Местные служанки образуют целый круг, не давая мне вырваться. Понимаю, что это сделали специально. Кто–то дал им указание. Тот, кто знает о моих возможностях и убеждениях. Если хочу помощь цаце, нужно убить женщину или сильно ранить её, чтоб прорваться. Но они не учли, что я могу легко выпрыгнуть.

Что и делаю, оказываясь между палачом и цацей. Конечно, от удивления народ ахнул, а императрица Гао вытаращила чёрные глаза.

Но тут же всё внимание перетянули другие персонажи. Прибежала важного вида бабуля с нашим министром, оба запыхались. При их появлении народ склонился. Слуги и стража ударили лбами о брусчатку, остальные упали на колени или глубоко поклонились. Только Гао Цин поднялась и исполнила лишь лёгкий полу–присед с сомкнутыми впереди руками.

— Приветствую вас, вдовствующая императрица, — произнесла она ехидно.

Ах да, один я остался неподвижно стоять, и выловил гневные взгляды примчавших стражников. Только попробуйте мне что–то вякнуть, морды.

— Что здесь происходит⁈ — Возмутилась бабуля. — Почему Мейлин наказана?

Думал, сейчас всё быстро разрешится. Но увы. Гао расписала всё, как надо, мол, за неуважение. Служанка отчеканила пункт дворцовых правил. Старая императрица замялась. Тогда уже упал в ноги министр и завыл, как дурачок.

— Пощадите мою племянницу, о, великодушная госпожа! Ваше величество…

Бесполезно. Эта только посмеялась и скомандовала:

— Приступайте!

— Кто тронет её, руки отрежу, — повторил я прежнюю угрозу.

— Уберите его уже, — простонала Гао, отмахиваясь рукой вальяжно.

— Ты обещал, — раздалось с лавки.

Следом я ошалел, когда вдовствующая императрица подошла ко мне, взяла под руку бесцеремонно и отвела.

— Белый дракон, я знаю о тебе, — произнесла она негромко, но сварливо. — Не лишай чести эту девочку. Пусть примет наказание достойно.

— Раз знаете обо мне, знаете и то, что они все практически трупы, — прошипел я.

— Не горячись, воин. Сила не в ударе меча, а в терпении, — добавила она. — Мейлин выдержит и станет сильнее.

Ага, только вокруг столько торжествующих рож. Покосить бы все их головы.

И вот первый удар опускается на спину бедняжки. Сам сжимаю зубы, будто мне прилетает. Но Мейлин молчит, не издавая ни звука. Просто щурится. Исполнитель бьёт ещё. И снова она не кричит, не давая окружающим насладиться её муками. После пятого народ недоумевает, почему цаца не просит пощады и не рыдает. Я вижу, как текут слёзы по её румяным щекам, как трясётся она после каждого удара. Но молчит.

Стражник бьёт всё нещаднее по хрупкому телу, по ляжкам, по попе, по спине. А я уже который раз концентрируюсь на этой долбаной палке и не могу её никак остановить, будто она и не из дерева вовсе. После пятнадцатого удара Мейлин едва не сползает с лавки. Но опомнившись, держится за неё из последних сил. Никто не смеётся. Половина народа с раскрытыми ртами смотрит, я вижу, как слезятся глаза у служанок, с каким ужасом на это всё смотрит министр. Как недовольна сама Гао.

Моя надежда, что это Кумихо, испарилась полностью, когда на спине через одежду проступили кровоподтёки. На последних ударах Мейлин так ослабла, что руки её свесились.

По завершении наказания подскочили сразу три служанки вдовствующей императрицы и сам министр. Хотели её нести, но Мейлин поднялась на ноги. С трудом, шатаясь, но без чьей–либо помощи. Посмотрев уничтожающе на Гао, она произнесла, пусть и с трудом, но чётко:

— Я приняла ваше наказание, госпожа Цин.

— Щадящие удары, — посмеялась тётка наиграно. — Тебе мало?

— А вам? — Усмехнулась вдруг Мейлин.

— Что⁈ — Возмутилась сразу Гао.

Народ заохал.

— Мейлин! Опомнись! — Взревел и министр. — Простите её, ваше величество, поход был слишком долгим, как и пребывание в диких землях!

Но цаце плевать, она говорит дальше с торжеством:

— Присмотритесь к воину, что защищает меня. Вероятно, вы не заметили его плащ и его мечи. Тогда посмотрите на это.

С этими словами она выдирает одну подаренную мною заколку и кидает на землю. Одна из служанок подбегает, поднимает заколку и несёт к недоумевающей Гао.

Не прошло и секунды, злобная тётка ахает и начинает трястись, с её глаз льются слёзы.

— Ваш тайный сын мёртв, госпожа Гао Цин, — скалится Мейлин. — Но подарок его я вам передаю. На память.

Бросает и вторую заколку.

— Это клевета! Ляома не мой…

— Я не называла его имени, — усмехнулась Мейлин, развернулась и поковыляла прочь, как старая бабка.

Мдя, и стоило оно того⁈

— Наказать! Наказать! Ещё сорок палок! — Визжит Гао.

— Наказание уже состоялось, госпожа Гао Цин, — встала в позу теперь вдовствующая императрица. — Если желаете наказать за что–то ещё. Ждите шесть дней, как и положено дворцовыми правилами. Что касается Ляома, будет проведено расследование. Ваша реакция при стольких свидетелях мне не ясна.

— Это клевета! — Завизжала ещё сильнее Гао и на меня указала. — Ты! Ты поплатишься за всё!

Войдя в максимальное ускорение за секунды, я настигаю стражника, который всё ещё держал палку. Даже в изнанке эти клинки выезжают из ножен легко. А затем также легко срубают ему руки по самое небалуйся.

Когда выходу в нормальный режим времени в том же месте с уже вернувшимися в ножны клинками, с другой стороны от лавки начинает орать исполнитель наказания. Гао моргает часто, уловив мою размытость на пару секунд.

— Я же сказал, что отрежу руки тому, кто её тронет, — комментирую вопли катающегося по брусчатке стражника.

— Ты! Ты! — Трясётся Гао.

— Я Белый дракон, убийца великанов. И армий. Живите пока я добрый, — кланяюсь издевательски, разворачиваюсь и ухожу.

Сука, как же хочется всех тут порубить на куски. На мелкие куски.

Присоединяюсь к удаляющемуся сопровождению Мейлин, присоседившись к старой императрице, которая ковыляет позади. Она тут же окидывает меня укоризненным взглядом:

— Слишком много бахвальства, — бурчит.

— Слишком много лишних движений и ненужных церемоний, — парирую.

— Ты иноземец, тебе не понять.

Перешагиваем через ворота, скрываясь от толпы, и Мейлин валится без сил. Ускорившись, успеваю её поймать и подхватить на руки. Министр и всё сопровождение в явном недоумении. А сама цаца без сознания.

— Идиоты! — Рычу на них. — Тысячу бойцов положил, Дом Змеи отвадил, чтоб вы вот так заботились о ней⁈ Министр? Ты совсем дурной? Кто должен заботиться об этой беззащитной девушке в первую очередь, а? Беспомощные и никчёмные.

Молчат, глазками хлопают. Доношу до кареты, попутно пытаюсь лечить. Кожа, ссадины — всё это ерунда. Ей два ребра сломали, которые кое–как удаётся срастить. Уж не говорю о серьёзных гематомах.

В экипаже еду с ней, держа на коленках, как лев своего котёнка. Лишь когда доношу до покоев в поместье министра отпускаю её на время. Там уже толпятся лекари, сама вдовствующая императрица хлопочет.

Глядя на отмучившееся личико, хочется позвать Шан и поручить ей одно дельце по профессии. Но этой сучки нигде нет. И никто из слуг мне ответить не может, вернулась ли она с нами вообще.

Вечер надвигается. Места себе не нахожу. Сестрицы смотрят с тревогой, пришлось рассказать им, что случилось. Руяна грустнеет, Гайка злится. Обе тоже переживают за Мейлин.

Пришедшие к нам в гостевой дворик артефактор Юншэн с двумя помощниками совершенно некстати. Но старик прибыл уже с долговыми бумажками, при предъявлении которых в императорском монетном дворе должны выдать нужное количество серебра. Отдельно он показал список господ с их предложениями за жемчужину. Одни предлагают золото, другие нефрит да яшму, третьи продукты в виде мешков риса. Ещё Юншэн принёс не огранённые драгоценные камни.

Обсуждение сделок отвлекает на какое–то время. Удаётся продать восемь жемчужин господам и две в императорский двор. Плюс забираю все долговые расписки за прочее барахло. Куда девать ещё сорок две жемчужины, ума не приложу.

У меня ещё особое барахло от мастеров с бамбукового леса, но им решил не грузить местного артефактора. А то он и так за сердце хватается периодически.

Пошёл проведать цацу, а там за ней императрица ухаживает и костьми ложится, чтоб не заходил в покои.

— Невежа, — фырчит на меня. — Не учили, как приветствовать императрицу? Тебя бы тоже выпороть не мешало.

Понимаю, что и бабуля на взводе.

— Скажу вам по секрету, ваше величество. Я и сам — правитель.

— Хвастун, — заворчала, теряя ко мне интерес.

— Держите, — подаю ей презент. — Это жемчужина небесной русалки, дочери Мазу. Поможет вам продлить жизнь. Не ровен час, моложе Гао станете.

Бабуля рот раскрыла, глаза вытаращила.

— Это… это… — стала заикаться.

— Оно самое, господин Юншэн уже проверил. Так хвастун я или нет?

— Вот привязался, — усмехнулась горько. — Мейлин плоха. Твой подарок очень кстати. Сделаем хороший настой.

— А две лучше помогут?

— Конечно, быстрее и богаче настойка выйдет.

Высыпал ещё пять. Бабку чуть инфаркт не схватил. На счёт расточительности… не уверен, что такой артефакт у нас вообще оценят. Но даже если, для цацы не жалко.

Несмотря на мою щедрость, выгнали в шею. Видимо, она там голая лежит. Ну а как? Раны надо ж лечить.

Пошёл по саду гулять, в надежде Кумихо встретить. Но так и не вылезла.

Ещё и Шан где–то ходит. Как бы она там не встряла где–нибудь без меня.

Утром за мной явилась стража, мол, судить собрались за выходки и смерть стражника. Но императрица всех отшила, заявив о том, что помиловала меня лично. Какая заботливая.

Днём служанки донесли, что госпоже уже получше. Но все говорят, что к экзаменам кандидаток в наложницы, которые состоятся через три дня, Мейлин вряд ли выздоровеет. И даже если явится, то не сможет ни сыграть на гуцине на оценку, ни блеснуть в каллиграфии, а уж о вышивании вообще все молчат.

Делать нечего, поехали в монетный дом менять бумажонки на серебро. Провозились до самого вечера. Если бы не сопровождающие, которых дал министр Цяо, мы бы вряд ли добились чего–то вообще. Надменные разглаженные рожи так бесили, что я чуть всё здание не разнёс древесной магией. Зато по итогу нахапал кучу серебра, за которое можно ещё долго мою армию содержать. Но в первую очередь стройку профинансировать.

Интересно даже, что они там возвели за три месяца моего отсутствия. И на каком этапе сейчас. Соскучился уже по Ярославцу и своим соратникам.

Хотя ещё меч Разлома искать.

Вернулся в гостей дом поздним вечером. Сестрицы смотрели–смотрели на мою грустную рожу. А потом за две руки из поместья потащили. В некое место, что сами нашли, когда без меня гуляли. Заинтригованный поддался, хотя настроения никакого. Думал, что его можно поднять лишь бойней на императорском дворе. Оказывается, не только.

— Как сластёну отучить от мёда? — Заинтригованно спросила Гайка, когда мы подошли к большому и красочному особняку.

— Заставить его сожрать сразу целую бочку, — выпалила Руяна.

Вскоре оттуда выскочил наш знакомый проводник из поместья министра.

— Всё готово, любезные госпожи, — выпалил он на русском и протянул свою лапу загребущую. — С вас два ляна золота.

Обе посмотрели на меня с таким азартом, что не смог отказать, но с недовольной миной расплатился.

Никогда бы не подумал, что сестрицы затеют подобное. Они сняли для меня весь публичный дом! Причём выбрали самый известный, где под полсотни искусных куртизанок. Они и пляшут, и поют, и беседы заводят, и чай наливают. И всё, что хочешь, за золото сделают…

День экзаменов настал. Последний день, когда должен охранять цацу в Школе. Утром я уже собрался со всеми прощаться и брать министра за шкирку. А тут цаца выползает! Одетая, собравшаяся. Семенит в сторону кареты под руку с бабулей императрицей. Видно, как кривится от каждого шага. Такая мужественная! Дурочка.

— Вам не стоит появляться при дворе, — выпалила мне императрица официозно.

— Пусть едет со мной, — произнесла Мейлин с лёгкой улыбкой. — Мне так будет спокойней.

— Воин, угрожающий правящей династии, никуда не годится, пусть он и невообразимо силён, — запричитала бабуля.

— Ярослав никогда не угрожает, он не бросает слов на ветер. Если они ещё живы, значит, он так решил, — выпалила Мейлин надменно.

— И ты туда же, — выдохнула императрица.

Мейлин промолчала на это. Очень тяжело она поднялась в повозку. Помогал, стараясь не сильно лапать, потому что сбоку шипела карга.

Поехали в Школу, как на казнь. Чтоб в очередной раз обосраться? Только теперь на экзаменах. Мейлин смахивает на мазохиста. Слишком упёртая. Слишком гордая.

Шан встречает внутри с озадаченным видом. Едва заметно кивает цаце.

Что происходит?

— Ты где шарахалась, дура? — Возмущаюсь я.

— По поручению госпожи, — отвечает Шан, глядя на меня с опаской.

Выяснять некогда. Потоки людей, идущих в сторону главного павильона, создают атмосферу неуместности наших разборок. Все перешёптываются, мол, чего она тут забыла? Почему на ногах ещё стоит? Змеюки посмеиваются, мол, снова выйдет посмешищем.

Но Мейлин, будто не слышит их, идёт себе с надменным видом и прямой спиной. Не выказывая, что от каждого шага ей больно.

Первый экзамен проводится по каллиграфии, где у нашей цацы нет и шанса. Потому что руки у неё дрожали даже в невытянутом состоянии, а тут у них локоть на стол ставить нельзя. Ты не только результат на бумаге должен выдать, но и процесс, за которым внимательно следят строгие судьи. И любопытная свита, выстроенная по периметру.

Но тут происходит странное, а точнее шокирующее событие. Рука Мейлин тверда, а иероглифы без единой помарки. Гао Цин тут нет, видимо, она более чем уверена, что наша малышка не пройдёт. Зато в судьи затесалась вдовствующая императрица, которая задавила профессоров своим авторитетом.

Те покивали, пошептались и выставили оценки.

Конкурентки цацы начинают беспокоиться. Результаты не объявляются, но всем всё ясно и так.

Второй экзамен — вышивка. Двадцать три девицы усаживаются за свои столики и начинают вышивать. Скучно, пока не является встревоженная Гао. Но увы, бабка стоит на смерть, не пуская её в жюри.

Два часа на работу. Все, как одна кандидатки вышивают цветочки да птичек. А наша Мейлин изображает девятихвостую лисицу во всех оттенках от красного до рыжего. Просто шикарную! Ещё с таким невозмутимым видом подаёт свой платок.

— Это безвкусица! — Запротестовала Гао,которая всё же прорвалась посмотреть. — Барышням из знатных семей не престало изображать злых духов!

— Очень искусная работа, — выпалил один из профессоров. — Смотрите не на рисунок, а на качество вышивки и гармонию цветов. Здесь безусловно, высший бал.

— Согласен, — поддержал второй дядька. А за ним и все остальные.

Шипя и причитая, Гао смылась. Думал, сдалась. Ага, размечтался.

На третий экзамен по музыке явилась с самим императором! Свита у него мощнейшая, куча крутых по виду воинов, сотня стражи, сотня служанок. Сам он, как жирный румяный хряк, пока ещё молодой свинёнок. Но с таким видом, будто он правитель всего мира. При нём молодая жена чуть попроще смотрит и целых восемь наложниц. Девки все красивые и разукрашенные. Но видно, что несчастные.

При такой атмосфере, участницы засуетились и затушевались. Стали ошибаться в игре, сбивать ритм, выдирать струны. А когда молодой хряк стал отправлять их со словами:

— Бездарность! Прочь из дворца!

Так вообще чуть ли не в метровый канал бежали топиться.

Даже у змеи Цзышан дрогнула рука. По взгляду Гао я понял, что она за неё очень переживает. Нашу Мейлин вызвали последней. Видимо, злодеи решили её промурыжить, зная о состоянии. Но цаца не ударила в грязь лицом. Как заиграла, народ рот раскрыл, дышать перестав. У всех мурашки пошли, слёзы на глазах навернулись. Император даже вперёд подался, уставившись в Мейлин очень уж заинтересованно.

А цаца в процессе даже глаз ни разу не подняла. Только в конце взглянула на него. И император затрясся. Шепнул что–то мамке, они начали спорить. Он психанул и умотал.

Стали подсчитывать очки по трём экзаменам. Девушки затаились. Примерно треть кандидаток могла на что–то надеяться. Полчаса ожидания, как вечность. Я весь испереживался, одна только цаца стоит невозмутимо, улыбается себе под нос.

И вот, объявляют результаты отбора.

— Как глава императорского гарема и всего Запретного города, — начинает Гао Цин с недовольной рожей. — По результатам экзаменов…

Называет Цзышан. Народ в замешательстве. Змеюка радуется. Казалось бы, всё, мы проиграли. Но Гао продолжает:

— По воле моего сына второй наложницей назначается дочь наместника Сучжоу благородная барышня Мейлин Цяо из знатного рода Цяо.

Выдавила еле–еле. Встала и ушла.

Вот и всё. По регламенту, назначенным девушкам дали время до завтрашнего утра проститься с родственниками, чтобы переехать в Запретный город, где они проведут остаток своих дней.

За воротами школы Мейлин снова захромала, уже не сдерживаясь. Старая карга нас не провожала. Зато министр Цяо прискакал поздравлять свою племянницу. А заодно пообещал мне утром принести карту и дать проводника.

Обратно я ехал с чувством глубочайшей тревоги. Ни на секунду не теряя концентрации. Потому что ожидал от Гао чего угодно. Похоже, её переиграли, сын влюбился в Мейлин. Тогда как мамаша хотела выставить её в жалком свете. Но всё обернулось против неё.

Думал отправиться к сестрицам, чтоб напоследок искупаться и выпустить пар. Давно я такого напряжения не испытывал и переживания. Хотя победа для меня обернулась поражением. Я потерял Мейлин.

Планы мои изменила сама цаца, предложив провести с ней время в саду за чаем. Отказать я не смог. Мы ведь прощаемся навсегда.

Собрались в беседке, нависшей над небольшим прудиком на арочном мостике. Шан обслуживает, и больше нет никого. Будто Мейлин попросила нас не тревожить. Хотя я видел ещё по пути сюда, как целая толпа слуг несёт еду в большой зал, где собирается вся семья для провод цацы. А она тут со мной такая спокойная.

— Вы позволите присесть за один с вами стол? — Решил подколоть.

— Пожалуйста, господин Ярослав, — ответила и улыбнулась застенчиво, пряча от меня взгляд.

Шан хлопочет, вид у неё взмыленный. Но сейчас не до неё.

— Что это было, Мейлин? — Спросил почти сразу с претензией. — Обязательно было получать от Гао?

— Необходимая мера, — выпалила цаца, вздыхая.

— Поясни.

— Если бы Гао Цин продолжала видеть во мне угрозу, то подкупила бы экзаменаторов и организаторов. Мне бы подсунули плохие чернила, дрянные нитки, сломанный гуцынь. Но она расслабилась, а потом в спешке свершила только больше ошибок.

— Ого, — изумился я. Впервые так много слов я слышу от цацы.

— Теперь я в гареме. И Гао Цин больше не властна надо мной.

— Почему же? Она же глава?

— Расследование, — напомнила Мейлин. — Скоро вскроется много фактов, ей будет не до меня.

— Понятно, ты её переиграла, молодец.

— Мы её переиграли, — улыбнулась Мейлин хищно. И посмотрела на меня впервые так открыто, что я перестал дышать.

— За Мейлин! За нашу Мейлин! — Стали доноситься тосты уже с главного двора.

И я всё понял. Твою ж мать!

— Ты не Мейлин, — осенило меня.

Кумихо лишь пожала плечами, уводя взгляд в сторону. Повадки почти, как у цацы. Ничего себе прогресс. Да она переняла все её повадки!

— Но как ты так искусно притворилась, как всё… Подожди, палками били тебя? А Мейлин сдавала экзамены? Но зачем притворяться и дома? Опасалась шпионов?

Кумихо молчит, глядя в сторону празднования своего оригинала.

— Ты научилась говорить, как она. Не отличишь, — продолжаю делиться впечатлениями.

— Учиться быть, учить быть, — напоминает свою фразу Кумихо.

Теперь всё встаёт на свои места. Шан отнесла статуэтку ко двору, чтобы за два–три дня Дух научился манерам и речам, наблюдая за ученицами. Шан с ней и возилась, пока мы её искали.

— И что будешь делать дальше? — Спрашиваю, затаив дыхание.

— Забавляться, — пожимает плечами Кумихо, но уже не улыбается по–лисьи, как раньше. Переняла улыбку настоящей Мейлин.

И её застенчивость, манеры, прямую спину. Как же быстро всему научилась.

— Береги Мейлин, — прошу искренне.

— Как ты берёг? — Спрашивает Кумихо, на меня не глядя.

— Да.

— Ты приказал ей жить, и она будет.

— Да… — замялся. — И пусть выбросит тот рисунок, я вышел там отвратительным.

— Вот как? Мы вместе старались, — посмеивается Кумихо.

Слишком уж счастливо. Будто облегчение какое–то получила.

— Ясно, — пью чай. Мысли в кучу собрать не могу. Мне просто тоскливо, когда осознаю, что больше не увидимся с цацей.

— Думала, что умею всё, — слышу от девятихвостой. — Оказывается, не умею летать.

— Хочешь, чтоб прокатил тебя? — Посмеиваюсь.

Кивает. Вижу, как затаилась.

— Ну пошли.

— Что, прямо сейчас? — Ахнула Кумихо. И эта эмоция уж слишком натуральная.

Выхожу на свободное пространство. Шан в беседке смотрит на меня ревностно.

— Тебя ещё покатать успею, — отвечаю на молчаливый вопрос. И расправляю крылья.

Шан валится на пол и бьёт челом, приклоняясь предо мной. А вот Кумихо меня уже не боится. Идёт в мои объятия смело.

Обхватываю её, разворачивая, чтоб ей больше было видно. Пока кабину не строю, пусть прочувствует и ветер, и скорость. Два взмаха, и понеслись ввысь! Кумихо ахает, как девушка. Всё её тело напряжено. Но вскоре опасения сменяются восторгом, когда мы несёмся над огнями ночного города.

— Выше! Хочу выше! — Требует девятихвостая.

Да не вопрос. Набираю высоту, и вскоре мы вообще теряем из виду крохотный город.

Чтобы сильно не трепало пассажирку, выставляю заслонку над головой. Потоки воздуха начинают обтекать её, так от полёта ещё больше удовольствия.

Часа два мы кружим. Чувствую, как бьётся её сердце. И в какой–то момент ко мне приходит осознание, что меня вновь обвели вокруг пальца. Тело девушки всё ещё напряжено от остаточной боли после наказания. Но разве Кумихо оставила бы всё так? Конечно, нет.

В моих объятиях Мейлин!

Снижаемся, ищем поместье. И не сразу находим. Зато вызываем массу тревоги среди населения, судя по перемещающимся огням и крикам, которые доносятся, когда уже летим низко.

В сад спускаемся, где погуще, чтоб не распугать народ. Выпускаю Мейлин из объятий.

Пошатнулась, пришлось придержать. В глаза её смотрю огромные и бесстыжие. Она в ответ с такой преданностью, что даже не верится.

— Надурила меня, да? — Корю, обхватывая личико ладонями. — А там за тебя отдувается Кумихо?

Кивнула, продолжая пожирать меня взглядом, будто не насмотрелась за всё это время. Изголодалась, а то и взбунтовалась против собственных норм приличия.

— То есть всё наоборот? — Уточняю с укором. — Ты получила те удары, а экзамены сдавала она?

— Да, я приняла наказание. Кумихо пока не научилась изображать людскую боль. Но в искусстве она мастер.

И ведь не пикнула даже. Злюсь на неё.

— И зачем устроила это самобичевание? Точно ли из–за экзаменов? Или решила что–то доказать этим циничным и избалованным господам? Зачем рисковала своим здоровьем? Зачем пошла на принцип?

Мейлин вздохнула.

— Нет никакого принципа, — заговорила тихо, опустив глаза. — Не им я показала, что могу стерпеть боль, что не такая слабая, какой меня видят. Что стерплю всё… на пути с тобой, Белый дракон. Чтобы ты больше не разочаровывался во мне.

— Подожди… ты со мной хочешь отправиться? — Опешил.

— Да. Я не желаю прожить всю жизнь в Запретном городе, где умру, не познав свободы. И тот мерзкий император мне совсем не по нраву. Забери меня с собой. Именно с тобой я увидела этот мир и поняла, что хочу познать больше.

— Но что мне с тобой делать?

— Ты правитель на севере, если возжелаешь, буду твоей наложницей, — заявляет.

Твою ж дивизию! Кто б поверил моему счастью! Это ли не признание в любви? Хотя не слишком уж похоже на искренние чувства. Скорее, на безысходность.

— У нас так не принято, — иду на попятную.

— Тогда стану кем угодно по твоему велению, — настаивает. — Буду там, где ты скажешь. Но не оставляй меня здесь.

Так и думал. Безысходность, которой пользоваться мне так не хочется.

— А что будет с министром Цяо, когда ты не явишься завтра в гарем?

— Явлюсь, — отвечает с нотками иронии.

— То есть Кумихо туда явится? — Переспрашиваю, не сильно в этом сомневаясь.

— Да, она так решила. Её забава — это весь Китай. Она станет императрицей и будет править.

— И устроит всем сладкую жизнь, — посмеиваюсь.

— Уже не важно, — отвечает Мейлин, прижимаясь крепче. — Знаю лишь, что дорогих мне людей она не оставит в беде, а враги обречены на мучения, что хуже самой смерти.

Представил ту хитрую лисью мордашку, улыбающуюся мне.

Вот же плутовка! Она с самого начала так решила, используя нас в своей авантюре века. Что сидеть на горе? Ай да императрицей стану.

Наутро министр Цяо, как и обещал, вручает мне карту и даёт проводника с хорошей лошадью. Обмениваемся прощальными речами, и убываем в путь. Заезжать за Дуием не стал. Попросил министра передать им сообщение и немного серебра.

На выезде из города к нам присоединяются две всадницы в походных мужских костюмах да чёрных плащах с накинутыми капюшонами. И мы мчим без оглядки на север.

Вот только мысль меня теперь не оставляет навязчивая. Так завертели, что теперь и не уверен, Кумихо со мной отправилась или Мейлин?