Тельма зажгла чайную свечку, та неуверенно ожила, вдруг погасла, а потом снова разгорелась, присоединилась к танцу остальных зажженных свечей на железном помосте у ступеней алтаря.

Она села с левой стороны от выхода. Тельма каждое воскресенье после службы давала себе пять минут на рефлексию.

– Прошу Тебя, Господь, – так она всегда начинала молитву, но сейчас слова не шли дальше. Тельма совсем не знала, что еще говорить.

В голове роилось столько мыслей: школа Святого Варнавы, колледж, Тедди, Банти Картер и письма, конечно же… Но что именно ей просить?

Отец Небесный всегда знает, что тебе нужно, еще до того, как ты это осознаешь.

Тельма всмотрелась в дрожащее пламя свечи. Хорошо, что хоть кто-то что-то знает.

С самого Дня урожая какая-то часть ее мыслей постоянно роилась вокруг писем – пятнадцати писем! Если все они были под стать первым… Что тогда происходит в ее родной школе? С другой стороны, теперь Тельме менее совестливо, что она не рассказала Кейли про письмо, которое нашла Лиз. Оно было просто каплей в море.

После их последнего разговора Тельма надеялась, что Кейли ей позвонит, но пятница с субботой пролетели, а от нее ни весточки. Любуясь пламенем, Тельма призналась себе, что это ее задело. Она-то уже решила, что стала кем-то, кому Кейли могла довериться.

Когда же в воскресное утро звонок все-таки раздался, он скорее ее удивил. Удивительным он был сразу по нескольким причинам. Во-первых, голос у Кейли был радостный и бодрый, и не скажешь, что ее сотрудники получили уже пятнадцать анонимных писем. Понимаю, проговорила Кейли, как-то слишком поздно опомнились. Не хочет ли Тельма на следующей неделе вступить в комиссию проверки? Им бы очень пригодился ее ценный опыт! Звонок был коротким и односторонним. Тельма едва успела сказать «да», как Кейли бросила трубку. Ни секунды на обсуждение письма, которое нашла Лиз и вопросы про состояние Кейли. Потом Тельма еще долго сидела и размышляла – это и правда был простой вопрос про комиссию? Или было в нем что-то еще?

Ну и, конечно, она не могла отпустить другую проблему – в виде пугающего ламинированного документа, лежащего на кухонном столе. «Рипон и колледж Святой Беги: к светлому будущему». Его витиеватые, медовые формулировки: Яркий колледж… Очаровательный храмовый городок… Жизненно важная часть йоркширского сообщества. А в этой бочке меда капли дегтя: Все больше и больше убытков… Сложные решения… Предложение: чтобы сохранить наследие колледжа, стоит перевести часть активов на базу другого кампуса в Западном Йоркшире?

Это только обсуждается – так сказали «боги маркетинга» по итогам встречи «к светлому будущему». Это же и Тельма, и Тедди повторяли друг другу после того, как он в пятницу вернулся домой. Что, если закрытие колледжа и правда уже предопределено? Растворяясь в пламени свечи, Тельма прокручивала разговор с Тедди, в котором он делился результатами презентации учебного плана.

Когда она решилась спросить у него, как все прошло, он стоял в саду с кружкой кофе в руках, глубоко погруженный в мысли.

– Да нормально, – сказал он.

– Но?

– Они… улыбались, кивали… – Тедди замолчал, будто видел в переплетениях клематиса на стене какое-то послание. – Эти их костюмы, презентации… Не могу стряхнуть ощущение, что им важны именно они. Не то, чем мы занимались, занимаемся – не образование, а весь этот бизнес.

Тельма вспомнила слова Джози – на фунты, шиллинги и пенсы…

– Но все ведь зависит именно от качества образования? – сказала она.

– Времена меняются, – сказал Тедди. – Нам просто придется это принять.

– Но ведь есть какие-то основы, особенно в церковной работе!

Он пожал плечами:

– Ничто не вечно.

Ничто не вечно.

* * *

Во дворе церкви дыхание холодного осеннего ветра раскачивало тисы. Кладбище заполнил неспокойный звук, похожий на прибой. Атмосфера соответствовала настроению Тельмы. Она давно приняла, что пути Господни неисповедимы, но прямо сейчас – в этот ветреный осенний день – ей хотелось, чтобы Господь вообще замер на своем пути и, только если идти Ему совершенно необходимо, двигался медленно, шаг за шагом, чтобы она не оставалась позади.

– Как там дела у нашего Пушочка? – прервал ее мысли радостный голос Морин.

Какое-то мгновение Тельма невидяще смотрела на нее, а потом вспомнила.

– Хорошо, – сказала она. – Обживается.

Когда Фрэнки Миллер увезли в больницу в последний раз, она волновалась только о своем Пушке. Когда Тельма поехала ее навестить, предложение забрать кота выскочило само собой. Артаксеркс умер несколько лет назад, но в их домике на Колледж-гарденс до сих пор оставались разные атрибуты кошачьей жизни. Так нервный кот без лишних проблем стал прибавлением семейства.

Единственной проблемой оставалось только его имя.

Ни Тельма, ни Тедди не влюбились в «Пушка», но оба понимали, что кот с ними навсегда. Но дни шли, больше нельзя было просто называть черный комок шерсти «кот Фрэнки». Однажды он украл у Тедди утреннее сливочное печенье и дома окончательно стал Печенюшкинсом.

Для прихожан Святой Екатерины он все равно остался Пушком, как дань уважения памяти Фрэнки. Подобная белая ложь время от времени появляется в жизни любого человека. Но в то утро Тельму она сильно расстроила. Не конкретно эта ложь, а сам факт, что она затерялась в целой паутине лжи. Спутанной, как ее молитвы.

* * *

Когда Дерек ушел в душ после пробежки, Лиз перевела взгляд на ноутбук, который она испуганно захлопнула, когда муж вернулся домой. Еще один глупый секрет.

Она не прям боялась за Банти Картер, но та просто не выходила из головы Лиз. Она позволила себе думать о Банти, чтобы стряхнуть раздражение от пренеприятнейшего разговора с Джен. Лиз была уверена, что Банти с дочкой, но проверить не смогла бы, если бы, конечно, не поехала бороздить улицы Боробриджа. Потом она вспомнила брошенную Марго загадочную удочку про eBay. А еще ведь была непонятная женщина с брауни и восковыми мелками. Лиз понимала, что у нее остался последний вариант.

Ну конечно, все оказалось не так просто. На сайте eBay было пятьдесят семь тысяч продавцов восковых мелков. Даже после того, как Лиз сократила радиус поиска продавцов до пяти миль[21], их оставалось столько, что казалось, будто Тирск был северной столицей восковых мелков. И никого похожего на Банти. Лиз вспомнила, что она торговала под псевдонимом – Большая Ма… Таких на сайте было несколько. Ближайшая у Пикеринга…

Лиз открыла страничку – столько корсетов и лифчиков. Столько! Любого цвета и из любой ткани! Разные модели – трагически молодые – позируют, поставив одну ногу на табуретку… или это стул?

Именно в этот момент вернулся Дерек. Мало им было недавнего скандала…

Со второго этажа послышался звук льющейся воды. Лиз потрясла головой и вздохнула. Хоть бы ноутбук не сломался после такого удара.

Все плохо.

Из-за Джен Старк.

Лиз столько переживала и суетилась из-за этой злобной женщины. Раздражение начало снова перерастать в гнев. Неописуемое облегчение, что за письмами стоит не подруга, сменилось только большей тревогой. Как она там справляется? Лиз звонила ей снова и снова, снова и снова гудки обрывались и включалась голосовая почта. (Привет! Это Джен! Оставьте сообщение!)

– Она знает, где тебя найти, – сказала Тельма.

– Все будет нормально, – вторила Пэт. – Типичная Джен, ты же знаешь.

Так и есть – Лиз прекрасно знала Джен. Она была одной из тех немногих, кто понимал, что кроется за громким, резким фасадом, и мог представить, как невероятно сильно, скорее всего, обидело ее это письмо. А когда Джен обижена, она способна на что угодно (в три часа ночи два дня подряд Лиз представляла себе кучу вариантов этого «что угодно»).

Звонок раздался, когда Дерек планировал маршрут пробежки с сосредоточенностью ученого из NASA, проектирующего запуск «Аполлона». Лиз убирала со стола остатки обеда, зевая после очередной ночи раздумий про «что угодно». (ТЕЛО УРОЖЕНКИ РИПОНА НАЙДЕНО В ВОДАХ КАНАЛА.) Заверещал телефон. Дерек поднял на нее вопросительный взгляд. На экране Лиз увидела имя Джен.

– Надо ответить, – сказала она, стараясь придать своему голосу непринужденность, чтобы Дерек не понял степени ее взволнованности, и улетела в относительное уединение зимнего сада.

– Джен! – Она постаралась скрыть волну облегчения. – Как ты?

– Нормально, – голос уверенный и громкий.

– Я беспокоилась, – призналась Лиз.

– Не сомневаюсь, – смешливо бросила Джен. – Я так и сказала Кейли: «Лиз там, наверное, с ума сходит от беспокойства».

Первые иглы раздражения вонзились в Лиз, напоминая о двух бессонных ночах.

– Мне показалось, что ты так расстроилась, ну, после… после того отвратительного письма.

Джен хохотнула.

– А, это! – как ни в чем не бывало сказала она. – Я скорее была в шоке. Сейчас я смеяться с него готова.

– Правда?

– Лиз, знаешь, если кто-то хочет мне что-то сказать – и выбирает сделать это таким способом… то проблема скорее не во мне. Я так Кейли и сказала: упав, надо встать и идти дальше, шаг за шагом. Чего шумиху поднимать?

– Ты с Кейли разговаривала?

– Она такая умница, Лиз. Каждый день мне звонила, узнавала, как у меня дела.

Иголки обратились огромными копьями. Значит, Джен выбрала Кейли Бриттен, ту, что месяцами портила ей жизнь, а не ее, верную подругу, которая через столькое с ней прошла?

– Главное, что у тебя все хорошо, – сказала Лиз, голосом показывая, что разговор закончен.

– Так, а звоню я знаешь почему? – Джен вдруг перешла на очень деловой, формальный тон. – Я понимаю, что ты испугалась за меня, это очень-очень мило с твоей стороны, но для нас очень, очень важно, чтобы об этом никто не узнал. – Таким спокойным и уверенным голосом она обычно разговаривала со своими отстающими детками. – Даже хорошо, что ты решила не возвращаться в школу.

– Я не… – начала Лиз, но Джен уже было не остановить.

– Ты же понимаешь, какая у нас сложилась трудная ситуация. Не для меня, конечно, с меня как с гуся вода (тут Лиз была почти готова бросить трубку) – но некоторые бедняжки принимают все это очень близко к сердцу. Кейли просто лапочка, всем звонит, поддерживает. Но нам не нужно, чтобы об этом гудел весь Тирск. Я знаю, как бывает, когда вы с Тельмой и Пэт проводите время вместе. – Джен засмеялась сначала низко, потом выше и снова низко. – Лиз, пойми, сплетни только раздуют из этой мухи слона.

Лиз думала, что к тому моменту, как она повесит трубку, Дерек уже уйдет на пробежку, но он ждал на кухне. Он посмотрел на жену.

– Чего Джен хотела?

– Поболтать.

– Ты же обещала больше не вмешиваться.

– Я и не вмешиваюсь!

Лиз тут же пожалела, что вспылила. Она следила за тем, как одетый в спортивный костюм муж исчезает за поворотом, и ненавидела себя за то, как легко и малодушно научилась ему врать.

* * *

Душ выключился, было слышно, как Дерек кряхтит, нагибаясь, чтобы протереть пальцы ног. Лиз убрала ноутбук в сумку. Пора обо всем этом забыть. Особенно про Джен, у нее, очевидно, все и так хорошо. Даже отлично…

Крики где-то вдали… Дым… Что ты наделала? Джен не стала бы слать письмо себе? Да ведь? Лиз, злясь на себя, покачала головой.

Джейкоб, погруженный в книгу, лежал на ковре на животе.

– Как прогресс?

– Я на Джозефе Эллисоне Лидстере, – сказал он. Прямо сейчас Джейкоб создавал альбом, каждая страница была посвящена памяти одного погибшего на «Титанике» пассажира.

– Все еще третий класс?

– Бабушка, я еще даже половины не сделал, – по голосу было ясно, что он наслаждается.

Сосредоточенность и целеустремленность внука что-то задели в Лиз, отчего живот вдруг скрутило.

– Я купила тебе еще черной ленты, – сказала она. – Заберешь из сумки, где-то рядом с жестянкой со швейцарскими конфетами. Деду скажи, что я поехала в садовый центр.

* * *

– Я ехала мимо, – выпалила Лиз. – Возвращалась из садового центра.

Это не полнейшая ложь, твердила она себе. В садовом центре она и правда была. Лиз положила цветочный каталог на заваленный журнальный столик.

Было просто найти квартиру Бекки Клегг в Рипоне, у самого канала. Нужно было только найти ее красный «Фиат», а затем прочитать все адресники, пока не найдется нужный.

– Надеюсь, я не помешала, – сказала Лиз громче, чем следовало. Кухня, на которой Бекки заваривала чай, была уголочком в стороне от комнаты, которая служила и гостиной, и столовой, и все остальным.

– Нет, что вы! – сказала Бекки.

Что точно не было правдой. Квартира Бекки была так завалена рабочими документами, что сложно было оценить ее вкус в мебели и комнатном дизайне. На крошечном столе лежали стопки учебников с практическими упражнениями и несколько коробок с документацией, на полу стоял пластмассовый ящик с книгами. На диване в шатающейся стопке лежали шесть толстых папок на кольцах, а рядом – еще три коробки, подписанные «Предварительная оценка осеннего семестра».

Единственным признаком личной жизни служила рамка с фотографией, которую частично закрывала от Лиз очередная коробка. На снимке была Бекки и мужчина примерно ее же возраста. Они, склонив головы друг к другу, счастливо смеялись в камеру. Они оба были в лыжных шапках, на мужчине были очки, а Бекки жмурилась от свечения ярко-голубого неба. Ни ослепительное солнце, ни лыжная экипировка не скрывали чистейшее счастье, которое исходило от этой пары. Видимо, вот и вторая половина отношений, которые закончились катастрофой.

– Ты прям тонешь в работе, – сказала Лиз, когда Бекки принесла ей чай. Она вспомнила свою старую добрую столовую, заваленную учебниками и распечатками, любимую зеленую записную книжку.

Бекки осмотрелась, будто удивленная этим замечанием.

– Да сортирую просто кое-что к следующей неделе.

Лиз улыбнулась. Теперь ей вдруг стало неловко задавать какие-либо вопросы.

– Ты знаешь, где сейчас Банти Картер? – спросила она.

Бекки непонимающе нахмурилась.

– Еще на больничном из-за спины, кажется, – ответила она.

Лиз вздохнула. Может, стоит оставить каталог и уйти? Она, попивая чай, выглянула в окно, туда, где расширялся канал, на яркие баржи и горделивых лебедей.

– Красивый вид, – сказала она. – Давно ты тут живешь?

– Еще неделя и будет ровно шесть месяцев, – точно посчитала Бекки, а в зеленовато-карих глазах вспыхнула грусть. Она перевела их на фотографию в рамке. – Я планировала покупать недвижимость с бывшим партнером, но не сложилось.

– Очень жаль, – сказала Лиз. И ей правда было очень жаль хозяйку этой заваленной, одинокой комнаты.

– Ну, – начала Бекки, – жизнь такая штука.

– И я так сочувствую тебе насчет того, что произошло на прошлой неделе. – Слова вылились из Лиз волной искренности. Она сама не ожидала, что заговорит об этом, пока не стало слишком поздно. – Насчет анонимного письма. – Бекки будто выпихнули из меланхоличных воспоминаний, она перевела твердый взгляд на Лиз. Спокойствие, напряженность этого взгляда даже как-то пугали. – Я понимаю, что это не мое дело, – одернула себя потерянная Лиз. – Просто Тельма мне об этом рассказала, после всего что случилось с Джен.

– Меня попросили об этом не распространяться, – категорично сказала Бекки.

– Конечно, – спохватилась Лиз. Она и сама лучше бы обсуждала «Вишневый шербет» и «Мадам Баттерфляй». – Главное, что тебя поддержали в этой ситуации.

Бекки хрипло хохотнула.

– Ну, пару раз меня спросили, как я справляюсь. Вы это имеете в виду? – сказала она. – Такие пустые вопросы. – Бекки замотала головой и начала бездумно водить пальцем по одной из папок. – Ладно, неважно, я просто не могу пока отпустить эту ситуацию.

– Это был мерзкий и гадкий поступок, – уверенно сказала Лиз. Бекки всего на мгновение задержала на ней взгляд, а потом подошла к одной из коробок, достала из нее пластиковую папку на кнопке, в которой лежал лист А4.

– Копия. Оригинал у Кейли. Даже не знаю, почему до сих пор не выбросила. Ненавижу его, но и выкинуть не могу, – она грустно хохотнула и передала лист Лиз.

ДУМАЕШЬ, ТЫ ТРУДОЛЮБИВАЯ? ОШИБАЕШЬСЯ!

СЛЫШАЛА БЫ ТЫ, ЧТО О ТЕБЕ ГОВОРЯТ ЗА СПИНОЙ!

КОМАНДИРША ЧЕРТОВА!

Лиз отдала письмо Бекки. От его злобы даже немного тошнило. Но что-то сбило Лиз с толку, что-то, что она не могла объяснить. Что-то, что в этом письме… отличалось.

– Я нечасто видела тебя в школе, – сказала Лиз. – Но я знаю, что ты очень, очень трудолюбивая.

Бекки на мгновение закрыла глаза.

– Я не единственная, кому пришло такое письмо.

– От этого ведь не проще, – постаралась утешить Лиз.

– Некоторым пришлось особенно тяжко, – вздохнула Бекки, а потом нахмурилась, будто решая, говорить или нет. – Вы же знаете Марго Бенсон?

– Да, – сказала Лиз, вспоминая упаковки крема для рук.

– Об этом никто не знает, но у них с мужем все плохо с финансами. Кажется, у него на работе проблемы. Марго делает все, чтобы об этом никто не узнал, но многие все равно знают. Школа, сами понимаете.

Лиз кивнула. Она прекрасно понимала.

– В общем, – Бекки заговорила тише, – она начала пользоваться чужим кофе. Я всё просила ее брать мой, но она не слушала. И вдруг в письме кто-то называет ее «вонючей воровкой». У нее такая истерика была.

– В письме было что-то про их финансовое положение?

Бекки замотала головой.

– Только про кофе. Но теперь-то она уверена, что все знают про их ситуацию, – она вздохнула. – Я постоянно жду, что письмо получит кто-нибудь, кто совсем не сможет его пережить. Жду, что случится что-то страшное.

* * *

Кто же за этим стоит?

Лиз ехала по Шерроу-хилл, проматывая в голове письмо Бекки снова и снова. Она так сочувствовала бедняжке кукле Энн-Бекки в этой крошечной, бездушной квартире, забитой книгами и папками. Она пожалела всех «Бекки» нашего мира, у которых по воскресеньям не было ничего, кроме таблиц и практических упражнений. Прямо сейчас Бекки должна быть с мужчиной в лыжных очках, бродить где-нибудь по ИКЕА или просто сидеть на диване, на котором нет ни одной папки, и смотреть телевизор.

Лиз вспомнила пренебрежительный тон Джен. Как я поняла, там все закончилось катастрофой. Видимо, с ней сложно ужиться. Лиз затрясла головой, еще раз поражаясь, как Джен видит проблемы во всех, кроме себя самой. Интересно, кто еще в школе знает о бывшем Бекки? Наверное, многие – как и про денежные трудности Марго.

Стоп. Лиз чуть не ударила по тормозам. Если автор письма хотел максимально задеть Бекки, почему там ни слова нет про ее прошлые отношения?