Лиз одним глазом смотрела на гриль, а вторым – как Дерек настраивает телефон перед пробежкой. На экране тут же появилась карта с пульсирующим маячком и предстоящим маршрутом. С тех пор как они узнали диагноз Рода, муж завел себе этот ритуал – пробежки три раза в неделю. Паническая реакция на плохие новости превратилась в настоящее хобби, которому потребовались дорогие кроссовки, подписка на журнал «Беги, беги» и неадекватное количество согревающей мази для суставов.

Дерек начал тренировку в приложении и открыл заднюю дверь, выглядывая в сгущающиеся сумерки.

– Все, я пошел, – мрачно сказал он.

У нее было двадцать минут. Двадцать семь, если он решит повернуть вокруг садовых участков.

– Ага, – бросила Лиз, не сводя глаз с рыбных палочек. Если они хоть чуть-чуть пригорят, Джейкоб к ним не прикоснется.

Плюс так Дерек поймет, о чем она думает. Ей неописуемо полегчало, когда она вывалила на мужа все то, что чувствовала с тех пор, как нашла то отвратительное анонимное письмо, весь свой шок. Хотя часть ее понимала, что теперь ничего не изменить, и Дерек окончательно сформировал свое мнение насчет возвращения в школу и общения с Джен Старк. В прошлом она давала ему поводы сформировать о себе не слишком высокое мнение.

Поэтому Лиз не удивилась, когда вернулась от Банти Картер, начала складывать глажку, а муж выключил звук телевизора (шел прогноз погоды) и сказал:

– На пару слов.

(За тридцать три года из брака она привыкла, что эта фраза произносилась, только когда она чем-то была занята.) Лиз отложила белье и села рядом с ним. Он взял ее за руку – этот жест всегда был припасен для самых серьезных «слов».

Его не радовало, что она снова ездила в школу, хоть он и понимал ее желание помочь подруге. Но теперь-то подруга справлялась и без нее? Зачем продолжать? Он хотел, чтобы Лиз наслаждалась жизнью, а не лежала ночью без сна, думая о чьих-то анонимных письмах, которые к ней не имеют никакого отношения. «Поэтому, пожалуйста, пожалуйста, забудь про школу Святого Варнавы, письма с оскорблениями, Джен Старк и все, что с ними связано».

Лиз кивала. А что оставалось? Он сказал, что любит ее, нежно погладил руку и включил звук телевизора. Она позвонила Джен (прекрасно понимая, что та на занятиях восточными танцами) и оставила очень малодушное сообщение, что не может прийти на этой неделе, а потом начала планировать, какие оправдания помогут ей вообще больше не возвращаться в класс «Вяз».

Но тревоги никуда не делись. Лиз думала про высокую девушку, рыдающую в туалете. Про Тифф, падающую на пол, и белки ее глаз. Про пустой дом у железной дороги.

И тут же змейкой проскальзывало воспоминание… Ты там, тварь такая? Ты заплатишь!

Лиз вздохнула. Эти мысли никуда не девались, а становились только навязчивее. Она вдруг вспомнила про Пэт. Дерек велел ей не лезть, да и Тельма советовала быть ненавязчивой. Пэт не умела быть ненавязчивой, она была громкой, яркой, веселой.

– Бабушка, – грустный голос Джейкоба вовремя вернул ее к рыбным палочкам. Мальчик стоял в двери. – Ты знала, что на всех пассажиров второго класса «Титаника» было всего две ванные комнаты?

– Правда? – Лиз машинально сжала губы, пытаясь выразить понимание и сочувствие, а затем вывалила рыбные палочки на тарелку. – Какой фильм смотришь?

– «Следы потерянных миров», – он тоскливо заглянул в свою тарелку: три рыбные палочки, две ложки горошка, два кусочка цельнозернового хлеба (без масла) и стакан воды – все отдельно друг от друга. Лиз знала, что еще что-то предлагать к его спартанскому блюду совершенно бесполезно – даже кетчуп и картошку. (Ты знаешь, сколько в таких вещах сахара и жира, бабушка?)

– У третьего класса шансы на выживание были на пятьдесят процентов ниже, чем у первого, – этот факт его очень злил.

Лиз поставила тарелку на поднос и посмотрела на мальчика. Его лицо выражало мрачное возмущение несправедливостью.

– Отнеси сам, – сказала она. – Мне надо позвонить.

* * *

В это время Тельма стояла на шестой ступеньке каменной лестницы в подвал церкви Святой Екатерины и заглядывала в темноту, стараясь фокусироваться на танцующем свете от фонарика телефона Шейлы.

– Не получается, – говорит та. Для человека, который боится и темноты, и закрытых пространств, голос у нее был очень уверенный.

В двери, за спиной Тельмы, появилась Кейт – контральто.

– Он говорит, надо жать красную кнопку, – пропела она.

– Попробуй красную кнопку, – передала Тельма вниз.

– Я ее и тыкаю! – раздался еще один голос – раздражительный. Дот, церковной старосте, пришлось приехать сюда с пилатеса. Неудивительно, что она недовольна.

– Нам нужно что-то типа пульта, – властно сказала Кейт «Контральто». – Как от телевизора. Чтобы Джеймс мог включать котел, не вставая с дивана.

Джеймс – второй церковный староста, который лучше понимает, как работает котел, – лежал дома после ампутации пальца на ноге. Группа за спиной Кейт согласилась, что пульт нужен, но тогда вайфай должен работать и вне каменных стен церкви.

Тельма укуталась в пальто поплотнее. День был теплый, но в церкви и особенно в подвале было прохладно. Она пораньше пришла на репетицию, а оказалось, что внутри слишком холодно, взволнованные хористы толпятся у входа в котельное помещение. А она так рассчитывала на спокойные несколько минут, чтобы подумать.

Предварительное собрание Тедди было назначено на следующую неделю, и, по словам Тедди, все были как на иголках.

– Пусть в колледже все будет хорошо, – прошептала она в темноту, задаваясь вопросом, совпадает ли ее представление о том, что такое хорошо, с представлениями Бога. Ей хотелось этого для Рипона и колледжа Святой Беги. Но последние пару дней она начала сомневаться, что такой расклад вообще возможен. Тельма думала о колледже: стены в деревянных панелях; библиотека с архивами, заваленными микрофильмами; потрепанные старые лектории. Просит ли она чего-то забытого, ненужного, чего-то, чему в современном мире больше не место?

Из головы не выходила Кейли Бриттен. Уверенная, собранная Кейли, душой болеющая за свою школу. Ее рука с аккуратным маникюром, которую она твердо держит на пульсе каждого подчиненного. Может, так и должно в наше время выглядеть образовательное учреждение?

Школа. Надо уже сообщить, что в комитет она вступать не будет. Кажется, Кейли говорила, что собрание буквально на днях. Тельма пресекла мысли о сдавленных рыданиях, о желчном письме, которое нашла Лиз. Это не ее проблемы. Кейли прекрасно справится с происходящим сама. Что же тогда мешает Тельме позвонить в школу и отказаться? Она вдруг вспомнила про Пэт, она всегда про нее вспоминала, когда ей не хватало решимости. Делай, что считаешь нужным — сказала бы она. Но что же она считает нужным?

Снизу раздался треск и крик.

– Держи свет ровно, – отрезала Дот.

– Я держу! – начала спорить Шейла. – У меня руки трясутся.

Руки трясутся.

Тельма схватилась за железные перила. Она вдруг кое-что вспомнила. Как тряслись руки Кейли, когда она провожала Тельму.

Ее руки тряслись.

А лицо теплым июльским вечером было таким испуганным.

Тельма вдруг поняла, что Кейли Бриттен, помимо всего прочего, была дико напугана.

– Все работает, – мрачно сказала Дот, поднимаясь по лестнице.

– Аллилуйя! – выкрикнула Кейт «Контральто». – Знаете, я чувствовала, что сегодня что-то пойдет не так. Бог нас о чем-то предупреждает.

– Вот бы он предупредил меня до того, как я заплатила четырнадцать фунтов за занятие пилатесом, – сказала Дот. За ней по лестнице шла – не Шейла – Кейт «Сопрано».

– Я думала, ты Шейла, – удивленно сказала Тельма.

– Шейла туда ни за что бы не спустилась, – сказала Кейт «Сопрано». Вид у нее был такой, будто она только что совершила чужой подвиг. Тельма почувствовала себя глупой. Она услышала чей-то голос и предположила, что там Шейла, потому что та руководитель хора.

Стойте-ка…

* * *

Лиз посмотрела на телефон. Пульсирующий маячок был у гоночной трассы – у нее было максимум десять минут. Она без раздумий набрала номер.

– Привет, Лиз! Не ожидала. – В голосе Марго было слышно приятное удивление, будто они виделись не два дня назад в душной учительской, а очень давно и при более приятных обстоятельствах. Марго была из тех людей, что всегда выставляют свою работу в лучшем свете, о своей должности она говорила «специалист образования», а не «ассистент преподавателя» (главные обязанности – читать с детьми и ксерокопировать рабочие тетради). – Что такое, дорогая? Я вот прям сейчас ужин готовлю. – Ее голос ассоциировался у Лиз с кухнями на ферме, клетчатым узором на тканях и мягким маслом.

– Я быстро, – сказала Лиз. – Мне нужна твоя помощь.

– Постараюсь, – новая нотка прозвенела в голосе – усталая.

– Нужен крем для рук, – сказала Лиз. – И все.

– А! – голос снова стал радостным. – Конечно. Погоди, достану книжку с заказами. Сколько?

– Один.

– А-а, – вернулась блеклая интонация. Если бы Лиз не знала Марго лучше, то подумала бы, что та разочарована. Вдруг Лиз стало предельно ясно, почему косметика для нее так важна. – Хотя знаешь, – добавила она, – давай сразу три.

– Так-то лучше! Крем просто супер!

Марго не раз говорила, что его делают якобы на официальном производстве из сухих трав, а не давят из химикатов где-нибудь в Китае. Ладно, всегда можно раздавать их в качестве призов на лотереях.

– Я ездила к Банти Картер, – сказала Лиз.

– Да? – Марго явно внимательно записывала заказ.

– Она у дочери?

– Скорее всего.

– Хорошо, что Кэндис за ней присматривает.

– Надеюсь, она не распродает снова все на eBay! – голос у Марго на мгновение стал язвенно-саркастичный. Что это еще значит? – Все, моя хорошая, записала. Напишу, как заказ придет.

– А ты не знаешь, где живет ее дочь? Я хотела довести до Банти заказ.

– Где-то в Боробридже. – Марго не сказала ничего конкретного. – Посмотри там. – Она ясно давала понять, что разговор закончен.

Лиз откинула вариант пойти шататься по улицам Боробриджа с синей сумкой «Знай свое удовольствие» на плече.

– Как дела в школе? – спросила она.

Лиз не хотела, чтобы вопрос прозвучал резко, но Марго, казалось, вот-вот повесит трубку, а пульсирующий красный маячок все приближался.

Окно захлопнулось.

– Нормально. – Почему слово «нормально» так часто означало что-то совершенно противоположное? Лиз решила не прогибаться.

– А как Тифф? Здорова?

– Насколько я знаю – да. Лиз, дорогая, обнимаю тебя, но мне пора! Сейчас все сгорит на плите! – и на этом Марго положила трубку.

Лиз нахмурилась. Этот разговор ее совершенно не успокоил.

Чуть позднее, когда Лиз уже отправляла тарелки в посудомойку, а Дерек проверял знания Джейкоба по книжке «Титаник – интересные факты», позвонила Тельма.

– Я все-таки решила, что вступлю в комитет, – сказала она. Голос был твердый. – Но это не значит, что я буду лезть в это дело. Я все еще думаю, что нам нужно вести себя ненавязчиво.

– А я продолжу помогать на уроках, – призналась Лиз прежде всего перед самой собой. Если Джен пустит.

Повисла пауза.

– Будь осторожна, – сказала Тельма. – Кстати, про тот звонок от Кэндис…

– Чего?

– Ты с ней до этого разговаривала?

– Нет, – сказала Лиз. – Не разговаривала.

– Я тоже. – Тельма замолчала, но Лиз чувствовала, что она готовится сказать что-то еще.

– И?

– Я просто подумала, – сказала Тельма, – а почему мы так уверены, что это точно была Кэндис?

На самый крутой Фестиваль урожая в школе Святого Варнавы еще остались билеты. На 9:30 утра и 2 часа. Свой вклад в виде консервов, круп и макарон несите в кабинет администрации. ОБРАТИТЕ ВНИМАНИЕ, что из соображений безопасности мы НЕ МОЖЕМ принимать НИКАКУЮ свежую продукцию или домашнюю еду.

Марго Бенсон (ассистент преподавателя третьего класса) нашла свое письмо в коробке с заказами за этот месяц, посреди тканевых масок и кремов для ног. Она пришла пораньше, чтобы расфасовать заказы по шкафчикам и успеть попить чужой кофе. Очевидный выбор пал бы на простую арабику Иэна Берримена, но в тот день настроение было такое плохое, что сердце просило чего-нибудь особенного. Чего-нибудь, что могло бы унести ее далеко-далеко за пределы Тирска, этого серого утра, поближе к тому дому в Сент-Айвсе[13], который она вчера вечером увидела в шоу «Переезд, переезд»[14].

Неплохой вариант – ореховый молотый Бекки Клегг, но есть риск, что вкус ей не понравится. Больше всего Марго нравилась смесь Николь под американо, но в эти запасы она уже залезала дважды на этой неделе, так что Николь могла заметить пропажу. На апельсиновый кофе «Костквик» в подписанной фломастером жестяной банке она даже не взглянула. Она пила его, только если в учительской был кто-то еще. Сорок девять пенсов – и в каждом глотке чувствуется цена. И дело даже не во вкусе, он просто напоминал о бедности – о страхе включать отопление, об очередном ужине с макаронами и об ужасном, тревожном чувстве, с которым забираешь почту.

Раздались шаги, и этот звук подтолкнул Марго к самому рабочему варианту. Отработанным движением она залезла ложкой в кофе Иэна Берримена, высыпала его в кружку и в тот момент, когда Бекки Клегг зашла в комнату, уже расфасовывала по шкафчикам крема, гели и пудры.

– Доброе утро! – пропела Марго. – Вот, доставляю заказы.

Бекки заглянула в свою банку кофе. Там ничего не изменилось. Ей стало интересно, чей тогда кофе сегодня пила Марго. Бекки сделала себе напиток и уже почти вышла.

– Слушай, Марго, – сказала она. – Ты всегда можешь брать у меня кофе.

Голос у нее был не мягкий, а даже немного резкий.

Ответа не последовало.

Бекки посмотрела на оцепеневшую от ужаса Марго, взгляд которой примерз к какому-то предмету в руках.

– Ты чего? – спросила Бекки.

– Ничего, – бросила Марго. Она вышла из учительской, забыв про свой кофе.

В туалете она снова посмотрела на лист бумаги. Жирный шрифт плыл перед глазами, залитыми слезами.

ПРИНЕСИ СЕБЕ УЖЕ КОФЕ, ВОНЮЧАЯ ВОРОВКА!

ТЫ ЖЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ВСЕ В КУРСЕ?

ТЫ ВСЕХ УЖЕ ДОСТАЛА!

ВОРОВСТВО И В АФРИКЕ ВОРОВСТВО!