Автомобиль, проталкиваясь сквозь едва-едва движущийся поток транспорта, почти замершего у широкого шлейфа мощеного тротуара, наконец нашел свободное окошко, куда и юркнул резвой пташкой.

Водитель дернул рычажок нехитрого механизма, отсчитывавшего пройденный километраж.

— С вас восемьдесят четыре ксо, — усатый, немного дерганный и весьма неговорливый извозчик оповестил Арда.

Чуть не крякнув от услышанной цены, юноша отсчитал нужное количество монеток (благо в кошельке нашлось без сдачи) и, звякнув теми в железный ящичек, прикрученный к дверной стойке, поблагодарил за поездку. Выходя на улицу, Арди ненадолго зажмурился. Но на сей раз не от света софитов, поставленных на высокие столбы, а просто — от света.

Район модников и модниц, поэтов и музыкантов, художников и скульпторов словно пытался опротестовать права ночного, серого, почти грязного, осеннего неба Метрополии. Он сиял окнами домов, светил лампами десятка фонарей и метал лучи немного рассерженных фар, недовольных тем, что им мешают не только собратья-автомобили, но и многочисленные пешеходы, тянущиеся в сторону Концертного Зала Бальеро.

Разноцветной рекой, в костюмах и платьях, в шляпках и цилиндрах, в туфлях и ботинках, с тростями и широкими подолами, в вечерних коктейльных платьях или же в строгих мундирах — кто во что горазд, публика двигалась к зажегшейся посреди улицы звезде.

Ардан уже прежде видел здание, относительно недавно выкупленное у города Артуром «Пижоном» Бельским, но сейчас, когда с того сняли строительные леса, стянули страховочные сети, очистили от грязи и мусора, оно предстало совсем в ином облике. Не просто воздушном и легком, а как если бы человеческий гений возомнил, что может выкрасть у летних небес самое красивое из кучевых облаков. Выкрасть, спустить на землю и уже здесь облачить в каменное одеяние, дабы похищенный небесный странник уже больше никогда не вернулся обратно.

Из стекла и камня, с арочными окнами-витражами, сиявшими ярче всей улицы вместе взятой. Они нависли над бесконечным балконом, где толпы молодых людей пили игристое вино и размахивали руками и бокалами, приветствуя толпу гостей, отвечавших им взаимностью. А над их собственными, беззаботными и веселыми головами, простирал длань арочный фронтон, украшенный медным барельефом в виде музыкальных инструментов и самих музыкантов. И два симметричных акротерия, расположенных друг напротив друга, в виде волшебных Муз эпохи Старых Богов, которые сжимали над своими прелестными головами зеркала, отражавшие их лики.

Карниз оказался опутан барельефом в виде нотной грамоты, плавно опоясывающей здание, извиваясь вдоль эркеров, куполов и множества окон, занимавших большую часть несущих стен. И даже пилястры, призванные удержать вес, казалось бы, и вовсе невесомой конструкции, выглядели не просто рассеченными колоннами, а чем-то изящным и не таким бросающимся в глаза, как обычно. И если присмотреться, то венчающие их аканты представали в образе лиственных крон, создавая иллюзию мраморных деревьев, проросших из стен.

Но все это меркло по сравнению с лившимся с крыши волшебными тропами плотного, будто осязаемого света, вуалью накрывавшего половину улицы, дотягиваясь практически до перекрестка и площади.

Здание сияло не только снаружи, но и изнутри.

Арди, забывшись, хотел поправить шляпу, явно накренившуюся после того, как он мотал головой во все стороны, но… пальцы нащупали только пустоту.

Ах да…

Он пока так и не привык…

Стараясь не пускать в сознание тяжелые мысли, Ардан обогнул общую очередь на вход и, зайдя с другой стороны здания, примыкавшего к тесной, технической улочке, отделявшей Концертный Зал от соседнего, причем жилого дома, подошел к неприметному входу.

И если около парадного гостей встречали высокие швейцары в дорогих мундирах, блестящих черных козырьках своих коротких шляп, то здесь задумчиво курил сигарету один-единственный человек. Мужчина лет тридцати, с проседью, несколькими шрамами на лице и немного топорщащимся бортом пиджака. Ардан уже достаточно повидал таких людей, чтобы сходу определить бандита, прячущего в поясной кобуре короткий револьвер малого калибра.

— Чего надо? — грубо и нетерпеливо спросил не то вышибала, не то один из «мускул» Пижона.

— Ард Эгобар, — представился юноша. — я к…

— А, ты, — махнул рукой бандит и, придерживая сигарету зубами, открыл неожиданно тяжелые двери. — Проходи. Место свое знаешь?

— Нет.

— На второй этаж поднимайся, там это… вход в ложи, — столь же неожиданно подробно и, в какой-то степени, учтиво, продолжил бандит. — Найдешь дверь с… как его… номером. Вернее — без номера. Демон ногу сломит в этих мульках всех… В общем, дверь там будет. «Ложа для семьи и друзей», вот. Тебе туда.

Ардан уже потянулся пальцами, чтобы прикоснуться к поле шляпы и таким образом поблагодарить, но…

— Спасибо, — пришлось сказать ему.

Бандит только пожал плечами и продолжил курить. Ардан же прошел по тесному коридору, пропахшему чем-то не очень свежим и, скорее всего, имеющим отношение к мусору. А учитывая, что чуть вдали, за несколькими дверями, открывавшимися в обе стороны, располагалась кухня, то выходом пользовались для самых разных нужд.

Минуя ненужные ему повороты, Ардан добрался до узкой лестницы и, уже вскоре, оказался на первом этаже. Здесь пол сиял свежим лаком, прячущим под собой узкий паркет, а на стенах вишневые панели чередовались с яркими лампами и зеркалами. Народ же, цокая каблуками, шурша платьями и брызгая смехом и вином, разбредался по дверям, ведущим в разные части партера. Одной из самых дорогих секций.

— Вы уже слышали недавнюю сенсацию? — спрашивал франт в дорогом, приталенном костюме у своего товарища и спутниц, в блестящих, коктейльных платьях, которые более сдержанные члены общества назвали бы эпатажными и, может даже, похабными.

Арди слышал об этом от Тесс. Современная мода не устраивала старшее поколение, выросшее на принципах, что отсутствие корсета и пышного подола, прикрывавшего не то, что икры, а лодыжки — являлось проявлением варварства и распущенности. Но все чаще и чаще женщины появлялись в обществе в нарядах, которые еще полвека назад сочли бы ночной робой.

— Какую же, дорогой Мадромир? — прикладываясь к фужеру, спросила девушка, шляпку которой заменяла шелковая повязка с вышитым на ней узором из речного жемчуга и украшенная пером. Последний писк моды. — Неужели на зимнем голосовании и нам тоже разрешат опустить бюллетень в урну?

— Милая, женщины в Империи тоже могут голосовать.

— Только дочери и жены военной аристократии, а еще военнообязанные, — тут же парировала прелестная девушка, которая, судя по внешнему виду, лишь парой месяцев назад получила документы. — А все, кто, к примеру, не имеет регалий мага, или белого чепчика медсестры — мы, по какой-то причине, голосовать не имеем права.

— Дорогая, если тебе так важно голосовать, я готов немедленно оплатить твое обучение на медсестру.

— Чтобы я ковырялась в чужих испражнениях и подносила утку страдальцам? — слегка скривилась девушка и снова приложилась к фужеру. — Уж прости, милый, но я слишком хороша собой для этого.

— Так в чем же сенсация, дорогой друг? — спросил более старший мужчина, чья спутница со снисхождением смотрела на молодую девушку.

— Тазидах отвязал свою валюту — тах, от Эрталайн, — всплеснул руками молодой франт. — Думаю уже завтра, крайний срок — послезавтра, эта новость будет греметь по всем газетам.

— Неужели⁈ — чуть было не воскликнул его собеседник, на чьем лице отразились одновременно удивление и некоторая растерянность. — Но как же теперь…

— Биржевой курс, дорогой коллега, — качнул фужером франт. — Их тах теперь будет обеспечен объемом торгового рынка, а учитывая то, какими темпами растет их импорт, особенно промышленный, тах вскоре обвалится.

— Неужели Братство, наконец, решило само себе отрезать ноги, — проворчал старший мужчина.

— Не скажите, коллега, дешевый тах сделает экспортные товары Братства конкурентоспособнее на мировом рынке. Как промышленные, так и сельскохозяйственные с сырьевыми, — теперь уже пришел черед франта скривиться. — А учитывая то, какими темпами тазидахцы качают нефть и сколько бочек ежедневно отправляется через Китовый залив в Мелкоморье и дальше по всей планете, то… уже через пару лет Казна Братства будет бултыхаться весьма упитанным пузом.

— Победа на короткой дистанции, но болезнь длинного прогнозирования, Мадромир, — отсалютовал вином мужчина. — Через пять, может восемь лет они поросятами завизжат от инфляции и собственноручно надутого биржевого пузыря. Свободный курс приносит много пользы, бесспорно, но самое ужасное — он создает инфляцию. Пока валюта привязана к Эрталайн на западном материке и к золоту на восточном, инфляция околонулевая.

— Вы, разумеется, правы. Только если Братство не рассчитывает, что пяти лет им будет вполне достаточно.

— Полагаете, они, все же намереваются…

— Полагаем! — перебила молодая девушка. — Что ваша пустая мужская болтовня ни о чем нас с Агнессой уже утомила!

Мадромир с мужчиной переглянулись и, уже заходя в дверь, ведущую к первым дверям партера, молодой франт позволил себе чуть острую фразу:

— Может именно потому, любовь моя, вы и не голосуете?

— Мужлан! — тут же последовал бескомпромиссный ответ.

Ардан, вместе с неспешной толпой поднимаясь на второй этаж, слышал самые разные разговоры. О политике, о моде, о том, в какой ресторан отправиться после окончания представления и еще множество других тем.

Но именно диалог двух, судя по всему, банкиров или биржевых маклеров, ненадолго занял его разум. В последнее время все чаще и чаще они с Миларом натыкались в своей работе на упоминание Братства Тазидахиана и их верных марионеток — Фатийского Княжества.

Марионетки… кукловоды… может быть, ответы на вопросы, которые мучили капитана с капралом, находились за пределами не только Метрополии, но и Империи в целом?

— О работе подумаешь позже, — сам себе напомнил Ардан.

На втором этаже публика разнилась в зависимости от того, по какой лестнице поднималась. Те, кто направлялся в сторону лож бельэтажа, зачастую, выглядели даже статней и обеспеченней тех, кто остался в партере.

А вот посетители балкона первого яруса, не говоря уже про второй, порой создавали впечатление людей, которые выскребли из своих гардеробов самые лучшие наряды. Заботливо выгладили их, местами подшили, починив самые видные огрехи, и заботливо оберегали все то время, пока считали дни до выхода в свет. И пусть для состоятельных господ из лож и партера их наряды выглядели мало чем отличающимися от тех, в которых ходили жители Тенда с Тендари, это их не беспокоило.

Искомая Ардом дверь обнаружилась у края. Ложи бенуара — те, которые располагалась перпендикулярно сцене, закрывая обзор почти на половину происходящего внизу. Сюда, обычно, даже не продавали билеты. Места оставляли для газетчиков-критиков, семей артистов или самих работников театров.

Разумеется, все это, опять же, Ардан знал благодаря Тесс.

Заходя за дверь, он ожидал увидеть переполненную ложу. Все музыканты в труппе Тесс были женаты и с детьми, так что они точно захотели бы, чтобы на такой премьере присутствовали семьи. Но, с удивлением для себя, Арди обнаружил, что ложа пуста.

Почти пуста.

В центре балкончика, с мягкими бортиками, укрытыми подушками, обшитыми красным бархатом, из двенадцати кресел-стульев, соединенных в три ряда, было занято всего одно. Человек, который сидел в нем, носил строгий костюм-тройку атласно-черного цвета, с белоснежной сорочкой и запонками, блестящими гранеными агатами.

— Здравствуйте, господин Эгобар, — прозвучал приятный, мягкий баритон, выдававший спокойного и уверенного в себе человека.

Ардан, тяжело вздохнув, сел рядом с человеком, чье лицо одновременно напоминало кошачью и лисью морды. Вытянутое, худое, с ярко выраженными линиями скул и челюсти, но не настолько, чтобы назвать щеки впалыми.

Лет сорока двух, может сорока пяти. С несколькими седыми прядями в густых, вьющихся каштановых волосах. Он носил прическу куда длиннее нынешней моды и, кажется, нисколько не переживал по данному поводу. Подбородок и выше, вплоть до ушей, слегка поблескивал ухоженной, но будто бы небрежно оставленной, легкой щетиной. Под острым носом аккуратно подстриженные усы.

Холеные пальцы; ногти, явно несколько раз в месяц знавшие инструменты маникюрных специалистов. Худой мужчина не носил часов, а из украшений лишь старое, потертое, выбивающееся из образа обручальное кольцо. Более того — если присмотреться, то становилось понятно, что оно вовсе не из драгоценного металла, а и вовсе — из олова, укрытого латунью.

И можно было бы подумать, что перед вами видный финансовый деятель или, может, ученый, добившийся общественного признания и снискавший себе славу первопроходца научных дебрей.

Но весь образ тут же разбивался, стоило пересечься с ним взглядом. Глубоко посаженные, со слегка прямоугольным, чуть вытянутым разрезом, словно он постоянно хитро прищуривался, Взгляд, пронизывающий до костей. Почти как у хищного зверя. Будто бы этот человек видел своих собеседников насквозь. Знал их каждый предыдущий и каждый следующий шаг. Читал мысли, как открытую книгу или же маленькую программку с расписанием предстоящего мероприятия, в данный момент лежавшую рядом с Артуром Бельским.

Именно им данный господин и являлся.

Пижон. Один из главарей Шестерки. И, по-совместительству, некоронованный принц преступного мира Метрополии. Один из самых опасных людей столицы.

Достаточно хитрый, чтобы прятать свои темные дела под покровами таких громких и помпезных событий, как Концертный Зал Бальеро; слишком умный, чтобы вызывать непреодолимое желание у Императора и Черного Дома помочь корпусу стражи в его «изобличении»; и настолько безжалостный, что мог позволить себе ходить по городу без личной охраны и появляться на любых мероприятиях.

— Добрый вечер, господин Бельский.

Арди поставил посох в специальную стойку и, сняв зеленый плащ, повесил тот на вешалку. Закончив с типичными для мага процедурами, юноша опустился на соседнее с Пижоном кресло.

— Красивое место получилось, правда? — Артур обвел взглядом зрительский зал на семь сотен посадочных мест. — Стулья из Алькадской лиственницы и кедра. Пол из жемчужного мрамора Лазурного моря, а сцена из северного дуба и клена.

Арди не очень понимал, зачем, де-факто, главный бандит страны описывал ему из чего было выполнено богатое и красивое убранство театра. Просто слушал.

— Девять Желтых генераторов по девяносто шесть лучей и два Розовых по двадцать четыре… когда их нам доставляли, то смеялись, что на некоторых фабриках и заводах оборудование либо проще, либо его попросту меньше, — Артур не сводил взгляда с массивной сцены и оркестровой ямы. Зрители прибывали в зал, а оркестр и дирижер уже продували инструменты и разогревали пальцы. — Семь лет кропотливого труда, господин Эгобар. Все по закону. Даже финансирование и то — только с легальных предприятий. Семь долгих лет и вот, час триумфа. Самый большой и дорогой театр Империи и всего мира. Что-то, что будет будоражить воображение людей на протяжении веков, господин Ард. На протяжении веков…

Арди какое-то время набирался смелости. То, что он так легко отставил посох в сторону, не означало, что он недооценивал Артура Бельского.

Спящие Духи.

Даже перед лицом Дрибы, древнего вампира, оборотней, химер и демонов, Ардан чувствовал себя спокойнее. Пожалуй, такие же ощущения, какие вызывал Пижон — словно горло уже жарко целовало лезвие чужого клинка, — возникало только рядом с такими людьми, как Полковник, Его Императорское Величество и, в плохие дни, рядом с почившим лордом Аверским.

Не стоило заблуждаться. При всей напускной цивилизованности и радушии, рядом с Ардом сидел кровавый монстр. Монстр, которому стоило лишь раз промахнуться в своем прыжке, как против него мгновенно будет направлена вся мощь Империи.

Но он пока не ошибался.

И это говорило о многом.

— Господин Бельский, я не очень понимаю природу нашего диалога?

Артур ненадолго повернулся к Арду, а затем отвернулся обратно к сцене.

— Я не буду опускаться до пошлости, господин Эгобар, заявляя, что испытываю к вам симпатию потому, что вы напоминаете мне меня самого в ваши годы, — Артур откинулся на спинку кресла и взял в руки программку. — Нет, это вовсе не так. Но вы мне действительно приятны. Но, как и в прошлый раз, не стану протягивать вам руку, дабы вы не зашлись в юношеском порыве её не пожать, что привело бы к определенным последствиям.

Артур был прав тогда и был прав сейчас. Ардан действительно не стал бы жать руку Пижона. Его воспитали без всякого почтения к ворам и разбойникам. Он их презирал. Воров, наверное, даже больше.

Как тогда в такие взгляды вписались его отношения с Аркаром?

Что же, жизнь оказалась намного сложнее, чем казалось из Алькадской глуши. И, может быть, в дело вмешивалось то, что они с Аркаром оба полукровки Первородных. Может быть, именно в этом нюансе Арди находил для себя какое-то оправдание.

— Я все еще не очень понимаю, — Арди постарался вернуть разговор в деловое русло.

— У меня нет друзей, господин Эгобар, — а вот Пижон, видимо, не спешил переходить к сути. — Я в целом не очень верю в концепцию дружбы. Для каждого его рубашка всегда самая близкая к телу. Все, так или иначе, преследуют собственную выгоду. И если надо — предадут, оболгут и используют, попутно придумав себе сотню причин, почему их поступок светлый, правильный и оправданный. Такая суть человека и Первородного.

Зал все наполнялся и наполнялся, и по мере того, как зрители рассаживались по местам, свет прожекторов постепенно мерк, погружая пространство в мягкий полумрак.

— Я научился ни от кого ничего не ждать, и потому не испытывать личной неприязни. Невозможно предать того, господин Эгобар, кто ничего от тебя ждет, — продолжал Артур, а Арди вспоминал, что уже слышал похожие взгляды на жизнь. От Цассары. Да, наверное, эти двое нашли бы общий язык. — Но что я ценю в людях. Особенно ценю — это приверженность своему делу. Ум. Отвагу. И приятную беседу. Порой мне удается найти кого-то, кто сочетает в себе несколько из данных качеств, и очень редко, когда кто-то умудряется соединить сразу все. Это большая редкость. И мне нравится находится в обществе таких людей. Им я даже готов прощать небольшие шалости в виде нескольких эксов, вытащенных из моего кармана. Считайте — плата за приятное общество.

Артур раскрыл программку и достал оттуда фотографию, убранную между листами. Он протянул её Арду, и тот слегка вздрогнул. На плотной бумаге оказался запечатлен человек. Лет пятидесяти пяти. Уже совсем немолодой. С глубокими морщинами, редкими волосами и подбородком, почти слившимся воедино с горлом. Как у индюшки.

Мужчина лежал на кровати, с раскинутыми в разные стороны руками. Вокруг растекалась темная лужа. Судя по всему — кровь, но черно-белая фотография отражала её просто как жуткое, нелепое марево. Как темноту, в которую тело стремилось упасть, но все никак не могло сорваться с обрыва.

У жертвы вырезали глаза. Грязно и небрежно, разломав кости, раздробив часть черепа и свернув на бок челюсть.

— Это не Нарихман, — Артур сходу ответил на повисший в воздухе вопрос. — Кто-то другой… кто-то, в утро перед премьерой, решил убить человека, создавшего то, что вы видите перед собой. Его звали Велиград Навалов, Старший Магистр архитектуры и строительства, — Бельский закрыл программку и бережно отложил ту в сторону. — И если бы не он, то всего того, что вы видели, не существовало бы. Хороший человек. По-своему добрый, хоть и жесткий.

Арди, как и Артур программку, отложил фотографию в сторону.

— Он сочетал в себе ваши любимые качества?

— Более того, господин Эгобар, он даже не воровал. Ни единого ксо, — Артур скрестил пальцы домиком. — За все девять лет.

— Вы же строили семь.

— Два года у меня ушло на то, чтобы убедить его работать вместе со мной, — скромно, едва заметно, улыбнулся Артур, но весьма печально. — Он был стар, как его собственный письменный стол, и храбр, как чучело льва, которое привез сюда в молодости из Каргаамы. Закрывал дверь прямо перед моим лицом, а эксы, которые я ему отправлял, выкидывал из окна.

Да уж… Чтобы так обращаться с Пижоном, надо было либо обладать запасной жизнью, филактерием лича или же такими тяжелыми и большими… моральными принципами, которым можно только позавидовать.

— Этот театр, это место, — Артур прикрыл ненадолго глаза, а Арду показалось, что сам воздух вокруг них стал словно острее. — Оно должно было стать нашим триумфом. Триумфом его архитектурного гения и моей страсти к эскапизму. Чтобы мы оба, находясь здесь, могли забыться вместе с другими зрителями и на мгновение покинуть этот жестокий и скудный на чудеса мир. И кто-то лишил Велиграда этого мгновения. Так и не позволил ему увидеть рождение собственного детища.

— Вы обращались к стражам? — спросил Арди, понимая, что разговор надо было сворачивать, пока не произошло что-то слишком жуткое.

— Они взялись за дело, — кивнул Артур. — но по моим сведениям, об источнике которых вам бессмысленно спрашивать, но можете не сомневаться в его надежности, стражи уберут дело под сукно. Просто чтобы насолить мне.

Звучало, насколько понимал Ардан, вполне правдоподобно. Там даже совестью никто мучиться не станет. Работаешь с преступником? Значит, сам ничем не лучше. Ардан, в целом, даже не мог не согласиться с такой логикой.

Что до Черного Дома, то он не мог позволить себе браться за каждое преступление в стране. А что до гибели архитектора Пижона, то это не тот вопрос, который мог хотя бы отдаленно походить на «дело государственной важности».

— Господин Бельский… — вспоминая прошлый разговор, Арди проглотил процедурное «при всем уважении». — я полагаю, у вас у самого вполне достаточно средств и людей с нужными умениями, чтобы отыскать виновника.

Артур повернулся к Арду так резко, будто не голову поворачивал, а саблей взмахивал. Собственно, именно так Арду и показалось, будто ему в грудь уперлось острое железо. Дышать стало труднее, а по спине замаршировали мурашки.

— Вы правы, господин Ард, есть, но еслия́начну искать, то, будьте уверены, газеты запестрят заголовками о трупах, и город умоется кровью.

— Вас уничтожат.

— Но не без боя, господин Эгобар. Далеко не без боя.

Артур говорил серьезно. Не бахвалился и не угрожал. Просто констатировал факт.

— Господин Навалов того стоит? — как можно более спокойным и ровным тоном, спросил Ардан, указывая на фотографию. — Чтобы ради него всем рисковать? Вы же сказали, что не верите в дружбу.

Глаза Артура перестали блестеть безумным, хищным, кровавым блеском так же быстро, как и вспыхнули. А вместе с ним пропало и ощущение, что вот-вот и Арду придется сражаться за свою жизнь.

— Я не верю в дружбу, господин Эгобар. Но я верю в семью. Господин Навалов это… он был, — исправился Артур. — моим тестем. Я женат на его дочери.

Ардан едва не поперхнулся. Такого поворота он точно не ожидал.

— Найдите того, кто это сделал, Ард. И можете просить, что угодно. Поверьте, даже ваши самые смелые представления о величине моего состояния далеки от истины.

Ардан ненадолго прикрыл глаза и выровнял дыхание. Он бы хотел сказать, что в кои-то веки судьба благосклонна к нему. Им с Миларом требовался выход к Нарихман и вот, пожалуйста, не прошло и месяца, как жизнь предоставила путь к самой темной из сторон Метрополии.

Но погиб человек.

И называть такое событие «удачей» язык не поворачивался.

— Мне не нужны ваши деньги, господин Бельский. И я даже не пытаюсь вас оскорбить. Но я не притронусь ни к единой монете, которая была у кого-то отнята.

Артур снова улыбнулся. Так же печально, как и в прошлый раз.

— Когда вы станете старше, господин Эгобар, то с удивлением обнаружите, что все, что отличает меня от обитателей Биржевой улицы, тем, что я не боюсь испачкать собственные руки. Все деньги в мире, так или иначе, у кого-то отняты.

— Возможно, но скоро уже прозвенит третий звонок, господин Бельский, а я пришел на выступление невесты, а не заниматься софистикой.

— Справедливо, — кивнул Артур. — Ваша цена?

— Нарихман, — только и ответил Ардан.

Бельский прищурился и слегка подался вперед.

— Это большая цена, Ард. Очень большая.

Воздух снова запах сталью, а на кончике языка прочно обосновался привкус крови.

— Недавно я на лекции услышал фразу, господин Бельский, о том, что спрос, — Ардан кивнул на фотографию с мертвецом. — порождает предложение. Моя цена — Нарихман.

Пару мгновений Артур не сводил взгляда с Арда, и тому уже показалось, что вот-вот и Пижон, принц преступного мира, встанет и молча уйдет.

— Хорошо, — Артур, внезапно, протянул вперед руку. — но вам придется закрепить сделку.

Ардан посмотрел на протянутую ему ладонь. Ему была неприятна сама мысль жать руку такому человеку, как Бельский. Арди, может, потому и не любил те книги, которые читала Тесс и которые были так популярны среди его ровесников. Он не романтизировал бандитов, подонков и тех несчастных, кто погряз в путанной борьбе со своими демонами.

Пижон был, есть и остается грязным пятном; язвой на теле их страны и города. Убийцей. Бандитом. Подонком. Не важно, насколько образованным, красноречивым или на публику человеколюбивым и понимающим. Его руки по локоть в крови, а все, чем он владел и имел, — отнято у других.

И все же… слишком высоки ставки, чтобы потакать своим взглядам. Если через Нарихман он действительно сможет отыскать ключ, ради которого Кукловоды так сильно старались, — это стоило того. Сто раз стоило.

Ардан сжал неожиданно крепкую, но столь же внезапно холодную руку.

— Видите, Ард, — снова сверкнули глаза Артура. — Я же сказал, что каждый поступится чем угодно ради своей цели и придумает себе любые оправдания.

Ардан выдернул ладонь так быстро, словно засунул ту в огонь, но было уже поздно. Он обжегся.

— Все материалы, которые у меня есть, вам доставят завтра утром в «Брюс», — Артур поднялся, одернул пиджак и направился к выходу. — Наслаждайтесь представлением, господин Эгобар. И до встречи.