Визит Тельмы в школу Святого Варнавы состоялся первым, еще в понедельник, и был самым коротким – она пробыла в здании всего пять минут. Когда Тельма услышала новости про Иэна и Николь, первым же ее порывом было сразу позвонить Кейли Бриттен и поддержать. И после их разговора на прошлой неделе это показалось естественным. Дело было на выходных, в школу она поехать не могла, а телефона Кейли у нее не было, так что пришлось ждать, пока она первая свяжется с ней.

Тельма снова принялась ждать звонка, как когда впервые узнала про масштаб проблемы с письмами. Как и в тот раз, звонок прозвенел только в воскресенье поздно вечером, на экране засветилась надпись «Скрытый номер».

– Тельма, – сдержанный голос в этот раз казался растерянным. – Это Кейли Бриттен. Простите за поздний звонок.

– Ничего страшного, я ждала его.

– Понимаю почему, – сказала Кейли, хмуро усмехаясь. – Кажется, уже половина Тирска в курсе.

И весь Рипон, и все, что между, хотелось добавить Тельме.

Выходные, что неудивительно, у Кейли «удались» – она провела их за разговорами с Иэном, Николь и дольше всего – с Крисом Канном. Тельме она пересказала все свои ходы по порядку: предложила и Иэну, и Николь отпуск с последующим увольнением, нашла пятому классу учителя на замену, успокаивала Криса Канна, который был совершенно уверен, что скоро эта история дойдет до журналистов.

– Знаете, Тельма, это просто сущий кошмар, – сказала Кейли. – Крис почему-то думает, что я могла каким-то образом это остановить. Я спросила его: «Как?» Я вообще не знала, что происходит! Мне платят за то, что я школой управляю, а не за то, что лезу в личную жизнь своих сотрудников…

После разговора с Кейли Тельма долго просидела в любимом кресле у камина, погруженная в раздумья. Что-то важное она так и не сказала. Они много говорят о том, как справиться с «ситуацией», о том, что происходит в голове отправителя писем, но про саму «ситуацию» они почему-то так и не поговорили. О том, чем именно тайно занимались Иэн и Николь на территории школы. Тельма вспомнила Николь в кладовке во время концерта на День урожая, царапины на спине Иэна, которые заметила Лиз. Конечно, Кейли, скорее всего, с ними поговорила… А как вообще дела у самой Кейли? По голосу вроде справляется, но Тельма не могла прогнать из головы образ маленькой девочки за огромным столом… Точно ли у нее все хорошо? Тельма подумала-подумала и решила, что на следующий день нанесет Кейли визит.

Как и Пэт, она подгадала, чтобы не наткнуться на поток родителей утром. Тельма припарковала свой голубой «Корсар» на школьной парковке примерно в девять пятнадцать, у ворот все еще стояло с дюжину женщин. Они увлеченно что-то обсуждали. Язык сплетен так же ярко выражен, как язык любви, гнева, скорби. Женщины стояли красноречиво близко к друг другу, глаза их бегали, а головы были опущены. Как и Пэт, Тельма легко догадалась, что́ они обсуждают.

В администрации царил оживленный хаос, когда Тельма заглянула в окошко, Линда и Марго Бенсон висели на телефонах, что-то записывая.

– Я могу сказать только, что мистера Берримена сейчас нет в школе, его класс пока ведет другой учитель. – Голос Линды был спокойным. Она подмигнула Тельме и шутливо притворилась, что сует два пальца в рот. – Простите, миссис Бриттен сейчас не может подойти к телефону. Давайте мы перезвоним вам позже? – Это предложение, кажется, удовлетворило звонящего. Линда положила трубку с энергичным «Достали!».

Телефон снова затрещал.

– Господи, да дайте передохнуть!

– Кажется, у вас тут работы по горло! – сказала Тельма.

Линда засмеялась:

– Видели бы вы, что полчаса назад творилось! Все то же самое ПЛЮС вестибюль, забитый вопящими родителями. Что сказать! Нашей Снежинке лучше пока обходить школу стороной! – Она уверенно закивала, и у Тельмы появилось ощущение, что, несмотря на разрывающийся телефон, Линда не стала бы ничего менять. Тельма не собиралась раздувать пожар сплетен дальше, он и так вовсю полыхал у ворот школы.

– Скажи, – начала она, – я могу поговорить сейчас с миссис Бриттен?

– Ее нет, – ответила Линда многозначительно. Марго, стоящая за ее спиной, еще более красноречиво сгримасничала.

– Она вышла? – спросила Тельма.

– Она вообще не приходила сегодня, – ответила Линда. – Позвонила рано утром. Говорит, что всю ночь не спала, обнималась с унитазом.

Тельма нахмурилась. Вчера Кейли ничего не сказала про свое здоровье – может, надеялась, что к утру все пройдет? Или, может, поплохело ей сильно позже? Вполне возможно, что стресс расстроил ее желудок. И все равно удивительно, что директриса не пришла в момент такой крупной для школы катастрофы. Фэй в свое время приходила на рабочее место в любом состоянии – да и Тельма тоже. Она вспомнила, как однажды упала в обморок посреди рождественской пьесы…

– Линда, – взмолилась Марго, – миссис Уайт. Рвет и мечет.

– Надо ответить, – сказала Линда. – Я передам миссис Бриттен, что вы приходили, Тельма.

Во вторник после обеда Тельма снова позвонила в школу. Линда сообщила ей, что Кейли уехала на весь день на курсы, но она передала директору, что Тельма заходила. Линда не стала радостно говорить, что тонет в работе, голос ее, наоборот, будто померк. Тельма подумала: уж не получила ли Линда письмо?

* * *

В среду, когда день уже клонился к вечеру, Тельма оказалась в колледже, в комнате, в которой раньше никогда не была. Она сидела и смотрела на вазу увядающих оранжевых хризантем. За окном ветер играл с деревьями на спортивном поле у самого края территории колледжа. Тельме пришли в голову стихи из сборника «Дороги поэзии», который она разбирала с учениками:

Она осмотрела пыльную комнату. У студенческой часовни Рипона и колледжа Святой Беги название внушительнее и больше, чем сама отведенная под нее комната в конце главного коридора у актового зала. Тельма привезла папку на кольцах по просьбе Тедди.

Она думала про их разговор. В домашнем кабинете Тедди еще не разобрал все поднятые с места папки и записи, поэтому Тельма нашла забытую, пыльную папку и приехала в колледж только после трех. На стук в кабинет отозвался голос преподобного Эдварда Купера, старшего лектора, капеллана Рипона и колледжа Святой Беги, автора проповедей и лекций, рецензента эссе и успокоителя стрессующих начинающих викариев. Когда он понял, что это Тельма, он вдруг превратился в человека, с которым она прожила жизнь. В его уставшую версию. И да – в старую. Нет, постаревшую.

– Прости, это заняло больше времени, чем я думала, – сказала Тельма, передавая ему записи. Тедди кивнул и благодарно улыбнулся.

– Отвечая на твой незаданный вопрос – нет, новостей нет.

– Так и знала. – Тельма села рядом с ним. Новостей нет, зато догадок и предположений много, часть которых она только что узнала в деталях от негодующей Брамми Морин в приемной. Тельма взяла мужа за руку. – Я тут подумала…

– О чем? – Он поднял на нее глаза. Кажется, или за последние пару дней их голубой цвет потускнел?

– Ты говорил, что существует большая вероятность, что наша жизнь скоро изменится.

– Колледж могут закрыть.

Тельма кивнула.

– Может, все обойдется. Но если нет, может… Может, это скорее возможность для нас.

Она достала папку, которую собирала последние несколько дней – рекламки, которые Тельма взяла в библиотеке или распечатала: «Деменция и будущее», «Великобритания. Возраст», «Друзья фонда Эбби». Она долго и чутко говорила, объясняя плюсы и минусы разных проектов и вариантов. Тедди не вмешивался, хотя обычно имел привычку перебивать, даже когда они пытались завести ребенка, а все вокруг так и норовили сказать какую-нибудь пошлую банальщину, чтобы ее успокоить.

– Конечно, предстоит много работы, – закончила она монолог.

Тедди кивнул, улыбнулся, и на секунду она снова смотрела на блондина-регбиста, с которым познакомилась много-много лет назад.

– Работы у меня и так хватает, – сказал он и махнул рукой в сторону полок с книгами, записями и папками.

Тельма промолчала, что тут сказать? Они еще недолго посидели в приятной тишине, пока в соседней, старенькой аудитории не послышались голоса первых студентов, которые пришли на занятие «Бог и конфликт».

И вот Тельма уже сидела в студенческой часовне, думала о своем муже, смотрела на папку и вздыхала. Почему? Она сама не знала. Оранжевые хризантемы явно уже пережили свои лучшие времена. Тельма не знала, кто приходит в эту часовню – если сюда приходит кто-то вообще, – но, кажется, эта комнатка была в колледже всегда. Возможно, потому, что студенты, прежде чем отправятся помогать людям прийти к Богу, должны прийти к нему сами. Сама по себе комната была не ахти какая – места едва хватает для десятка стульев, которые стояли в два ряда друг напротив друга. На стульях через один лежала Библия. У одной из стен стоял шкаф с открытыми полками, заставленный книгами, которые не открывались годами – по крайней мере, так показалось Тельме. Под единственным витражным окном стоял столик с крестом. И цветами. Неужели хоть кто-то в этой пыльной, забытой комнате пытался прийти к Богу?

Мысли резко пронзила трель телефона. Номер был скрыт, но интуиция подсказала Тельме, кто это мог быть.

Она не ошиблась.

– Тельма, это Кейли Бриттен. Мне сказали, что вы хотели поговорить.

В тот день ее голос звучал по-новому – без привычной легкости, скорее с какой-то серьезной сдержанностью. Что случилось?

– Вам лучше? – спросила Тельма. – В понедельник мне сказали, что вы заболели.

– Да, гораздо, – сказала Кейли. Голос стал откровенно недружелюбным.

– Я звонила спросить, как дела, – осторожно начала Тельма. – В школе. Как прошла эта неделя.

– Я думала, вы уже и так знаете. – Кейли явно была недовольна.

– Простите?

– Ведь обе ваши подруги приходили. Лиз Ньюсом я сама пригласила, а Пэт Тейлор пыталась проникнуть в наши конфиденциальные данные.

Тельма со стыдом припомнила их разговор в кафе. У нее не получилось их отговорить?

Она сделала глубокий успокаивающий вдох.

– Я не знала, что Пэт была в школе, – сказала Тельма. И это была правда.

– Но вы знали, что она планирует прийти? – Кейли, как настоящий профессионал, уцепилась за этот крючок. Тельме инстинктивно захотелось то ли соврать, то ли признаться. Впервые она поняла, почему Виктория назвала ее Муссолини.

– Повторюсь, – сказала Тельма, – я не знала, что Пэт приходила в школу.

– У меня нет выбора – придется верить вам на слово. – В воздухе повисло недоговоренное: Вы же не рассказали мне про то письмо – про что еще не рассказываете?

– Что-то случилось? – скромно спросила Тельма.

– Вы имеете в виду, были ли еще письма? Как то, например, что пришло мне сегодня утром?

– Вам пришло еще одно?

– Воткнули под дворник моей машины, – сказала Кейли. – Нашла его только что, когда собиралась ехать по делам. Прошу вас, на этот раз никому, никому про него не рассказывайте.

Тельма последнее предложение проигнорировала.

– На машине? А камеры слежения ничего не показали?

– Мы проверим, но все не так просто. Должен приехать специалист по технике из траста, но пока никого не было.

– Понятно. – Тельма посмотрела на хризантемы. Столько всего надо было обдумать. – Как вы?

– Сначала мураши побежали, но сейчас есть проблемы поважнее. – Кейли явно была недовольна. – Тон письма резко изменился. – В голосе появилась смешливость. – Видимо, автор, кем бы он ни был, сам устал от своего коронного номера.

– Можете сказать, что вам написали? – аккуратно спросила Тельма.

– Кратко, приятно и по делу.

ТЫ НИКОМУ ТУТ НЕ НУЖНА.

ПРОВАЛИВАЙ УЖЕ, ТВАРЬ, ИЛИ ПОЖАЛЕЕШЬ!

ЭТО ТВОЕ ПЕРВОЕ И ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ.

– Может быть, уже пора, – сказала Тельма, – обратиться в полицию? Как думаете?

– Я так не думаю! – Ответ выплеснулся вместе с гневом. – И что, по-вашему, я им скажу? Кто-то шлет письма, но мы понятия не имеем кто? – Голос Кейли изменился, в нем появилось терпение и почти натянутая сдержанность. – Тельма, поймите, ко мне не раз приходили сотрудники и повторяли, что не хотят, чтобы эта история выходила за пределы школы. Я понимаю, что все уже знают про Иэн и Николь, но, слава богу, на этом пока все.

– Но сегодняшнее письмо, и то второе…

– Полиция ничем не сможет нам помочь, Тельма. Кому-то хочется навести шумиху – пусть! Пусть шлют мне письма сколько угодно. У меня есть дела поважнее – целая школа.

Разговор был окончен, Тельма еще какое-то время посидела в раздумьях. Она почувствовала приступ злости на Пэт – Тельма представляла, насколько неосторожно и необдуманно она могла полезть в отчеты. Хотя что злиться. Она прекрасно знала, что Пэт задумала.

Тельма подняла тяжелый взгляд на алтарный крест. ЭТО ТВОЕ ПЕРВОЕ И ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ… Угрозы и гадкий тон нового письма вдруг сделали ситуацию по-настоящему серьезной. Плохое предчувствие раздувалось бешеными порывами и волнами, совсем как усиливающийся ветер за окном. Как там говорилось в Евангелии от Иоанна? «Ветер дует, где хочет. Ты слышишь его шум, но не можешь определить, откуда он приходит и куда уходит. Так же и с каждым рожденным от Духа»[33]. Как-то так. Правда, эти слова про Дух Святой, а не про гадкие письма.

Из головы не выходил голос Кейли – обвиняющий, терпеливый, уставший – голос потерянного человека… До этого разговора Тельма была уверена, что Кейли держит ситуацию под контролем… но теперь?

За окном ветер ворошил деревья… Далекого моря звук напоминал…

Лиз взяла трубку после второго гудка.

– Прости меня, пожалуйста, – сказала Тельма. – Ты была права, пора что-то делать.

После разговора с Лиз она уже засобиралась домой, но телефон зазвонил второй раз за двадцать минут. Тельма сразу подумала, что это Лиз перезванивает, чтобы уточнить что-то по их завтрашней встрече, но потом вдруг испугалась, что это Кейли с еще более тревожными новостями.

Но она не угадала. Номер незнакомый, но точно из Брэдфорда. Второй раз за день Тельму охватило чувство, что на звонок нужно непременно ответить.