– Полупрозрачный, дрожащий в нависшей тьме фантом еле заметно летел вдоль заросшей мхом каменной церкви. – Одной рукой Джаред Кин вел по тексту, а второй печатал заметки на планшете. – Чье это?

– Мелани-Джейд Хардгривз, – ответил Сэм так торжественно, будто вел шоу талантов и объявлял победителя.

– Этой маленькой леди надо копать глубже, – сказал Джаред, – повышать пунктуационную смекалку, добавлять многоточия, скобки – может, этим обалденным словесным конструкциям где-то даже пригодится точка с запятой?

Мелани-Джейд Хардгривз пригодится навык писать кратко и по делу, а не сложными витиеватыми конструкциями. «И было бы замечательно, если ей бы позволили писать как обычной девятилетке», – подумала Тельма. Ее удивило, что Сэм с такой готовностью склоняет голову перед этой грамматической тиранией. На его уроке она бы ни за что в это не поверила. Неужели, чтобы стать «маяком грамотности», нужны были только запятые? Тельма перевела взгляд на Джареда Кина, который так неистово долбил по экрану планшета, что стаканчики на столе подпрыгивали. Интересно, что он сказал бы про словесные конструкции пятнадцати анонимных писем?

Она одернула себя. Кейли Бриттен нужна была помощь, а не придирки. Важно сказать, что Тельма слабо понимала, как может помочь. С начала проверки она и шести слов связать не смогла. Где же сама Кейли? Тень надежды, что они поговорят, давно улетучилась, складывалось впечатление, что Кейли вообще нет в школе. Ко всему прочему, в колледже тоже проводилось очередное собрание. Все сотрудники были положительно настроены, но одно присутствие Джареда Кина поблизости лишало Тельму всякой надежды на светлое будущее Рипона и колледжа Святой Беги. Его жаргон, угрюмые графики, диаграммы и таблицы делали папки Тедди в ее глазах такими же древними и ненужными, как кумранские рукописи[23], про которые он вещал своим студентам.

Сэм подавил зевок, когда Джаред вдруг оторвал взгляд от планшета.

– Так, друзья! – сказал он. – Давайте-ка впредь и навсегда зазубрим: ребят надо в индивидуальном, прицельном порядке мотивировать на прогресс! Точки с запятой? Да! Многоточия? Да!

С каждой фразой он бил ладонью по столу, отчего стаканы дребезжали.

Вдруг его телефон ожил и разразился такими звуками, будто по синтезатору колотили огромной кувалдой.

– Простите, – сказал Джаред. – Надо ответить.

Он отошел в уголок библиотеки и воодушевленно заговорил о чем-то, что было «Блин, ну просто офигенски!».

Тельма начала обмахивать себя ладонью.

– Да, жара просто ужас! – виновато сказал Сэм. Еще раз зевнул. – Простите, миссис Купер, я просто не могу сегодня проснуться.

Тельма подумала о розовеньких пухлых щечках малышки Робин на фотографии, которую он ей показал до начала встречи.

– Зубки режутся, да? – спросила она, отпихивая от себя грустные мысли, которые непременно просыпались каждый раз, когда она видела младенца.

Сэм кивнул.

– Мы грешим именно на них, – сказал он. – Она такой беспокойный ребенок.

– Не переживайте, – постаралась успокоить Тельма. – Юная мадам просто нашла для себя новую игру. Покричи и смотри, как мама с папой смешно к тебе бегут.

– Думаете? – Даже спустя годы Тельма узнала это его выражение лица. Ребенком Сэма всегда приходилось заверять, что все будет хорошо, потому что он вечно беспокоился о физкультуре, о диктантах, о том, что Великий лондонский пожар может случиться и в Тирске. Топси шутила, что у него стакан точно всегда наполовину пуст.

– Сэм, если бы мне платили по фунту за каждую историю о бессонных ночах с младенцем, я бы зимовала на Сейшелах, – сказала Тельма.

Сэм улыбнулся, и на какое-то мгновение ей показалось, что на нее смотрит призрак семилетнего мальчика. Улыбка разразилась зевком, рука подлетела ко рту.

Ногти у него обкусанные.

Такие же, как во времена дикого стресса – госэкзамен, занятия танцами с миссис Лотер и когда у него украли велосипед. Неужели дело только в типичной усталости, выгравированной на каждом молодом отце?

– А в принципе как дела? – спросила Тельма как бы невзначай.

– Ну, сами знаете, – сказал Сэм. – Стараемся.

Теперь она точно видела, что было что-то еще. Что-то помимо усталости. Тельма не планировала с ним ничего обсуждать, но, заметив обкусанные ногти, убедилась – Сэма беспокоит что-то большое, не просто бессонные ночи с дочкой.

– Я слышала про отвратительные письма, которые приходят твоим коллегам, – тихо сказала Тельма, пока Джаред трещал по телефону у окна.

Эта фраза произвела на Сэма заметное впечатление. Он никак не отреагировал, даже не пошевелился, но тело его осязаемо напряглось, шея закаменела, а руки так впились в стол, что костяшки побелели.

– Да, – сказал Сэм, глаза забегали, смотря куда угодно, только не на Тельму.

– Представляю, как люди расстраиваются, – продолжила она.

– Да, – повторил он. – Очень. – Сэм завозился с воротником рубашки, и теперь Тельма могла заметить ярко-красное пятно на коже от трения. – Нам было велено ничего не обсуждать.

– Но почему? – тихо спросила Тельма. – Это ведь так сложно пережить в одиночку.

– Я еще не получал, – вывалил он. – Письмо.

Сэм врал. В 1997 году у него не получалось убедительно врать, и он до сих пор так и не научился. Лицо у него было такое же, как когда он закинул ластик Рози Туейет-Бойзон в аквариум с головастиками.

– Сэм, – сказала Тельма, стараясь сделать голос спокойным и ласковым. – Сэм, если тебе когда-нибудь понадобится поговорить с кем-то, кто никому не перескажет твои слова, ты всегда можешь поговорить со мной.

Беспокойные серые глаза наконец-то встретились с ее. В них явно стояли слезы. Но чего? Грусти? Страха?

В этот момент дверь в библиотеку открылась и зашла Николь.

– Простите, что отвлекаю. – Голос был вежливый, но неискренний: извинялась она, вины не чувствуя. – Миссис Бриттен хочет с вами поговорить, Джаред. И с вами, миссис Купер.

– Это надолго? – спросил Джаред, косясь на стопки книг.

– Без понятия, – сказала Николь вежливо, но явно давая понять: «Мне на это совершенно плевать». Тельма напряженно на нее посмотрела. Шарф был снова цвета морской волны, но синяки на шее исчезли. Нет, стоп! Синяк теперь был на другой стороне шеи…

И это не синяк! Это засос.

* * *

– Я должна поговорить с вами, Джаред и Тельма, как с представителями траста и членами комитета. Тельма уже примерно имеет представление о том, о чем я буду говорить. – Кейли Бриттен на нее выразительно посмотрела.

Эта была их первая встреча с того злосчастного заседания, и Тельму сильно удивил ее внешний вид. Она, как обычно, выглядела просто идеально, но у глаз от напряжения появились морщины. На столе перед Кейли лежала красная картонная папка.

– Очень не хотелось бы вас расстраивать, – начала она, – но в школе уже какое-то время продолжают происходить неприятности. – Ее мрачный и серьезный голос хорошо сочетался с черным пиджаком и белой блузой. Даже тучи над мостом Мукор на картине за ее спиной были такими же серыми и унылыми.

– Ты про свою машину? – спросил Джаред.

– Не уверена, что это все связано, – сказала Кейли, – но вполне возможно. Проблема раздулась настолько внушительно, что я сочла нужным поставить траст в известность. – Она замолчала и положила ладони на папку. Жест вышел очень красноречивый, будто она готовилась к дальнейшему разговору. – В этой папке лежат несколько писем. Анонимных. Они пришли разным сотрудникам. В них написаны очень гадкие вещи.

– Письма? – удивился Джаред. – От кого?

– Мы не знаем, – терпеливо сказала Кейли. – Они анонимные.

– Понял, – он покачал головой так, будто все-таки не понял. Видимо, такому зависимому от электроники человеку было сложно осознать концепт обычного письма.

– Первое письмо появилось во время летней ярмарки, сначала мы решили, что автор – один из недовольных родителей. – Кейли посмотрела на Тельму, та почувствовала укол совести из-за своей ошибки. – Но с начала четверти письма стали приходить снова, их оставляют по всей школе, создается впечатление, что автор работает с нами.

Она вдохнула и опустила взгляд на папку. Вид у директрисы был измотанный.

– Я уже не знаю, что нам делать.

– В наших регламентах что-то про это написано? – спросил Джаред. Женщины обменялись раздраженными взглядами.

– Регламентах? – непонимающе уточнила Кейли.

– Может, в охране труда? – Джаред не предлагал ничего конкретного.

Тельма покачала головой. Джаред Кин, может, и был одаренным во всем, что касается техники (хотя и в этом Тельма начала сомневаться), но в решении сложных проблем реальной жизни он был совершенно беспомощен.

– Скажите, – спросила Тельма, – а вы заметили какую-нибудь закономерность?

– Закономерность? – Кейли нахмурилась.

– Что-то общее. Может, где их находили, или определенные дни – что-то такое?

Кейли опустила на папку задумчивый взгляд.

– Вроде бы нет, – рассуждала она. – Они все были на белой бумаге, в белых конвертах, в разных местах, в разные дни… Хотя… – Кейли замолчала.

– А получатели? – спросила Тельма. – Только учителя? Ассистенты? Вспомогательный персонал? Ну, из тех, что вам известны.

Кейли бросила на нее колкий взгляд:

– Что вы имеете в виду?

– Может, не все признались в получении чего-то такого? – объяснила Тельма.

– Нет, – задумалась Кейли. – Ну, я знаю про семерых учителей. (Восемь – Тельма вспомнила про обеспокоенное лицо Сэма.) Восемь других сотрудников и… – она вздохнула. – И я.

– Тебе тоже прислали? – голос Джареда показался резким вскриком.

– Самое первое, на летней ярмарке. – Тельма виновато заерзала, вспоминая про письмо, которое скрыла.

– Можно, – начала она, – можно я посмотрю?

– Зачем? – Кейли явно забеспокоилась.

– Просто, может, мы по ним что-нибудь поймем.

– Что? – спросил Джаред.

– Пока не знаю, – сказала Тельма. Она еще даже не договорила, а Кейли уже мотала головой.

– Простите, – начала она. – Но я должна думать о конфиденциальности своих сотрудников. Поверьте, я их изучила от и до. И, повторюсь, никакой закономерности нет. Тот же шрифт, тот же размер, все явно напечатаны на школьном принтере. – Кейли закрыла папку и убрала ее в ящик стола, затем резко его захлопнула.

Тельма задумалась. Ее мучило ощущение, что ей обязательно нужно прочитать остальные письма. Почему, она сама не знала. Все письма, что Тельма читала, складывались в голове в картинку, которую она никак не могла расшифровать. И только остальные письма сложили бы пазл.

– Нам нужна оценка риска или что? – спросил Джаред. Его телефон снова зазвонил. – Простите, – сказал он второй раз за утро. – Надо ответить.

Кейли устало кивнула. Джаред в углу радостно заговорил с кем-то, кто был записан у него как «Подвезти». Тельма сказала:

– Я должна извиниться.

– Извиниться? – Кейли удивилась. – За что?

– За свою ошибку. Я была уверена, что это Донна Чиверз.

– Тельма, – Кейли прижала пальцы к вискам, – вам не за что извиняться.

Тельма глубоко вздохнула. Прекрасный момент, чтобы рассказать про письмо, которое нашла Лиз. Но она не успела ничего сказать, Кейли заговорила первая.

– Я постоянно думаю, кто же может таким заниматься? Писать такие гадости. И зачем? – Лицо ее дергал легкий тремор. – Никак не могу принять тот факт, что кто-то настолько хочет меня обидеть.

Кейли вдруг показалась Тельме такой потерянной, словно за огромным письменным столом на самом деле сидела маленькая девочка. Взгляд у нее был такой открытый, что Тельма снова почувствовала укол вины.

– Автор этих писем, – сказала она, – точно пытается обидеть очень многих, не только вас.

– А как же моя машина? И… – Кейли замолчала, будто решаясь говорить. – И это еще не все.

– А что еще?

– Я не уверена, поэтому ничего и не говорила. Мне кажется, кто-то заходит сюда. Иногда я возвращаюсь, а вещи не на своих местах. Не там, где я их оставляла.

– У вас же электронный замок?

Кейли кивнула и показала ключ-карту, которая висела у нее на шее на красивом алом шнурке.

– Войти можем только я и Николь, но я знаю, что она не смогла бы… К тому же пару раз, когда я задерживалась, я буквально чувствовала, как кто-то за мной наблюдает. – Она замолчала.

– Знаете, – начала Тельма, – мне еще есть за что извиниться. Есть кое-что, что я давно должна была вам рассказать. Мне очень стыдно.

Кейли выглядела удивленной. Глаза внимательно изучали Тельму. Пока Джаред в уголке трещал по телефону, Тельма рассказала ей про письмо, которое нашла Лиз, и про то, как Тельма все не могла ей про него рассказать.

– Я не помню точные слова, – соврала Тельма. – Но там было написано, – она сделала паузу, – что вам нужно уйти из школы.

Снова повисла холодная пауза.

– Ясно. – Кейли переплела пальцы. – Спасибо, что все-таки рассказали. – Голос у нее был грустный, Тельма заволновалась, что она злится.

– Может, – аккуратно начала Тельма, – стоит обратиться в полицию. Теперь, когда вы знаете, что написано во втором письме.

Кейли замотала головой. Что-то изменилось. Испуганная девочка резко превратилась в уверенную женщину.

– Нет, не стоит. Вот что я вам скажу, Тельма. Чтобы заставить меня сбежать из школы, этому человеку понадобится что-то посерьезнее гадких писем.

* * *

Лиз срезала почерневшие листья, которые когда-то были здоровым кизильником, и утрамбовывала их на тележку, раскидывая по траве комки земли. Движения ее были резкими и заряженными. Заряженными раздражением. Садоводство осталось последним занятием, которое никак никто не осудит и не ограничит – ни Дерек, ни Тельма… ни Джен…

Пятнадцать писем! Пятнадцать гадких и злобных писем. Пятнадцать как минимум! Марго, Бекки, Джен, Кейли Бриттен, Тифф, скорее всего. Если они так же мучились от тревоги, как Лиз бессонными ночами, в этой школе не спал почти никто.

Но люди, кажется, хотят забыть обо всей этой ситуации. Никому не говорить… Держать ядовитую боль в себе. Тогда… кто она-то такая, чтобы эту боль раскапывать? Ей-то письмо никто не присылал.

Лиз расправилась с кизильником, замерла, тяжело дыша. Ей стало жарко, несмотря на прохладный, пасмурный день. Обычно в саду она могла расслабиться… Но не теперь.

Лиз покатила тележку к контейнеру с растительным компостом. Он был почти полон, а мусор увезут на свалку только на следующей неделе.

Ей вдруг захотелось развести костер, большой осенний костер… Чтобы растения тлели в сине-сером дыме, ее волосы и одежда пропитывались этим по-настоящему осенним запахом. Но костры, как и еще множество привычных вещей, теперь осуждались. Последнее, что ей нужно, – это очередная лекция от Джейкоба про выбросы углерода.

Старый кардиган воняет дымом… вдалеке над забором высятся мерзлые кусты… возглас: «Вернись!» Крик.

Из воспоминаний ее вырвал звонок телефона. Старого, садового, она всегда носила его с собой в фартуке.

– Лиз? – Сначала она даже не узнала этот хриплый голос. – Я слышала, что вы пытаетесь до меня дозвониться.

– Банти? – спросила она.

– Простите, что не отвечала. Я измучилась от стресса.

– Стресса? Не из-за спины?

– Стресса, стресса. Мне было очень плохо. Пришлось брать больничный на три недели.

– Сочувствую! – сказала Лиз. Голос у Банти был совсем не напряженный… но что-то в нем явно было не то. – Ты с Кэндис?

– Да, но все нормально. Пока мне не нужно возвращаться в то проклятое место.

– Домой?

– В школу! – Это слово она с жаром выпалила.

– Все из-за этих писем? – спросила Лиз.

– Да письма – это полдела, миссис Ньюсом. Я готова поспорить.

– О чем ты? – Пусть Лиз только что и активно трудилась, ей вдруг стало очень холодно.

– В этой школе происходят разные неприятности. Беды. Кто-то точно пострадает… – Банти пила, что ли? Говорила она четко и эмоционально, ни намека на пьяный бубнеж. – Миссис Ньюсом, послушайте меня – держитесь от этой школы подальше. Там кого-то с резьбы сорвало. Лично я туда не вернусь, пока его не поймают.