Дерек был гостем с премиум-статусом в сети отелей «НайтПрем», поэтому в столовой им бесплатно подали напитки. Пэт, как обычно, взяла большой бокал красного, Тельма сочла, что заслужила шорли, а Лиз (которой всегда было сложно засыпать в чужой кровати) решила обойтись газировкой с лаймом. В углу бара ресторана висел телевизор, на экране которого транслировали страшные кадры разрушений урагана «Фицпатрик», но подруги почти не обращали на него внимание.

– Получается, когда-то давно Кейли Брильяшка запала на одного из учеников? – уточнила Пэт.

– Тогда она еще была Карен Макалистер, – сказала Тельма.

– А сколько ей было? – Пэт быстро посчитала в уме. – Чуть за двадцать?

– Двадцать один, – ответила Тельма. – Скорее всего, первая работа в школе.

– А ученику сколько было?

– Семнадцать.

Лиз сжала губы еще плотнее, а потом недовольно отпила свою газировку.

– Я понимаю, что это плохо, – сказала Пэт философски. – Но, к сожалению, такое бывает нередко. – Вино было хорошее, хотя по фотографии красного винограда и бокала, покрытого каплями, так не казалось.

Лиз промолчала.

– Не смотри на меня так, Лиз Ньюсом. Мы знаем кучу пар с разницей в четыре года.

– Она была его учителем, – резко сказала Лиз. – Она несла за него ответственность.

Пэт даже сквозь приятные пузырьки вина в голове почувствовала, как Тельма ударила ее ногой по щиколотке.

– Ну, я ее не оправдываю, – сказала она.

– Представь на его месте одного из своих сыновей, – разозлилась Лиз.

Еще один удар по ноге от Тельмы, и Пэт вспомнила, что однажды у одного из сыновей Лиз была связь с женщиной гораздо старше его.

– Так Брильяшка в итоге сидела в тюрьме? – спросила она, меняя тему.

– Нет, – ответила Тельма. – До суда дошло, но улик было недостаточно. Но их хватило, чтобы ей запретили преподавать.

– Так как она снова оказалась в школе? – спросила Лиз. Голос у нее был рассерженный, и Пэт подумала, что подруге тоже стоило выбрать вино.

– Она уехала в Дубай, как-то устроилась там в школу. Как-то обманула проверку при найме. В то же время она вышла замуж за Майка Бриттена, что явно поспособствовало улучшению ситуации. Поэтому, когда она через десять лет вернулась в страну, перевоплощение было завершено: Карен Макалистер стала Кейли Бриттен, которая впервые устроилась работать учителем только в Дубае. А Корнуолла никогда в ее жизни и не было.

– Но он был.

– А Кейли Бриттен работала только в начальных школах, никогда в старших, – сказала Тельма. – Она поняла, что ей больше подходит управление, а не преподавание.

Повисла короткая, но очень красноречивая пауза, подруги переглянулись. За все годы в образовании они встречали множество таких людей.

– В какой-то момент Бриттены переехали в Йоркшир – она стала директором траста Хитон Ройд.

– И у нее начался роман со Стиви Вандером, – предположила Пэт.

– Потом Хитон Ройд схлопнулся, и его перекупил Лоудстоун.

– А Кейли оказалась в школе Святого Варнавы, – закончила Лиз. Ее напряженные губы ни на секунду не расслаблялись.

– Где начала набивать свой карман дорогущего брендового пиджака, – сказала Пэт и подумала, что могла бы выпить еще один бокал красного.

– Ничего откровенно криминального в школе она не делает, – отметила Тельма.

Лиз подавилась лаймом, почти выплюнув газировку на стол.

– Она мучила Джен! Заставила бедняжку Сэма подделать результаты!

– Тельма про бухгалтерию, – сказала Пэт.

– И это тоже неправильно! – бросила Лиз. – Отдавать работу друзьям, родственникам…

– Любовникам, – закончила Пэт.

– Это реалии системы академий. Что неэтично, то необязательно нелегально, – сказала Тельма. – Так или иначе, позиция у Кейли Бриттен очень выгодная.

– Стиви Вандер и его котел, – заметила Пэт, – оплатили бы сразу несколько джакузи.

– Все для нее так прекрасно сложилось, – продолжила Тельма. – Даже Лю Карн и ее проступок похоронены. По крайней мере, Кейли так думала. – Она отпила шорли. На экране телевизора шлюпка проплывала вдоль рядов затопленных домов. – А потом как гром среди ясного неба – летняя ярмарка. Кого она видит? Иззи Трюин, женщину, с которой работала в одной школе, в школе, в которой все это произошло. И Кейли узнаёт ее за секунду. Иззи Трюин очень запоминающаяся дама, и за годы она едва ли изменилась.

– Тогда понятно, почему она была в таком шоке, – сказала Пэт.

– Но почему Иззи ее не узнала? – спросила Лиз. – Она же стояла на сцене перед всеми, разглагольствовала про то, как в школе замечательно.

– Прошло очень много лет, – сказала Тельма. – Она полностью изменила внешность, сменила имя. Наверное, Иззи узнала ее, но не поняла откуда, как это часто бывает. А Кейли прекрасно понимала, что Иззи явно не тот человек, который стал бы держать язык за зубами. Если бы Крис Канн узнал про эту историю, он уволил бы ее за секунду. И ее идеальная жизнь развалилась бы в один миг. Отсюда и шок на летней ярмарке.

– Но я до сих пор не понимаю, – сказала Лиз, – при чем здесь анонимные письма?

– Постойте! – Возглас Пэт привлек внимание нескольких человек. – Погодите-ка… А что, если кто-то еще узнал о прошлом Кейли… и решил вытравить Брильяшку из школы письмами!

– Мы ведь знаем о ее письмах только то, что сказала она сама. – Лиз приободрилась. – Там вполне могло быть написано что-то и про ее прошлое, а Кейли взяла их и уничтожила.

– Остальные письма были простым прикрытием, – сказала Пэт, – а на самом деле кто-то шантажировал Кейли Брильяшку… Может, даже требовал денег?

– Нет, – сказала Тельма. – Все совсем не так.

* * *

Поездка на север была другой. Погода была тихой, спокойной, будто устала от мучений прошедшего дня. А все признаки урагана – сломанные деревья, затопленные луга – словно замерли во времени и покое, отделились от хаоса, в котором были рождены. Подруги даже изредка открывали окна «Йети» – что скоро стало просто необходимостью, потому что из шоперов Лиз начали просачиваться ароматы.

В какой-то момент на М5 они остановились в ресторанчике «Глосестер», и все трое были удивлены атмосферой настоящего фермерского хозяйства и огромной, покрытой газоном скульптурой, похожей на телепузика. Никаких привычных бургеров, кофе и игровых автоматов. Тельма купила местный вид пирога для Тедди, а Лиз раскошелилась на яйца по-шотландски для Дерека и баночку чего-то, что называется «фруктовая горчица», для Джен. Пэт накупила целую коллекцию такой горчицы и релиша.

– Пусть Род теперь готовит сколько хочет, – сказала она. – Я справлюсь.

Пэт с довольным видом выставила баночки перед собой на столе, за которым они сидели. Консервы со свеклой и хреном, луковый конфитюр, любопытная приправка с перцем чили.

Лиз посмотрела на подругу.

– Ты как будто приободрилась, – сказала она. – Радостная такая.

– А я и не осознавала, что я была нерадостная, – призналась Пэт, тут же обороняясь. Она выглянула в окно на маленький холмик и заросший камышом пруд. Они хорошо вписывались в образ фермерского ресторана, который у многих ассоциировался с экологичностью. Небо вдруг стало таким ярким, ярко-голубым, впервые за долгое-долгое время.

– Ну ты не прям погрязла в тоске, – сказала Тельма, и ее слова повисли в воздухе.

Пэт взяла в руки баночку, которую купила Лиз.

– А что вообще такое «фруктовая горчица» и зачем она дома? – спросила она.

– Джен точно понравится, – сказала Лиз. А потом тихо вздохнула: – Для пасты с халлуми.

Тельма с Пэт улыбнулись.

– Я понимаю, что она твоя подруга, – сказала Пэт, – но не понимаю, почему ты ее терпишь.

Лиз улыбнулась.

– Кто-то же должен. – Она сделала паузу. – Знаете, я ведь и правда думала, что это Джен. Шлет письма.

– С чего ты вообще это взяла? – спросила Пэт. – Даже я не вижу связи.

Лиз замолчала и посмотрела Тельме в глаза, прежде чем снова заговорить.

– Ну, эй, – вмешалась Пэт, – больше никаких секретов.

– Вы же помните, что она лежала в психиатрическом отделении Фрайрейджа?

Пэт кивнула.

– Это же было очень давно?

– Ты была в декрете с Лиамом. Это было сразу после того, как у них в браке случился разлад, потому что Дейв начал встречаться с женщиной из машинной мастерской в Воксхолле. Джен тогда слетела с катушек. Облила машину Дейва растворителем, а сарайчик этой женщины вообще подожгла. Вся садовая мебель сгорела. – Лиз вздохнула, вспоминая весь тот ужас… боль, попытки протянуть руку и еще много боли. – Они в итоге подали на судебный запрет. Благодаря этому она хотя бы пришла в себя, а то конец был бы преподавательской карьере.

– Я этого не знала, – сказала Пэт.

– Лиз очень преданный друг и никогда не скажет лишнего, – заметила Тельма. – Вряд ли вообще кто-то знал.

Лиз покраснела от теплоты в голосе подруги.

– Просто я знала, что у Джен есть эта сторона… Поэтому когда письма начали получать люди, с которыми она не в ладах… Ну, я задумалась.

– Любой задумался бы, – сказала Пэт.

– Можно спросить? – подала голос Тельма. – После чего ты убедилась, что это не она?

– Она пришла ко мне в библиотеку поговорить, – сказала Лиз, – и я вспомнила, что Бекки рассказывала мне про одно из писем.

– Которое? – спросила Тельма.

– В котором кого-то назвали «жирной тварью». – Лиз смутилась. – Я точно знаю, что Джен способна на многое, но унижать за фигуру она бы никогда не стала.

Тельма улыбнулась.

– Да, – кивнула она. – Ты совершенно права.

– И еще, – вдруг сказала Пэт – спонтанно и резко, будто осмелилась на признание. – Простите, что я вас избегала в конце лета.

Подруги потерянно промолчали.

– Тебе не за что извиняться, – начала Лиз, но Пэт замотала головой.

– Вы меня поддерживали на протяжении всей болезни и лечения Рода. Но как это часто бывает, когда о чем-то… о ком-то так много думаешь, это становится сложно озвучить. Это такая непростая тема… – Она говорила быстро, занимая руки баночками горчицы и релиша. – Но… – Пэт снова замолчала и посмотрела на подруг. – От молчания только хуже. Секреты – это яд.

Подруги не сводили с нее глаз. Обе молчали, им и нечего было сказать. Пэт замолчала.

– Род, – сказала она. – Род и его рак…

Подруги не перебивали.

– Я знаю, что лечение помогло, знаю, что все хорошо. – Пэт уставилась на баночку фруктовой горчицы. – Но ведь в какой-то момент он может вернуться. Или я могу заболеть раком. Заболеть чем угодно. – Она подняла глаза на подруг. – Когда-нибудь кто-то из нас точно чем-то да заболеет. Я вдруг осознала… Мне почти шестьдесят… Позади уже сильно больше, чем впереди… – Пэт снова опустила глаза на ровные ряды баночек. – И теперь никак не могу избавиться от этой мысли. Что времени так мало.

Подруги понимающе молчали.

– Оно скорее не бесконечно, – внесла свою лепту Тельма.

– И впереди еще, возможно, много лет, – сказала Лиз, – у вас обоих.

– Я просто хочу, чтобы все было по-прежнему. Он на работе, я вожусь дома в свое удовольствие. Раньше я этого никогда не хотела.

Подруги снова ничего не сказали. Потому что на это и нечего было сказать. Эти мысли и у них возникали время от времени – это неотъемлемая часть старения. Они, будучи подругами, не стали обесценивать эти мысли, отметать их или пытаться спасти Пэт от них – нет. Как подруги – они просто были рядом и напоминали ей о реальной жизни с разговорами о друзьях, огородах, об общих воспоминаниях и, конечно, о подозрительном поведении окружающих.

И за столом в фермерском ресторане «Глосестер» Пэт наконец-то это поняла. А еще она поняла, что Тельма и Лиз точно будут рядом столько, сколько потребуется.

* * *

Путь назад занял семь часов пятьдесят две минуты (две остановки по нужде и одна срочная внеплановая, чтобы выбросить из сумок Лиз водоросли, которые явно злоупотребили их гостеприимностью). В свою кухню Пэт, отчаянно мечтающая о туалете, влетела где-то после семи. Она сразу заметила, что ужин даже никто не начинал готовить.

– Я дома, – пропела Пэт, проходя в туалет.

Род вышел к ней, когда она уже стряхивала воду с чистых ладоней. Он молча обхватил ее в обруч своих рук и положил голову на плечо.

– Что с полотенцем для рук случилось? – спросила Пэт.

– Кажется, Эндрю что-то разлил, – сказал Род. – Как съездила?

– Хорошо, – ответила она, прикидывая, с чего начать рассказ. Наверное, после ужина. – Лиам добрался до Дарема? – Пэт почувствовала кивок плечом.

– Соскучился, – сказал тихо муж.

– Я тебе кое-что купила. – Она освободилась и отдала Роду сверток, который купила в Сейт-Джаст. Он порвал бумагу и всмотрелся в картину сарайчика.

– Так, – потерянно сказал Род.

– Поздравляю с пенсией.

Когда Эндрю вошел, они снова крепко обнимались.

– Господи, – бросил он.

– Сын, – сказала Пэт. – Раз уж ты остаешься с нами, нужно обсудить твои штаны.