губы плотно сжались.

– Леди… – обратился он к Дарилле.

– Леди Дарилла, сестра моей супруги, – представил их наагасах.

– Леди Дарилла, ваша сестра законнорождённая? – прямо спросил король.

Дарилла испугано посмотрела сначала на меня, потом на наагасаха и всё же осторожно ответила:

– Нет, ваше величество. – А затем с горячностью добавила: – Но наш батюшка официально признал её, и она воспитывалась нашей матушкой вместе с нами.

Губы короля сжались ещё сильнее. Он прикрыл глаза и потёр пальцами переносицу. Ноздри его хищно раздулись.

– Прошу прощения за беспокойство, – пробормотал он. – Желаю скорейшего выздоровления. Извините, мне пора.

С этими словами он стремительно вышел.

– Я не могла промолчать, – виновато протянула Дарилла. – Это всё равно всем известно. Он узнал бы в любом случае.

– Тебя никто не винит, – тихо успокоил её наагасах.

Он приблизился к кровати и, опустившись, уткнулся лбом в мою руку. Я не смогла даже пошевелиться в ответ. Я опять чувствовала себя уставшей. Жалостливая Дарилла погладила моего мужа по спутанным волосам.

* * *

Его величество ворвался в спальню сестры стремительно. И был ужасно зол. Кирата успела только приподняться в кресле.

– Как ты могла?! – заорал он.

Принцесса испуганно замерла. Он никогда не кричал на неё, ни разу.

– Ты не просто опозорила свою семью рождением этого ребёнка, ты унизила всех нас! Выбросить свою дочь! Как у тебя…

Он замолк, смотря на неё в бессильной ярости.

– Брат, – жалобно произнесла Кирата. – Я… я… Ну как я могла принести её в наш дом? Я…

– Ты дура!

Женщина вздрогнула от гнева в его голосе и от его презрительного взгляда.

– Вместо того чтобы нести ответ за ошибки, ты продолжаешь, как в детстве, прятаться за чужими спинами и сваливать всё на других. Ты понимаешь, что натворила?!

Кирата испуганно молчала.

– Переговоров не будет! Наагасах отказывается идти нам навстречу! Моя сестра – шлюха, которая, как кукушка, подкидывает своих детей!

Каждое слово как пощёчина. Принцесса почувствовала, как смертельная бледность разливается по её лицу.

– Сколько у тебя таких детей?!

– Только одна…

– Она одарённая! Ты это понимаешь?!

Кирата вздрогнула. Он всё знает…

– История повторяется, мы опять потеряли одарённую нашего рода. И опять её забрали наги. И опять по глупости одной из женщин семьи!

– Брат…

Райдан замолк и спрятал лицо в руках.

– Я долгое время закрывал глаза на твои проступки, так как сам очень виноват перед тобой. Но ты перешла все границы.

– Я… – На глазах женщины выступили слёзы отчаяния, но брат не стал слушать.

– Ты выходишь замуж за графа Фри́йского.

Что?! За этого… Нет, только не туда! Северные дикие земли… так далеко от брата! И граф… он же потомок зами́йцев, крайне живучих тварей.

– Его так просто не убьёшь, как твоего предыдущего мужа.

Принцесса побелела ещё сильнее. Как он узнал?

– Ты не можешь так поступить со мной, – дрожащим голосом сказала Кирата. – Я – одарённая!

Райдан подошёл к ней и склонился так низко к её лицу, что сердце забухало в горле.

– Скажи, когда ты последний раз оборачивалась?

Холод прошёл по спине.

– Не помнишь? Я напомню. Пятнадцать лет назад. Зверь отвернулся от тебя. А теперь прими своё наказание. Ты его действительно заслужила.

Он резко развернулся и пошёл к выходу. У двери остановился и бросил через плечо:

– Кем нужно быть, чтобы пытаться убить собственную дочь, свою кровь?

И ушёл. Бросил её! Покинул… оставил… Нет, он не может её ненавидеть! Он простит её. Да, простит… Обязательно…

Страшный крик отчаяния вырвался из груди Кираты, и она опрокинула столик.

* * *

– Прекрати своевольничать и держись за меня! – велел недовольный наагасах.

Дарилла, поддерживая его, посмотрела на меня укоряющим взором. Я тяжело вздохнула и вцепилась в локоть нага правой рукой. Левая была на перевязи. Лекарь пока не разрешил полноценно пользоваться ею, только несложные упражнения, направленные на разработку мышц. Сейчас же меня решили вывести на первую за пять дней прогулку в парк. Если, конечно, я найду в себе силы дойти туда. Но наагасах грозился донести, поэтому я должна дойти!

С помощью одной горничной и Дариллы я умылась и оделась. Большую часть сил как кошка слизнула. Мои попытки проявить самостоятельность и дойти до парка без чужой помощи вызвали раздражение у наагасаха и недовольство у Дариллы. Эти двое успели спеться. Сестра его даже по имени называла, чего я сама сделать не могла. Испытывала неудобство, даже когда мысленно пыталась.

Вообще сейчас я по отношению к своему мужу чувствовала некий дискомфорт. Он всё время был рядом. Плохо ел и плохо спал, переживал за меня. А я не могла ощутить в нём близкого человека. Ну или нага. Он всё ещё продолжал быть для меня чужим, и из-за этого я чувствовала себя виноватой перед ним.

Король Райдан пытался ещё раз попасть ко мне в гости, но наагасах твёрдо решил не допускать его. Особенно потому, что тот узнал тайну моего происхождения. Наагасах опасался, что его величество найдёт способ, чтобы оставить меня здесь, а потом забрать в королевскую семью. Мне самой не хотелось быть там, где росла принцесса Кирата.

Дарилла тоже постоянно была рядом, лишь ненадолго отлучаясь.

Один раз приходила мачеха. Нас оставили наедине, но мы так и не заговорили друг с другом. Просто просидели в молчании полчаса, после чего графиня всё же ушла, так и не сообщив о цели своего визита.

У двери и под окнами круглосуточно дежурили наги. Наагасах лично, по словам Дариллы, сломал затворы на всех дверях потайных ходов, что вели в его апартаменты. И как только нашёл? О принцессе мне никто ничего больше не говорил. Пару раз, когда наагасах отлучался, в спальне со мной сидели Шайш, Риш и Лош. Вдвоём с Дариллой муж не рисковал нас оставлять. На возмущение сестры он ехидно спросил, что может одна маленькая девочка и одна больная девочка, которая с кровати без посторонней помощи не встаёт. На девочку Дарилла обиделась.

И вот сейчас наша процессия спускалась в парк, вызывая горячий интерес прислуги. Впереди шли Шайш и Лош, на ногах шли. Сразу за ними полз наагасах, обнимающий меня одной рукой за талию. Мне же пришлось вцепиться в его пояс. Сама по себе я уже вызывала интерес: с синими кругами под глазами, с болезненной сероватой бледностью на лице, бескровными губами, дрожащая и слабая, как котёнок. По другую сторону от меня шёл Риш, дабы в случае чего поймать меня. На самом деле он просто защищал мой бок от возможного нападения. Позади нас шла улыбающаяся Дарилла, несущая в руках плед и небольшую корзину с провизией. Замыкали процессию ещё трое нагов. С хвостом был только наагасах. Его конечность постоянно мешала Дарилле идти. Сестра уже пару раз оказывалась в руках охраны, отброшенная небрежным движением. В итоге она разозлилась и что было силы наступила наагасаху на самый кончик. Тот только недовольно посмотрел на неё, но, увы, даже не поморщился.

Свернуть в парк мы не успели. Нам навстречу выбежал один из нагов. Бежал причём со всех ног, без какого-либо достоинства, выпучив глаза. Даже поклониться забыл.

– Наагасах, там… на дороге движется двадцатка отряда наагашейдисы, – доложил он.

– Что? – недоверчиво переспросил наагасах. – Наагашейдисы? Быть не может! Дед бы её не отпустил!

– Но это наги из её отряда! С ними семь скальных котов и наагари́ш Делилони́с.

Я впервые видела на лице наагасаха такое недоумение и удивление.

– Что-то случилось? – вырвалось у меня.

Наагасах в ответ взглянул так, словно не знал, что со мной делать. Потом всё же что-то решил и, подхватив меня на руки, начал спускаться во двор, где обычно встречали всех гостей.

– В парк мы сходим потом, – пообещал он.

У парадного входа мы столкнулись с отцом и мачехой. У обоих были растерянные лица. В ворота как раз въезжали первые колесницы, все чёрного цвета с серебряными рисунками в виде когтистых лап на бортах. В сбруе лошадей я заметила декоративные элементы, в которых угадывались кошачьи головы, лапы и даже целые тела. Пряжки ремней всех нагов имели форму оскаленных кошачьих голов, а на металлических пластинах, из которых состояли их юбки, вырезаны крошечные рисунки с гибкими кошачьими телами. Как-то удивительно видеть на нагах столько кошачьей символики.

За первой десяткой несли паланкин. Тролли, как и в случае с наагасахом, только странно одетые. Под доспех поддеты длинные, до колена, чёрные одеяния с длинными же рукавами. Головы исполинов покрывали чёрные полотна, удерживаемые серебристыми обручами. Из оружия присутствовали длинные кинжалы – для обычного человека целый меч, – а на спине у каждого была алебарда с широким лезвием-полумесяцем с одной стороны и немного меньшим лезвием с другой.

Рядом на серебряной с чёрным колеснице ехал наг с серебристо-белым хвостом. У него были длинные платиновые волосы и резкие, хищные черты лица. Очертания носа навевали мысли о ястребином клюве. На нём на единственном не имелось «кошачьих» элементов. Наоборот, панцирь, состоящий из пластин, украшала длинная, тянущаяся по диагонали от левого плеча до правого бедра, змея. Возможно, что она шла и через его спину.

Паланкин из тёмного дерева, его занавеси – чёрные с серебряным рисунком. Но опять без «кошачьего» декора. Только змеи. Верхнюю планку, как и в паланкине наагасаха, украшали змеи с разинутыми пастями.

Сразу за паланкином следовала ещё десятка нагов. Кроме этого, рядом с паланкином бежали семь скальных котов, антрацитово-чёрных зверюг ростом мне по плечо. Почти лошади. Скальные коты, насколько я знала, были низшими демонами, обладающими зачатками разумности и некоторыми магическими способностями.

Процессия въехала и остановилась. Наагасах поставил меня на ноги и неверяще уставился на приехавших. Сереброхвостый блондин сполз с колесницы и направился к нам. Я подумала, что это и есть упомянутый наагариш Делилонис.

Отец с ужасом на лице выступил вперёд:

– Я рад вас приветствовать в своём доме.

Хищный блондин слегка склонился, вежливо здороваясь:

– Мы бы не потревожили ваш покой, но так вышло, что нашего посольства не оказалось на нужном месте, и мы выяснили, что оно переместилось сюда. – Голос у него был глубоким, с басовитыми раскатами. – Моя повелительница, наагашейдиса Тейсдариласа, хотела бы остановиться в вашем доме на одну ночь, чтобы довести переговоры с королевским домом до конца и отбыть вместе с нашим посольством назад в княжество.

– Мы будем рады приветствовать её в нашем доме. – Отец всё-таки собрался и внешне приобрёл некое достоинство, хоть и оставался напряжённым.

Его можно было понять. Пока все гости несли с собой только проблемы. И все эти проблемы связаны с его незаконнорождённой дочерью…

Наагариш отполз к паланкину и, приподняв полог, протянул руку, приготовившись помочь выйти уважаемой наагашейдисе. Наги сползли со своих колесниц. Время шло, из паланкина никто не появлялся. Наагасах как-то нервно усмехнулся, причём совсем невесело. Наагариш Делилонис почему-то закатил глаза к небу и, выругавшись, заглянул внутрь. Обратно он показался злой.

– Наагашейдиса присоединится к нам позднее, – прорычал он.

Не успел он это сказать, как на воротах в панике завопила стража. Раздался угрожающий рык, и стражники бросились врассыпную, теряя оружие. Один из них всё же сообразил дёрнуть за рычаг и закрыть въезд. Я успела заметить только что-то большое и чёрное. Затем это большое и чёрное появилось на верхушке защитных стен. Прислуга с воплями бросилась бежать. Встречающие у парадного входа в едином порыве подались назад. Спокойными оставались только наги. Наагариш даже вздохнул с облегчением, а наагасах вернулся ко мне.

С внезапным смущением я поняла, что вцепилась в его пояс обеими руками, даже больной, и прижалась к нему. А он поглаживал меня по спине и довольно улыбался.

Чёрная зверюга, которая оказалась очень крупным скальным котом, вонзая когти в отвесную стену, спрыгнула вниз и в два счёта оказалась у паланкина. На её спине сидел человек хрупкого телосложения, одетый в серые штаны, серую куртку и серый плащ с широким капюшоном, надвинутым на самый нос седока. Из чёрного на нём были только кожаный ремень, перчатки и сапоги. Под полами плаща я успела рассмотреть мелькнувшую рукоятку какого-то оружия.

Сидел всадник без седла, прямо поверх гладкой шерсти кота, согнув ноги в коленях и устроив их на его крутых боках. Шею зверюги украшал широкий тяжёлый ошейник коричневого цвета, обшитый медными пластинами с впаянными в них драгоценными камнями. Кот игриво махнул хвостом и боднул наагариша башкой чуть ниже спины. Видимо, наг нравился зверю. Наагариш же хмурился, как грозовая туча.

– Госпожа, я же просил вас воздержаться от прогулок в одиночестве, – сурово произнёс он.

Батюшка отложил отступление к дверям, сообразив, что пожаловала сама наагашейдиса.

Я с удивлением рассматривала тонкую невысокую фигуру. Как там сказал наагасах? Её потерял королевский род? Я всё ещё не могла понять, что эта фраза могла означать.

Наагашейдиса ничего не ответила на упрёк наагариша. Перекинув ногу через хребет зверя, она соскользнула по крутому боку вниз и лёгким пружинистым шагом пошла к нам. Точнее, к наагасаху. Тот сразу весь подобрался и напрягся.

– Бабушка. – Он очень почтительно поклонился, когда наагашейдиса остановилась напротив него.

Её ездовая зверюга полезла меня обнюхивать, что мне совсем не понравилось. От паники меня спас только тихий голос наагасаха:

– Не бойся.

Кот меня обнюхал, тычась в лицо большим, размером чуть не с половину моей головы, влажным носом.

Какая же всё-таки огромная зверюга! Ростом почти с лошадь и шире её раза в полтора! Кот недовольно рыкнул на наагасаха, отчего тот поморщился, а на лице появилось недовольное выражение, как у человека, который виноват, но признавать свою вину не хочет. Наагашейдиса отвела голову зверя в сторону и, встав напротив меня, скинула капюшон.

Я вздрогнула. На меня смотрела принцесса Кирата. Я отшатнулась, но наагасах придержал меня за плечи.

– Это моя бабушка, наагашейдиса Тейсдариласа, – представил он женщину. – А это моя жена. Её зовут Таюна.

Женщина продолжала молча смотреть мне в глаза. Она словно не слышала слов внука. А я начала отмечать её отличия от принцессы.

Да, они похожи. Те же черты лица, тот же цвет волос и глаз. Но смотря на принцессу, видишь вкрадчиво-ядовитую красоту. Она двигается гибко, эротично, в её глазах всегда светится какая-то коварная хитринка, а губы изгибаются в искушающей улыбке. Губы же наагашейдисы выглядели так, словно никогда не двигались, глаза смотрели прямо, и светилась в них не хитринка, а что-то такое, из-за чего казалось – она видит тебя насквозь. Лицо спокойное, в движениях нет лишней суеты. Если принцессу можно сравнить с домашней игривой кошечкой, то наагашейдису – с диким зверем, уверенным в своих силах. И цвет её глаз самую малость светлее, чем у принцессы. Почти незаметно, но зелёная окаёмка, которая шла по краю радужки, чётче выделялась на общем коричневом фоне. Они были совершенно разными, хоть и казались похожими внешне.

Наагашейдиса приблизилась ещё на шаг и, склонив голову, посмотрела в глаза, почти соприкасаясь со мной носом. Я испуганно поёжилась, когда её зрачок дрогнул и вытянулся вертикально. Спина покрылась холодным потом. В моей голове раздалось звериное ворчание. Мой детёныш тут же откликнулся радостным истошным мявом. Наагашейдиса склонила голову набок, и я поняла, что просто погружаюсь в её глаза.

В ней сидел зверь. Его сила и мощь поразила меня. Я его не видела, только слышала ворчание, когда он звал моего маленького зверя. Тот радостно рвался к нему и всячески выражал восторг от встречи.

Наагашейдиса распрямилась и медленно моргнула. Я видела, как под её полуопущенными веками вертикальный зрачок расползается и становится круглым. Она пристально посмотрела на наагасаха. Он плотно сжал челюсти. Губы женщины разошлись, и она немного хрипло произнесла:

– Три года никаких детей. Зверь должен вырасти.

На лицах нагов почему-то возникло странное возбуждение. Наагасах же посмотрел на бабку очень недовольно.

– За кого ты меня принимаешь?! – взбешённо прошипел он. – Детей я планирую только лет через пять!

Наагашейдиса продолжала пристально смотреть на него. Наагасах раздражённо дёрнул плечами и выругался на своём языке. Психанул. После этого наагашейдиса двинулась к моему отцу.

Тот был бледен. Сходство с принцессой не только мне бросилось в глаза.

– Мы рады вас приветствовать, – едва слышно произнёс он.

Наагашейдиса молча склонила голову, значительно ниже, чем до этого наагариш. Тот стоял за её спиной и невозмутимо сообщил батюшке:

– Наагашейдиса очень не любит слов, поэтому большую часть времени молчит…

Не успел он договорить, как из паланкина раздалось истошное:

– Госпожа!

Голос был высокий, почти женский. Но что-то мне подсказывало, что это мужчина.

Из паланкина по ступеням вниз съехал наг. Он держался на хвосте весьма нетвёрдо. Одному из нагов пришлось ему помочь. На лицах всех мужчин, сопровождающих наагашейдису, возникло с трудом сдерживаемое раздражение. Только сама «госпожа» посмотрела на нага благосклонно.

Самый странный наг, которого я видела. Невысокий, хрупкий хвост не очень длинный, но дикой яркой фиолетовой расцветки. Длинные белёсые волосы, на лице театральный ужас, красноватые глаза казались заспанными. Одет он был в длинное белое одеяние.

– Госпожа! – С истошным криком наг бросился к наагашейдисе. – Как вы могли меня усыпить и сбежать?! Это немыслимо! – Он заломил свои по-женски хрупкие руки. – Как вам не стыдно так поступать со мной?! – плаксиво спросил он.

Мои глаза округлились.

На лице наагашейдисы появилось недовольство, словно она осознавала за собой вину, но признавать не хотела. Как у наагасаха недавно. Я впервые заметила между ними хоть какое-то сходство.

– Позвольте представить, – сухо произнёс наагариш Делилонис, – наагале́й Ссада́ши. Он Уста наагашейдисы.