Голос певицы кантри, несмотря на ее очевидные проблемы, казался радостным.

– Я люблю его, хоть и не могу изменить, – промурлыкала певица. – Он мой, он мне нужен.

– Ой, иди ты! – бросила Пэт и вырубила радио. В этот момент светофор перед ней сменился на красный, она ударила по тормозам, машина подпрыгнула, как кенгуру. Мужчина из машины сбоку осуждающе усмехнулся. В любой другой день Пэт пришлось бы сильно себя сдерживать, чтобы не открыть окно и не сказать ему, куда именно засунуть стикер «Национальный траст». Но в тот день ее вдруг сковала холодная неуверенность, даже страх. Она покрепче перехватила руль, смотря строго вперед.

Соберись. Вдох… В чем правда? В том, что это самая обычная дорога…

Да, призналась она себе, когда загорелся зеленый и мужчина из «Национального траста» унесся прочь, эту дорогу она не знает, и карты у нее нет. Они помирились, но самое важное так и не было сказано (просто обнялись и поехали в ресторан «Сноп», где каждую среду четыре блюда продавали по цене двух). Не было никаких признаков того, что Род вот-вот собирается выйти на работу, а тревожные разговоры с Назилом-финансистом никуда не делись, подтапливая тревоги Пэт, что бизнес на пороге банкротства. Но спрашивать она теперь боялась.

«Откладываете важный разговор?» – спросил Пэт один из ее дешевых журнальчиков бесящим розовым шрифтом. Пришлось признать, что да. Да, она откладывает важный разговор. Неясно, как эта поездка в Брэдфорд что-то могла изменить, но в этом Пэт себе не признавалась. Подозрительный мужик получил выгодный контракт. И что? Вряд ли, услышав подтверждение ее подозрений, Род вдруг поспешит приняться за работу. Но Виктория так рада была ее слышать, особенно после стольких лет (пять? скорее, уже все десять!).

Путь из Холлинз-хиллз в Брэдфорд, к восьми холмам, на которых он стоит (прямо как Рим, говорила она раньше ученикам), пробудил в Пэт приятные воспоминания. Не про сам город, а про тот период жизни, который она в нем провела: «однушка» в Маннингхэме, банки местного пива на разлив, благовония, кружка с пацификой, помидоры сорта «Лав Эпл», кофе «Ява», покупки из «Мистера Би». И Род. Род, от которого тогда сильно пахло «Олд Спайс», его красная спортивная машина. Он вечно боялся угона.

Пэт поехала по более длинному пути через центр города, по улице Маннингхэме, вдоль парка Листер. Рыжие деревья уже облетали. Она вспомнила далекие, ветреные деньки, как листья забивались в ее алые полусапожки, пока она шла через парк к автобусной остановке, откуда ездила на свою первую работу на Атлас-стрит. А весной газоны засыпали созвездия желтых и фиолетовых крокусов. Именно у этого озера, где можно было даже взять лодку и покататься, в самое обычное воскресенье, купаясь в лучах солнца, Род с похмелья сказал: «Может, нам уже и пожениться?» – будто предлагал взять карри в местном ресторанчике «Кашмир».

Она собиралась повернуть на Сандерленд-авеню, но вдруг перехотела сталкиваться лицом к лицу со счастливыми деньками, которые давно остались в прошлом. Да и на что там смотреть?

Очередной домишко в викторианском стиле. С улицы даже слуховое окно на крыше не рассмотреть. Их старый дом. В голове вдруг всплыл вид из этого слухового окна, покатый склон черепицы, угрюмый столб печной трубы. Пэт почувствовала, что на глазах выступают слезы.

– Соберись! – велела она себе, надеясь, что новая тушь оправдает все ее ожидания.

Пэт свернула с шоссе Уэкфилд, пытаясь припомнить дорогу к начальной школе Хедли. Она прокручивала в голове информацию, которую нарыла на академические трасты на разных сайтах с новостями, а также посмотрев документалку от канала «BBC: Смотрим на север» на YouTube. Началось все хорошо, со школ в Лидсе и Брэдфорде (финансово всем было сложно). Траст, во главе которого тогда стоял бывший преподаватель с собственным «видением», приютил их под свое крыло. Вскоре от его видения ничего не осталось, когда весь комитет траста с легкой руки бизнесмена Бэрри Пила решил, что основатель-учитель больше не подходит им в качестве лидера. Гендиректором стал мистер Пил.

Мистер Пил к школам имел очень отдаленное отношение.

«Я прошел школу жизни», – часто говорил он. И в школе жизни его, видимо, научили делать деньги, много денег, для себя и своих ближних. Включая его жену (она стала клерком в трасте), его «очень близкую подругу» – женщину, получившую должность офис-менеджера (поговаривают, что в офисе траста нередко разворачивались невероятных масштабов скандалы). Мистер Пил получил, помимо своей внушительной зарплаты, оплату сверхурочных (якобы работая дополнительные четыре часа каждый день и десять в выходные), покрытие расходов на бензин по ставке фунт за милю (даже в дни, когда он работал из дома), ну и лучшие ноутбуки, телефоны, планшеты, машины – и, конечно же, специально отведенную зону в офисе для пуделя (смесь с кокер-спаниелем) по имени Шиба.

Спонсировалось это все из государственных средств, выделенных на школы траста.

Все покатилось в бездну по довольно увлекательному сценарию (если верить бульварной прессе), когда мистера Пила спалили с офис-менеджером. Миссис Пил подала на развод, «очень близкая подруга» дала интервью газетам, и вся эта история разлетелась по социальным сетям и новостникам, будто ее бросили на тот самый вентилятор.

Эта история проста как мир. Непонятно одно, как в нее вписывается Стив Ньюсон? И даже если Пэт это выяснит, то объяснит ли это анонимные письма и угрозы Кейли Бриттен?

* * *

Хедли была построена, как и многие школы Брэдфорда, в приступе оптимизма, который охватил всех в восьмидесятые, когда строения в викторианском стиле потихоньку начали сменяться светлыми зданиями, в которых почти не было стен, потому что все зоны намеренно делались «открытыми». Пэт вспомнила, как впервые пришла сюда на практику. Здание на фоне остальных каменных строений казалось таким впечатляющим, таким новым. Сейчас, всего каких-то тридцать пять лет спустя, в серый осенний день оно выглядело просто уставшим. Одну из пристроек опутывали строительные леса, на остальных Пэт, профессиональным взглядом жены строителя, видела признаки гнили, ржавчины и разрушения. Ничто не стареет так быстро, как чьи-то видения будущего.

Когда Виктория вышла в вестибюль, чтобы встретить ее, Пэт еще даже расписаться как посетитель не успела. Широкая улыбка, гладкая темная кожа, удивленный взгляд – лицо Виктории едва изменилось с тех пор, как они юными девушками начали вместе работать. Только коротко обрезанные волосы покрылись серебром. Пэт вспомнила, что раньше ее непослушные космы, вечно украшенные бусинами и косичками, постоянно жили собственной жизнью и подпрыгивали каждый раз, когда Виктория радовалась или смеялась, – а это было часто.

– Господи, Пэт! Сколько мы уже не виделись? – Насыщенный, раскатистый смех тоже не изменился, как и ее любовь к фиолетовому и зеленому, длинным летящим юбкам и помаде в оттенке фуксия. А такие изумрудные ногти шли только Виктории. Пэт попала в ее теплые, приятно пахнущие объятия, а потом подняла глаза и сказала:

– Кофе!

* * *

– Мы все еще приходим в себя. – Словно настойчиво подчеркивая слова Виктории, откуда-то поблизости раздался звук дрели.

Они сидели в кабинете, стены которого были покрыты детскими рисунками, и пили благословенно крепкий кофе. (В моем возрасте уже поздно суетиться с кофе без кофеина.)

– Ты про стройку?

– Стройку, которой так и не было. Я серьезно, три года школа просто разваливалась, и никто ею не занимался. Пэт, поверь, ты бы точно не хотела оказаться на моем месте. Мне пришлось из директрисы превратиться в бригадиршу! – Виктория резко разрезала воздух своими острыми изумрудными ногтями. – Часами приходится висеть на телефоне, обсуждать протекающие трубы и сломанные пожарные выходы, но стоило только дозвониться – давай, пока!

– Отказывались работать?

– Хуже! Они просто игнорировали. Мистер Пил вешал лапшу на уши: «Ваши просьбы услышаны» – и все, больше от них ни слова.

– Они вообще ничего не делали?

– Ничего! Ремонт не шел, книги и карандаши не закупались, новых учителей никто не искал. – Виктория снова засмеялась. – Проблемы копились. – Она замотала головой, улыбку сменило мрачное выражение лица. – Ужас, короче, ни в одной школе такое не должно происходить. В какой-то момент у меня была заполнена лишь половина ставок, в потолке третьеклашек была дыра, и ни один пожарный выход не закрывался! И – вишенка на торте – канализацию прорвало и все пошло обратно! Прямо во время репетиции песни «Охота на медведя»[22]! – Еще один раскатистый, добрый смешок. – Как говорится, вокруг не обойдешь, снизу не подлезешь, придется напрямик! На спасении детей остались только я да Кэш, начальник стройки.

– И Стив Ньюсон?

– Что Стив Ньюсон? – улыбка исчезла с лица Виктории.

– Какой он человек?

– Гордый кастлфордец! – она сымитировала его йоркширский акцент. – Он подручный Брайана Пила.

– Ненадежный, я так понимаю?

– Нормальный, только появлялся редко. У него были «другие приоритеты», назначенные мистером Пилом. Я чаще слышала его приветствие на голосовой почте, чем его самого. Однажды он все-таки пришел… – Виктория вдруг замолчала.

– И?

– Скажем так, мне не нравилось находиться с ним наедине. Я всегда оставляла дверь открытой, чтобы Мира могла меня видеть.

– Зачем?

Виктория покачала головой.

– Он ничего такого не делал и не говорил, – сказала она, – просто есть в нем что-то такое…

Пэт вспомнила стук по окну ее машины. Значит, дело не только в ней.

Тут и правда раздался стук, в дверном проеме появилась голова офис-менеджера.

– Миссис Долби велела спросить, не забыли ли вы про стикеры для дошколят?

Украшенная кольцами ладонь подлетела к губам цвета фуксии.

– О господи! Мира, скажи миссис Долби, что я лечу!

Они шли по коридору, каблуки Виктории властно стучали по паркету.

– Моя гордость и моя отрада, – она развела руками, указывая на пол. – Занималась им по пятницам, сама полировала. Брала его и говорила: «Кэш, врубай моего плохиша, пришла Баффи, истребительница паркета!»

– Ты сама обрабатывала пол?

– Уборщиков у нас не было, а компании, которая должна была их предоставить, не заплатили. Остались только я, Кэш и Мира.

Виктория влетели в ясли – торнадо цвета, запаха и звука.

– Божечки, посмотрите-ка на них! Как все замечательно послушно сидят! – Двадцать шесть пар плотно сведенных ног, двадцать шесть ровных спинок. – А я принесла вам стикеры! Кто сегодня заслужил стикер «молодец»?

По пути назад в кабинет Пэт снова заметила, что все стены увешаны детскими работами – яркими, счастливыми, цветными. Очень в стиле Виктории.

Раздался злобный крик.

– Наш класс для наказанных, – сказала Виктория. – Проблемы есть, Господь свидетель. Наш район никогда не славился благополучностью – дешевые, старые дома? Есть! Туберкулез? Есть. Поговаривают, сюда едут за разной дрянью. – Она снова покачала головой и открыла дверь в кабинет. – А потом нас спрашивают, почему школы не могут быть просто бизнесом? Потому что школы для людей, а люди – не «бизнесы».

– Кто сейчас занимается школой? – спросила Пэт, усаживаясь.

– Другой траст, – небрежно бросила Виктория, а потом рассмеялась. – Но Лоудстоун сильно, сильно лучше.

– Лоудстоун?

– Знаешь их?

– Они и мою старую школу выкупили.

– Варнава-что-то-там?

Пэт кивнула.

– Моя подруга теперь там в комитете, – сказала она.

– Я работала с Крисом Канном. – Виктория тоже села обратно в кресло. – Гендиректором. Пару четвертей он был моим заместителем.

– Как он тебе?

Виктория улыбнулась:

– Очень уверенный, идет только вперед и вверх! Сосредоточенный. – Она украдкой осмотрела кабинет. – ЗРТ.

Пэт так спонтанно не взрывалась от хохота уже много лет. ЗРТ – универсальное прозвище для мужчин, которое они изобрели тридцать лет назад: Заметная резинка трусов. На него вдохновил школьный психолог с песочного цвета бородой, который ездил на «Ладе» и использовал гнутую вешалку в качестве телевизионной антенны.

– Но Крис сам был учителем и, как мне кажется, еще не забыл, каково это – быть по нашу сторону доски, – сказала Виктория. – Он быстро принялся ремонтировать здание. – Как по указке, где-то раздался электрический стон. – У него тоже было «видение». Получится ли у него его воплотить – другой вопрос. Он обожает концепт «Ананасовой математики», который, как он думает, может начать в образовании настоящую революцию. Я же сомневаюсь, честно. – Она улыбнулась, они обе сморщились, потому что слышали подобные клише уже много-много раз. – А у твоего Варнавы все хорошо? – спросила Виктория.

Пэт бездумно кивнула. Ей показалось неуместным пересказывать все подробности анонимных писем и ядовитых оскорблений. Пэт очень любила Викторию, но ясно могла себе представить, как сплетни разнесутся по всему Брэдфорду уже к выходным.

– Миссис Бриттен держит там все в ежовых рукавицах.

Виктория напряглась:

– Кейли Бриттен?

– Ты ее знаешь?

– Пышные волосы? Висюльки на браслете, которые можно использовать как холодное оружие?

– Звучит похоже. – Пэт осознала, что не имела ни малейшего представления, как выглядит Кейли Бриттен. – Вы знакомы?

– Она с нами работала. С Бэрри Пилом. Кейли Брильяшка, так мы ее звали. Клянусь, Пэт, стоило ей только руки поднять, эти браслеты было слышно на соседней улице.

– Она ненадежная?

Виктория нахмурилась:

– Да нет, нормальная, просто очень холодная. Ты говоришь, что школа у нее в ежовых рукавицах, – так я понимаю, на мой взгляд, она Муссолини даст фору. Одна из моих коллег, приятнейшая девочка, подошла к ней и, как я слышала, вышла напуганная до смерти. Ушла, сейчас работает в магазине. – Она замотала головой, в глазах показалась печаль. – Никто такого не заслужил. Энджи была хорошей, дети ее обожали.

Очень похоже на Кейли Бриттен. Вполне вероятно, что кто-то захочет писать ядовитые угрозы такому человеку. Но еще пятнадцать совершенно другим людям?

– И знаешь, что еще? – Виктория заговорила тише, бегло осмотрелась, будто кто-то мог подслушать. – Поговаривали, что наша Кейли любит простых работяг и не прочь сходить с ними на сторону. С ней всегда были… местные мастера.

– Кто?

– Ремонтник. Помогал нам с локальной сетью. Как минимум двое электриков. И…

Пэт все поняла.

– И Стив Ньюсон?

– Ты от меня ничего не слышала. Но скажем так… у нее ничего никогда ремонта не требовало.

– А мистер Бриттен вообще где?

– Где-то точно есть. Но его никто не знает. А Стиви Вандер и рад стараться, справлялся со всеми проектами, что ему перепадали. Заработал себе на пару поездок на моря.

– Думаешь… – Пэт нахмурилась. – Думаешь, у них были какие-то темные делишки?

– Вряд ли, – Виктория замотала головой. – Но какие-то делишки у них явно были. – Она вздохнула. – Это главная проблема системы… Темные делишки, светлые, они как-то точно обходят правила. Твоя школа. Твой Варнава… Посоветуй-ка своей подруге заглянуть в бухгалтерские отчеты.

В вестибюле Пэт снова подарили теплые объятия, а глаза вдруг залились слезами. Виктория положила руки на нее и заглянула в лицо.

– Как Род? – спросила она.

Пэт кивнула:

– Говорят, что рака больше нет.

– А ты как? – уточнила Виктория. – У тебя все нормально, моя хорошая? – Она обхватила щеку Пэт ладонью, та почувствовала запах кокосового масла и еще чего-то сладкого. – Не забывай заботиться о себе.

– Кажется, Род не хочет возвращаться на работу, – вдруг бросила Пэт.

Виктория улыбнулась.

– В жизни столько всего помимо работы! – сказала она. – Хоть сейчас все и зациклены на том, чтобы работать до последнего вздоха.

– Ты сама думаешь о пенсии?

Снова раскатистый смешок.

– Я? На мне тут все держится. Хотя если честно, – она вздохнула, – еще одно «распоряжение» траста, еще один закон, который правительство набросало на коленке, и я скажу себе: «Виктория, собирайся, мы уходим!» Но потом я провожу линейку, захожу в ясли или начинается очередная драка, в которую ввязываются потерянные мальчишки, которых мы стараемся найти… И я остаюсь. – Она еще раз засмеялась. – Наверное, меня отсюда в гробу будут выносить.

Лицо Виктории вдруг стало мрачным, а глаза затянуло грустью.

– Если я уйду… Кто останется? – Она выглянула из окна на своды холмов Уэкфилда, которые проглядывали за зеленым забором. – Ты, наверное, думаешь, что мне пора корону снять, но все хирурги покинули операционную, а за ними потянулась череда вечно сменяющихся безымянных лиц. Церковь больше похожа на гараж, а про все эти общественные муниципальные инициативы-потуги я даже не буду начинать… Без изменений остались только мы, да мечеть, да… страдающее население.

В ушах Пэт еще звенел смех Виктории, когда она ехала домой в спускающихся сумерках. Сложно представить, что в школе Виктории кто-то начал бы рассылать ядовитые письма. Сама ее яркая, сильная натура не дала бы ужиться даже одной подлой мысли.

День был приятный, но Пэт прокрутила разговор в голове и осознала, что не выяснила ничего полезного. Стив Ньюсон водил какие-то отношения с менеджером траста. Это она и так знала. Возможно, у него что-то было с Кейли Бриттен. Может, в прошлом, может, до сих пор – но какая вообще разница? Пэт не сомневалась, что проект в Балдерсби достался Стиву благодаря связям. Ну и что? Но все это почему-то кажется важным. Будто что-то подозрительное тут все-таки было. Но что? Она вспомнила слова Виктории: «Посоветуй-ка своей подруге заглянуть в бухгалтерские отчеты». На ум пришли кабинет директора и «мадам Снежинка». Как же это все связано?

Голова все еще гудела от мыслей, когда Пэт зашла на кухню. Очень хотелось пи́сать. Запах пасты (немного горелой) удивил, в раковине красноречиво стояла гора посуды. Род готовил.

– А где Эндрю? – спросила она. Муж, очевидно, очень старался, поэтому Пэт намеренно повернулась к посуде спиной.

– Ушел к другу, – уклончиво сказал Род и подал ей бокал мерло, отчего она сразу испугалась, что ей что-то недоговаривают. Пэт заметила, что на пасту ушел фермерский фарш, который она оставила на фрикадельки, и соуса песто Род не пожалел.

– Приятный сюрприз, – сказала она. Хотя бы мерло было ожидаемо приятным.

– В общем, – так же уклончиво начал Род. – В общем, я тут кое-что надумал.

Пэт отхлебнула вина. В голове завопила тревога.

– Да? – как бы невзначай бросила она. – Что?

– Что нам пора заканчивать.

На мгновение, до ужаса леденящее мгновение, она подумала, что он имеет в виду их брак, но здравый смысл взял вверх. По ее опыту, мужчины, как правило, не готовили спагетти перед тем, как разорвать отношения.

– Пора заканчивать с чем? – решилась спросить Пэт.

– С бизнесом, – ответил Род. – Хочу на пенсию.

* * *

ПИСАТЕЛИ ШКОЛЫ СВЯТОГО ВАРНАВЫ

ПОРАЗИЛИ ВСЕХ НА СЕВЕРНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ

ЮНОГО ЧИТАТЕЛЯ СВОИМИ ХОРОШЕЧНЫМИ ХОККУ!

ПОЗДРАВЛЯЕМ! И ОТДЕЛЬНОЕ СПАСИБО МИСТЕРУ

БОУКЕРУ ЗА ЕГО ТРУД!

Семнадцатое письмо получил Песто Джонсон (информатика, классный руководитель четвертого класса и сисадмин). Конечно, на самом деле его зовут не Песто, а Дин. Песто его назвали еще во времена скаутов из-за кудрявых черных волос, как у итальянцев, и белых зубов, и, как часто бывает с прозвищами, оно прижилось.

Письмо подложили в его книгу жалоб на компьютерные неполадки, прямо на страницу с очередным растянутым обращением Джен Старк, которую вечно не устраивает ненадежность ее интерактивной доски. Песто знал, что было в полученном конверте. Он даже примерно догадывался, что там будет написано, но еще до того, как открыть письмо, решил, что что бы там ни было, он не позволит утру пойти не по плану.

КАК ЖЕ ТЫ ДОСТАЛ СО СВОИМ ОТЛЫНИВАНИЕМ!

НИКТО НЕ ВЕРИТ В ТВОЮ ГЛУПУЮ ЛОЖЬ!

СДЕЛАЙ ОДОЛЖЕНИЕ И ЛИБО НАЧИНАЙ РАБОТАТЬ, ЛИБО СВАЛИ!

Читая письмо, Песто не убирал ладонь с шишки на голове, чтобы та напоминала, что в его жизни есть вещи поважнее анонимных писем. Мастер придет ремонтировать машинку в любое время после десяти, и выбора у него не было, придется быть дома. Они уже три дня прожили без стиралки, и у Стейси заканчивалось терпение. Песто снова провел пальцами по шишке. Он прокрутил в голове уже отрепетированные вялым голосом слова: Мне надо кое-что сказать… Меня рвет… Чувствую себя ужасно…

НИКТО НЕ ВЕРИТ В ТВОЮ ГЛУПУЮ ЛОЖЬ!

Он сам для себя пожал плечами – выбора-то нет. Сам виноват, надо было позвонить и предупредить, что вообще не придет. Но до завтрашней проверки пришлось бы доделать пару дел.

Что еще оставалось?

Песто надавил на шишку в попытке почерпнуть мотивацию и решимость из приступа боли. Выдумать другую причину? Спина болит? Что-то забыл? Или типа сигнализация дома сработала?

Нет. Лучше не изменять отработанному варианту. Плюс это уже была не до конца ложь, после вчерашнего у него и правда что-то порвалось внутри.

Он грустно посмотрел на свое отражение в стекле шкафчика с оборудованием. С каких пор ему приходится ходить по струнке?

Песто встал. Надо найти Бекки или лучше Иэна, рассказать, как он плохо себя чувствует. Если повезет, выйдет из здания еще до того, как покажется Ее Величество.