Она достала из кармана маленький ключик и осторожно вставила его в замочную скважину. Замок щелкнул, и Адель открыла дневник.

Девушка с замиранием сердца пробежала взглядом по первой странице. Каллиграфический почерк прабабушки, тонкий и изящный, словно узор виноградной лозы, казался ей знакомым и одновременно чужим. Она впервые держала в руках этот дневник, хотя он всегда лежал в их доме, рядом с вышитыми подушками и шерстяными пледами, которые пахли бабушкиными духами.

Первые страницы были заполнены рецептами – старинными, записанными от руки, с пометками на полях и засохшими каплями чего-то, что когда-то, наверное, было малиновым вареньем. Адель улыбнулась. Она представила себе прабабушку на этой же самой кухне, за этим же самым столом, склонившуюся над тетрадью и тщательно записывающую свои кулинарные секреты. Она еще пролистала несколько страниц – рецепты, рецепты. Хотела быстренько начать читать с конца, как вдруг записи в дневнике стали другими. Мадлен начала писать о своей жизни, о своих мечтах и страхах. Она писала о любви, о разочаровании и предательстве.

Затаив дыхание, Адель пробовала на вкус каждую букву старинного дневника – в ее руках он раскрывался особым ароматом и подсвечивал тайные ингредиенты бабушкиной души. Адель глотала большой ложкой там, где нужно было использовать десертную. Выпивала то, что нужно было только пригубить. В какой-то момент записи обрывались, и Адель вынырнула из гипноза книги. Посмотрела вокруг – все та же комната и тот же сервант, но что-то поменялось в воздухе. Она спустилась на кухню – там вкусно пахло пирожными.

«Ой, я совсем забыла про них», – подумала девушка, разглядывая ровные ряды бабушкиного лакомства.

– Спасибо, ба, – прошептала она воспоминаниям и включила чайник. Пока заваривался чай, Адель достала из шкафчика старинный фотоальбом. Она открыла его и начала рассматривать снимки своей семьи. Потом вспомнила про фотографии, которые прихватила из старого дома, поднялась в комнату. Они лежали на кровати, обделенные вниманием. Схватила их и снова вернулась на кухню.

На одном из снимков она увидела свою прабабушку Мадлен. Та была молода и красива, с лучезарной улыбкой и глазами, полными жизни. Адель не могла поверить, что эта женщина могла быть способна на убийство.

– Мадлен, – прошептала Адель, глядя на фотографию. – Какой невероятный рецепт жизни ты создала?

В этот момент чайник засвистел, и Адель вздрогнула. Она отложила фотографии и налила себе чашку чая. Сделала глоток и почувствовала, как горячий напиток согревает изнутри, пробуждая что-то неуловимо знакомое.

– Мне нужно разобраться во всем этом, – сказала она себе. – Я должна узнать правду о Мадлен. Ты, оказывается, совсем не такая, какой я тебя помню…

Адель не знала, что это не единственная причина, по которой ей нужно было узнать правду… Дневник манил и предлагал вернуться к чтению. Записи были хаотичными, полными эмоций, от безграничной радости до глубокого отчаяния. Мадлен писала о своей любви к молодому парню, начинающему и перспективному кондитеру Анри, об их совместных мечтах, о том, как они вдохновляли друг друга на новые кулинарные шедевры. Но в ее записях ощущалась и растущая тревога, предчувствие чего-то неладного. Тексты были будто написаны двумя разными людьми: тот же почерк, те же чернила и те же кляксы на полях, но подача становилась иной. Одна Мадлен была простая, земная, вторая будто погружалась в глубину и искала там силу, поддержку и новые идеи для рецептов. Эта маленькая книжечка раскрывала секрет успеха каждого печенья и пирога… но девушка пока не замечала… она только чувствовала, как нечто теплое пробирается через ладони и щекочет вкусовые ощущения где-то на уровне сердца и языка.

Но в следующую секунду магия обрывалась, и дальше писала уже другая Мадлен: о пропавших ингредиентах, о подпорченных продуктах, об анонимных угрозах, которые она начала получать. Кто-то явно пытался ей навредить, помешать выиграть конкурс «Вкус Прованса». Но кто? И зачем? И самый главный вопрос – почему она, Адель, ничего об этом не знала? А бабушка Мэри специально умалчивала или тоже находилась в неведении? Адель задумалась. Если Мадлен была невиновна в смерти Анри, то кто же его убил? И может ли это быть связано с отравлением Жан-Поля? Последнее выглядело абсурдным: прошло больше пятидесяти лет. В голове Адель начали вырисовываться возможные варианты, но все они казались ей неправдоподобными. Она чувствовала себя потерявшейся в лабиринте тайн и загадок, не понимая, куда идти дальше.

– Я так и знала! – послышался за спиной бурчащий сонный голос.

– Ба! Я не хотела тебя разбудить.

– А я-то все думала, вспомнишь о своем обещании испечь пирожные или нет, – рассмеялась бабушка Мэри.

– Прости, пожалуйста, я не специально.

– Да ладно уж. – Старушка все понимала. – Вот, держи. Специально для тебя сделала несколько лишних.

– Лишних корзиночек не бывает! – провозгласила Адель знакомым голосом и взяла одну, переложив к себе на тарелочку.

– Как твои изыскания? – начала Мэри.

– Читаю дневник. – Адель покрутила возле носа бабушки пожелтевшим от времени дневником. – А почему ты мне никогда не рассказывала про бабулю?

– Почему не рассказывала?

– Ну, я сейчас держу дневник и понимаю, что помню его, но до этого момента будто пелена. Ничего в памяти не осталось.

– Человек такое существо, забывает то, что неважно… – увильнула от ответа мадам Дюваль.

– Или то, что вызывает боль, – добавила внучка, и ее каштановые кудряшки подпрыгнули от возмущения. – Я все это время жила в каком-то вакууме, ба. Неужели мне было все равно, что происходило в детстве или вот с Мадлен, по стопам которой я шла?

– И идешь… Милая, я не знаю, что сказать.

– Просто расскажи мне, что произошло, когда мне исполнилось семь. Я помню, как упала на веранде в старом доме, а дальше темнота. Точнее… все. Я падаю, и дальше у меня начинаются воспоминания только с восемнадцати. Что было все это время?

– Я понимала, что ты забыла этот период, и мне так было удобнее и спокойнее. Потому что потом жизнь твоя стала яркая, ты начала улыбаться, у тебя появились мечты.

– Что произошло?

– Адель, в тот день погибла твоя мама. – Мэри заплакала. – Моя дочь погибла, возвращаясь домой. Ее сбила машина.

Адель сидела, слезы текли по щекам. Воспоминания не вернулись, но она почувствовала что-то темное и опасное в груди. Оно шипело и преграждало путь. Смеялось и заставляло отступить.

– А что было потом?

– Это случилось через год после исчезновения Мадлен. В один прекрасный день она просто вышла за ванилью и больше не вернулась.

– Как? И никто не искал?

– Она оставила записку, где просила ее не искать. И иногда давала о себе знать…

– Как? – Кажется, у Адель закончились слова.

– Ну, это немного необычный способ.

– Ба…

– Во снах. Она приходила ко мне раз в полгода во снах и говорила одну и ту же фразу: «Милая, я люблю тебя. Со мной все хорошо. Поцелуй Адель».

Адель обняла бабушку Мэри и расплакалась.

– А ты закрылась, для тебя это оказалось слишком тяжелой ношей, психика сломалась. Психологи, педагоги, я – мы старались как могли. А потом, это произошло неожиданно, ты вдруг пришла, улыбнулась и просто начала печь. Помню, я не верила своим глазам, начала расспрашивать, как и что, а ты, как оказалось, просто закрыла эту часть своей жизни в кладовой памяти и куда-то выбросила ключ. Возможно, я ошиблась тогда, нужно было долечить тебя, чтобы ты отпустила произошедшее и начала жить. Но я так тебя люблю и так радовалась этой передышке. Прости меня, пожалуйста.

– За что, ба? За то, что любишь и не хочешь расстраивать и бередить прошлое?

– Наверное, за все. И за Мадлен. Я же тоже многого не знаю. Но, в отличие от тебя, и не хочу больше в этом копаться. Для меня потери двух женщин Дюваль достаточно, чтобы постараться все забыть и не пытаться разбираться в деталях. Считай это малодушием или эгоизмом, но я хочу просто продолжить жить.

Адель посмотрела на эту маленькую и сильную женщину, в очередной раз восхитилась внутренней сталью и даже немного позавидовала. Способность мадам Мэри справляться с жизненными трудностями и не сдаваться вызывала легкую зависть. Адель не догадывалась, что является полной ее копией, только еще маленькой. Она вывернулась из объятий бабули и решила немного сменить тему.

– Ты знаешь, что меня смущает и злит одновременно? То, что наши инспекторы уже почти закрыли дело, снова оставив все на самосуд жителей деревни. Как?

– Адель, милая, а тебя не должно это радовать? Я знаю, как это звучит, – пресекла возмущение внучки бабушка. – Но если они продолжат, ты снова будешь первой подозреваемой. И все потому, что так проще, так понятнее. Зачем искать настоящего убийцу, если можно быстренько и красиво все упаковать и закрыть дело?

– Но, бабуль, я не хочу оставлять это дело незавершенным! – Она ткнула пальцем в дневник Мадлен. – И мне кажется, эти два события связаны между собой.

– А не ищешь ли ты сходство там, где его и не может быть? Столько времени прошло. Думаешь, кто-то выжидал столько лет, чтобы снова выйти на сцену?

– Месть вроде как холодной подают? – попыталась пошутить Адель. – А вообще я ничего не думаю, мне просто хочется разобраться. К тому же еще нет окончательного решения, и я не хочу однажды проснуться и увидеть на пороге мужчин в форме, предъявляющих мне обвинения. Ты как?

– Ты права, – сказала Мэри, – но мы должны быть осторожнее. И если все обстоит так, как ты говоришь, вдруг следующей будешь ты? Я не переживу этого.

Адель побледнела. Она не могла не признать, что в словах бабушки есть доля правды.

– Это еще одна причина, по которой надо во всем разобраться и довести дело, – Адель кинула взгляд на дневник, – до логического завершения. К тому же, может, нам удастся обелить имя прабабушки.

– Хорошо, но сначала нам нужно все обдумать, – продолжила мадам Мэри. – Нам нужен план.

– А знаешь, у меня уже есть план, – сказала Адель, ее глаза загорелись азартным блеском. – Предлагаю начать собственное расследование.

– Ага, и открыть детективное бюро, – засмеялась Мэри. – Не говори мне, что ты серьезно! Напомню, что ты кондитер и отлично с этим справляешься.

– Ба, ну хватит. У нас есть дневник. Я в нем обязательно что-нибудь найду, обещаю.

– Но дневник же не про убийство, – покачала головой мадам Мэри. – Какое отношение он имеет к отравлению Жан-Поля?

– Я не знаю, – призналась Адель. – Но чувствую, что между этими событиями есть какая-то связь. И даже если там промелькнет хоть одно подозрительное слово, я смогу за него уцепиться.

– Хорошо, Адель, – сказала мадам Мэри, – пробуй. Но обещай мне, что будешь осторожна.

– А ты?

– А я буду тыл прикрывать, – проговорила мадам Дюваль. – Не готова пока снова засовывать свой морщинистый нос в это… кхе… ну, ты поняла.

– Обещаю, бабушка, я сама осторожность! – ответила Адель и набрала телефонный номер.

– Кому ты звонишь в ночи, дуреха? – удивилась старушка. Но Адель только жестом попросила быть потише.

– Здравствуйте, Люк, – сказала она. – Это Адель. Извините, что поздно.

– Здравствуйте, – ответил журналист. – Ничего, всего лишь половина третьего ночи. – На той стороне послышался сонный смешок, а следом протяжный зевок.

– Половина третьего? Ой, простите. Мне казалось, еще нет и полуночи.

Бабушка закатила глаза и хмыкнула, услышав имя Люка.

– Как вы? Как бабушка? – продолжил журналист. Слышно было, что он уже вылез из кровати и теперь внимательно слушает.

– Мы в порядке, – сказала Адель. – Но у меня к вам есть просьба.

– Какая? – спросил Люк.

– Вы можете приехать в кондитерскую? Мне нужно с вами поговорить.

– Конечно! Сейчас?

Бабушка осуждающе покачала головой, но как же Адель хотелось, чтобы он приехал прямо сейчас!

– Думаю, утром будет лучше, – еле выдавила из себя девушка.

– Я могу и сейчас, – начал Люк.

– Да что же это такое… – прошептала бабушка. – Им вообще все равно, на чем сенсацию ловить.

– Ба, перестань! – выпалила Адель. – Ой, Люк, это не вам.

Журналист только рассмеялся в трубку.

– Я понял. Приехать сейчас?

– Мне не очень удобно беспокоить вас в такое время, – проговорила Адель. – Хотя звонить в ночи незнакомому мужчине тоже такое себе, я знаю. Но мне правда нужна ваша профессиональная помощь или даже больше, взгляд со стороны.

– Ага, а звонить ему в три ночи – это нормально? – съязвила на ухо старушка.

– Все, решено, буду через пятнадцать минут. – И Люк положил трубку, чтобы Адель не передумала.

– Что? – Девушка смеялась.

– Браво! Ты обошла и меня, и Мадлен. – Бабуля подмигнула портрету прабабки. Адель легонько толкнула любимую старушку в плечо.

Люк приехал в La Belle Pomme ровно через пятнадцать минут. Адель встретила его на пороге кондитерской.

– Проходите, Люк. И еще раз извините, что так поздно… точнее, рано… ох, – сказала она, пропуская его внутрь.

– Перестаньте извиняться, Адель, я же журналист. Ночью всегда самое интересное происходит… даже в таком, казалось бы, скучном месте, как наша деревня, – ответил Люк, осматриваясь по сторонам. – У вас очень уютно ночью. И днем, конечно, тоже. – А про себя подумал, что говорит какие-то несусветные глупости.

– Спасибо, – улыбнулась Адель. – Присаживайтесь, я сейчас принесу нам кофе.

– Я сама принесу нам кофе, – вставила мадам Дюваль тоном, не терпящим возражений.

Она направилась на кухню и вскоре вернулась с тремя чашками ароматного кофе и тарелкой корзиночек.

– Корзиночки с заварным кремом? – Кажется, у Люка потекли слюни.

– Угощайтесь, месье Ривьер, – сказала Мэри, устанавливая поднос на столик. – Адель старалась всю ночь.

– Ба, ну я же попросила прощения! – в такт ей ответила внучка.

– Спасибо, – улыбнулся Люк, беря пирожное. – Выглядит очень аппетитно.

Мадам Мэри только ухмыльнулась: не доверяла она пока этому юноше.

– М-м-м… – промычал он. – Вкуснотища!

– Рада, что вам нравится, – улыбнулась Адель. – И я не буду терять время и сразу же расскажу все, что рвется наружу последние пятнадцать минут.

– Адель, ну право же. Мужчина не должен знать, как сладострастно ты его ждала! – уколола мадам Мэри, и все трое засмеялись. Правда, Адель уже привычно покраснела.

Люк отложил пирожное и внимательно посмотрел на молодую кондитершу.

– Я весь внимание, – сказал он.

И Адель рассказала Люку о своих подозрениях, о допросе в полиции и о дневнике Мадлен.

– Понимаю, что вы все это знаете и без меня, – добавила она. – Но я бы хотела свести к какой-то исходной точке происходящее и уже потом строить маршрут, по которому двигаться дальше. Я не верю, что отравление Жан-Поля было несчастным случаем, – сказала она. – И боюсь, что полиция не найдет виновного. Приглашаю вас в свое расследование. Вот здесь могут быть зацепки. – Адель ткнула пальцем в дневник Мадлен.

Люк молчал.

Девушка начала нервничать. А журналист видел это, но продолжал молчать, взвешивая все за и против и решая, как лучше поступить.

– Вы думаете, он может помочь в этом деле? – спросил Люк. Сам он тоже так думал, но не мешал девочкам вести партию.

– Не знаю, – ответила Адель, – но я должна попробовать.

– Хотя я не совсем в восторге от этой идеи, – вставила мадам Мэри своим властным тоном, – но я не могу не согласиться с Адель. В этом есть что-то, требующее более детального рассмотрения.

– Я готов вам помочь.

– Правда? – обрадовалась Адель.

– Да, – кивнул Люк. – Мне тоже кажется, что в этом деле что-то нечисто, а нюх меня никогда не подводил. Я же предлагал вам сегодня отправиться в архивы. Но… дневник значительно лучше.

– Архивы? – Бабушка зыркнула на внучку.

– Да, хотел вместе с Адель покопаться в газетах полувековой давности, – усмехнулся Люк. – Но ваша внучка отказалась.

– Спасибо, Люк, – сказала Адель, ее глаза засияли благодарностью, и она аккуратно сменила тему. – Я знала, что могу на вас рассчитывать.

– Не за что, – ответил Люк. – А теперь давайте посмотрим, что у нас есть.

Адель достала дневник Мадлен и вместе с Люком и Мэри начала его повторно изучать.

– Могу я это взять? – спросил Люк, наклоняясь к Адель, чтобы лучше видеть страницы. Как же от нее вкусно пахнет, подумалось ему: тайна, интерес, молодость, переплетенная со старостью. У Люка закружилась голова.

Его близость заставила и Адель вздрогнуть. Она почувствовала легкий аромат его одеколона: свежий, с нотками цитруса и древесины.

– Она пишет о фестивале «Вкус Прованса», – ответила Адель, стараясь не выдавать своего трепета и такой не свойственной для нее реакции. – О том, как волновалась перед своим первым выступлением.

Адель продолжала вслух читать, перелистывая страницы одну за другой. Она словно погружалась в мир своей прабабушки, в мир ее мечтаний, страхов и надежд. Люк старался поспеть за ее скоростью. Его взгляд за долгие годы работы стал подобен фотоаппарату – фиксировал намертво.

Мадлен писала о своей любви к кондитерскому делу, о том, как с детства мечтала открыть свое кафе. Ваниль переплеталась с корицей, пакеты с мукой превращались в тесто и отправлялись в духовку, чтобы на выходе получился умопомрачительный вкус удовольствия. Первые кулинарные эксперименты смешивались с волнением перед очередным конкурсом в Париже. Она была бесподобно многословной, когда оставалась наедине с бумагой и ручкой. Здесь на одной странице уживались и боль, и успехи, и любовь, и даже какие-то мелкие ссоры. Кажется, нужна была карта, иначе не отследить настроение этой женщины с изюминкой.

Адель улыбнулась, прочитав запись о том, как Мадлен впервые испекла свой знаменитый яблочный пирог «Секрет Мадлен». Оказывается, она случайно добавила в тесто слишком много корицы, но ошибка оказалась счастливой – пирог получился невероятно вкусным и ароматным.

– Ваша, Адель, прабабушка была настоящим талантом, – сказал Люк, который не отрывал глаз от девушки. Ему нравилось наблюдать за тем, как ее лицо оживает, когда она читает дневник.

– Да, – ответила Адель, не поднимая глаз от страниц. – Она была не только талантливым кондитером, но и очень интересной женщиной.

А про себя подумала: «Если бы ты еще мог отследить вторую сторону ее жизни… никакие таланты писателя не сравнятся со способностью Мадлен чувствовать продукты». Адель перевернула страницу и внезапно почувствовала, как ее сердце сжалось, – дальше уже было не так вкусно. Как раз в этот момент на сцену выходила другая сторона прабабушки. То, что стояло на грани настоящего и прошлого, то, что можно было чувствовать, но нельзя потрогать, то, что ты никогда не сможешь описать словами и объяснить земным людям.

– Что случилось? – спросил Люк, заметив изменение в ее лице.

Она перечитала запись еще раз, медленно и внимательно, словно боясь пропустить хоть слово.

«20 октября 1923 года. Сегодня случилось нечто ужасное. Ко мне приходил Анри. Он плакал и хотел все исправить. Повторял одно и то же: „Я виноват, прости. Надо было сказать тебе раньше!“ А потом снова и снова: „Будь осторожна, любимая“.

Но он мертв! Он мертв! Я в отчаянии. Моя репутация разрушена. Никто не верит в мою невиновность…»

Адель закрыла дневник и с ужасом посмотрела на Люка.

– Она пишет так, будто разговаривала с покойным возлюбленным, Люк… – прошептала она.

– Успокойтесь, Адель, – сказал Люк, беря ее за руку. – Это, как я понял, сон?

Но Адель не могла успокоиться. Почему-то ей казалось, что это далеко не игра слов и тем более не сон.

– Зная Мадлен, там все могло быть, – напомнила о себе до этого момента молчавшая Мэри. Молодые повернулись к мадам Дюваль в ожидании продолжения, но его не последовало.

– А что, если это не случайность? – спросила Адель, ее глаза были полны страха. – Что, если и сегодня кто-то хочет отомстить нашей семье за то, что произошло много лет назад?

– Адель, я вас не понимаю. Вы сейчас о чем? – Люк и правда не понимал.

– Я говорю о подозрениях инспектора. Он так на меня смотрел, будто видел собственными глазами, как я подсыпала яд в пирог Жан-Поля.

– Адель, не надо себя накручивать, – сказал Люк, пытаясь успокоить ее. – У вас нет никаких оснований так думать. Что бы ни говорил инспектор, у них давно поменялось мнение. – Он попробовал улыбнуться.

– А как же дневник? – возразила Адель. – Там все написано!

Люк задумался. Он не мог отрицать, что записи в дневнике Мадлен выглядели очень подозрительно. Но они не имели ничего общего с переживаниями девушки с каштановыми кудрями.

– Хорошо, Адель, – сказал он наконец. – Я понимаю ваши опасения. Позвольте мне продолжить чтение. Может, мы найдем какие-то подсказки, которые помогут нам разобраться в этом деле.

Адель кивнула и снова открыла дневник. В руки Люку не отдала, продолжая читать историю своей прабабушки сама, а журналист наблюдал за ней, чувствуя, как его все сильнее затягивает эта загадка. Загадка с именем Адель.

– Нам нужно съездить в старый дом, – посередине предложения объявила девушка и перед самым носом Люка закрыла дневник. – Там могут быть какие-то подсказки, которые помогут нам разобраться в этом деле.

Мужчина кивнул. Архивы подождут, перспектива приблизиться к первоисточнику ему нравилась больше.

– Хорошо, – сказал он. – Когда мы можем туда поехать?

– Хоть сейчас, – ответила Адель. – Дом находится недалеко отсюда, на окраине деревни.

– Да, правда, зачем вам спать, – съязвила бабушка Мэри. – А я, с вашего позволения, откланяюсь и отдохну за вас тоже. Хорошо, молодежь?

– Ба, я тебя обожаю.

– Корзиночки, мадам Дюваль, восхитительные! – добавил Люк.

– Ключи не забудь.

Адель и Люк вышли из кондитерской La Belle Pomme и направились к старому дому Дюваль. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона. Воздух был наполнен ароматом лаванды и свежескошенной травы.

Они шли по узкой дорожке, которая вела через виноградники. Лозы, тяжелые от спелых гроздей, склонялись к земле, словно кланяясь прохожим.

– Здесь так красиво, – сказал Люк, останавливаясь и оглядываясь по сторонам. – Я никогда не был в этой части деревни. Точнее, был, но не обращал внимания на все это великолепие. Адель, у вас талант создавать вокруг себя красоту!

Кажется, у него получилось сказать хоть что-то связное. Девушка покраснела, и это теплом отозвалось внутри.

– Да, здесь очень тихо и уютно, – ответила Адель. – Я провела здесь все свое детство.

Они подошли к старому дому семьи Дюваль. Это было небольшое двухэтажное здание из серого камня, с черепичной крышей и деревянными ставнями. Дом был окружен садом, где росли фруктовые деревья, кусты роз и другие цветы. Адель достала из сумки ключ и открыла дверь. В прихожей было темно и прохладно. Пахло пылью и старыми вещами.

– Бабушка редко сюда приезжает, – грустно сказала Адель. – Она говорит, что здесь слишком много воспоминаний.

– Да, воспоминания могут и ранить, и воскрешать, – согласился Люк.

Они вошли в дом. В прихожей стоял старинный шкаф темного дерева, на котором висело большое зеркало в потертой раме. На полу лежал ковер с выцветшим узором.

– Пойдем на кухню, – предложила Адель. – Выпьем чаю? Я не спала целые сутки и, кажется, могу в самый неподходящий момент уснуть.

– Давайте, – улыбнулся Люк. – Но можем продолжить после того как вы проснетесь.

– Ни в коем случае, месье Ривьер. Не за этим я звонила вам ночью и тащила к себе домой, чтобы теперь отступать.

«Звучит забавно», – отметил он, ничего не сказав.

«Звучит вульгарно», – подумала она, ничего не сказав.

Они прошли на кухню. Это была небольшая, но уютная комната с камином, деревянным столом и стульями и старинной плитой, на которой когда-то готовила еще прабабушка Адель. Молодая кондитер зажгла огонь в камине и поставила на плиту чайник. Люк тем временем осматривал комнату. Его внимание привлекла полка с книгами, которая висела над камином.

– У вас была большая библиотека, – сказал он.

– Это книги моего дедушки, – ответила Адель. – Он был учителем истории.

Люк взял с полки одну из книг и начал листать. Это была история Прованса.

– Интересно, – сказал он. – Я всегда любил историю.

Адель улыбнулась. Ей тоже нравилось читать исторические книги.

– Чай готов, – сказала она.

Они сели за стол и начали пить чай. Адель достала из шкафчика банку с домашним вареньем из инжира и предложила его Люку.

– Попробуйте, это очень вкусно, – сказала она. – Мы хоть здесь и не живем, но я стараюсь поддерживать жизнь в этом пространстве… ради… неважно. – Адель запнулась. Сегодняшний разговор с бабушкой всколыхнул былые эмоции.

Люк не стал ворошить воспоминания, чтобы не спугнуть девушку. Он просто попробовал варенье и кивнул в знак благодарности.

– Действительно очень вкусно, – сказал он. – У вас золотые руки, Адель.

– Спасибо, – поблагодарила она, снова покраснев.

После чая они поднялись на второй этаж и вошли в комнату, которая когда-то была спальней Мадлен.

Комната была небольшой и уютной, с деревянным полом, кроватью с балдахином и туалетным столиком с зеркалом. На стенах висели вышитые картины и фотографии. Адель пробежалась пальчиками по пыльным книгам, старым канцелярским принадлежностям. Люк стоял в стороне, ожидая разрешения присоединиться.

– Что мы будем искать? – спросил он.

– А я не знаю, – улыбнулась она. – Что-то.

«А вот и приглашение», – подумал он и прошел к книжному шкафу. Его привлекла шляпная коробка.

– Я могу ее взять? – кивнул он в сторону короба.

– Да, это для шляп.

Журналист спустил коробку с высокой полки. Адель чихнула.

– Кажется, пора прийти с генеральной уборкой, но ба не разрешала здесь ничего трогать.

Люк осторожно снял крышку. В коробке лежала маленькая шляпка с ленточкой и брошью.

– Какая красивая, – проговорила Адель и взяла шляпку в руки. Повертев, девушка вернула ее на место. Люк же, в свою очередь, осмотрел коробку. Ничего. «Жаль. Обычно в фильмах и романах там что-то да находится», – подумал он и вернул коробку на место. Они еще осмотрели рабочий стол Мадлен, платяной шкаф и вернулись к исходной точке.

– Невозможно ничего найти, пока не узнаешь, что ты ищешь… – куда-то в пустоту проговорила Адель и села на кровать. Люк присоединился и немного помолчал. Девушка открыла дневник, который захватила с собой. Она принялась читать дальше вслух, и лицо Адель при этом то бледнело, то покрывалось румянцем, а глаза то расширялись от удивления, то сужались от недоумения. Во второе прочтение она уже видела все иначе и кое-где даже перечитывала, потому что в первый раз этого явно не было!

Люк не отрывал от нее глаз, пытаясь уловить каждую эмоцию. Ему казалось, что он вместе с Адель погружается в пучину давно забытых секретов, которые теперь всплывали на поверхность, словно пузырьки воздуха из глубины старого колодца. Он вообще любил дневники, долгое время и сам этим развлекался. Но каждый раз, когда заканчивал очередной блокнот, сжигал его в камине – потому что не хотел, чтобы кто-то после его смерти, вот так же сидя на кровати, искал смысл в том, в чем его может и не быть. Адель медленно подняла на него глаза, и Люк вздрогнул, вернувшись из своих размышлений о дневниках. В ее глазах он увидел не только страх и смятение, но и какую-то глубокую, пронзительную печаль, словно девушка только что прикоснулась к древнему проклятию, которое висело над ее семьей.

– Моя прабабушка… она… – Адель замялась, словно не в силах произнести слова вслух.

– Что она? – подтолкнул ее Люк, чувствуя, как внутри все сжимается от нехорошего предчувствия.

– Она писала о… о других реальностях… о тенях, – прошептала Адель, ее голос звучал глухо и отдаленно, словно она говорила не с ним, а с самими стенами старого дома, которые хранили в себе столько тайн и печали. – О страхе сойти с ума от количества поступающей из недр ее подсознания информации.

Люк нахмурился. Он не понимал, что Адель имеет в виду.

– Какие реальности вы имеете в виду? – спросил он, чувствуя, как в комнате становится все холоднее.

Адель молчала, взгляд ее бегал по комнате, словно она искала защиты от чего-то невидимого и ужасного.

– Адель, что с вами? – Люк взял ее за руку, пытаясь вернуть в реальность.

Но девушка посмотрела на него с таким ужасом в глазах, что журналист почувствовал, как по его спине пробежал холодный поток мурашек.

– Она писала, что тени приходят за ней ночью, – прошептала Адель, ее голос дрожал. – Что они шепчут ей на ухо ужасные вещи, что они хотят забрать ее с собой… А потом уже радовалась встрече с друзьями и говорила, что те подсказали ей рецепт нового блюда, которое сведет с ума каждого члена жюри.

– Адель, смотрите, ваша прабабушка была творческой личностью… такие люди всегда… – начал Люк, стараясь говорить успокаивающим тоном и про себя добавил: «С приветом… иначе как творить?» – Ваша прабабушка, скорее всего, просто переживала трудный период в жизни, и ей снились кошмары. – Люк волновался больше за нежную психику Адель, а не крепкую Мадлен. Что-то ему подсказывало, что та женщина никому бы не дала себя в обиду.

– Но она писала, что они реальные, – возразила Адель, ее глаза расширились от ужаса. – Что они могут прикоснуться к ней, что они порой пахнут ароматной ванилью, а порой гнилыми яблоками…

Люк замолчал, не зная, что сказать. Он никогда не верил в призраков и другие потусторонние силы, но страх в глазах Адель был настолько реальным, что он невольно почувствовал себя неуютно. В этот момент в доме раздался странный звук – тихий скрип, словно кто-то прошелся по деревянному полу на чердаке. Адель вздрогнула и инстинктивно прижалась к Люку, ища у него защиты.

– Что это было? – спросила она, но голос ее звучал еле слышно.

Люк прислушался, но звук не повторился.

– Наверное, показалось, – сказал он, стараясь говорить уверенно, хотя сам чувствовал, как у него по спине пробежал холодный поток мурашек.

– Нет, я точно что-то слышала, – настояла Адель и вскочила с кровати. – Нам нужно проверить!

Люк не хотел лезть на темный чердак, но не мог же он позволить ей идти одной, как-то это не по-джентельменски.

– Хорошо, – согласился он. – Пойдемте посмотрим.

Они вышли из комнаты и направились к лестнице. Адель шла впереди, освещая путь. Люк следовал за ней, осторожно ступая по скрипучим ступенькам. Девушка водила фонариком, пытаясь найти источник шума. Люк же шел за ней, бережно раздвигая вещи.

– Тут никого нет, – сказал Люк, когда они осмотрели весь чердак. – Наверное, это ветер хлопнул ставней или какая-нибудь птица залетела на крышу.

Адель кивнула, но в ее глазах все еще читался страх.

– Пойдемте отсюда, – сказала она.

Они спустились с чердака и вернулись в комнату Мадлен. Адель села на кровать и прижала к себе дневник.

– Надо спросить ба про эту сторону личности Мадлен. Она же точно должна была знать о ней больше, чем я.

– Определенно… – Люк согласился с планом. Ему тоже казалось, что мадам Мэри может пролить свет на эту загадку. То, что он нарыл без Адель, сильно отличалось от того, что получилось обнаружить в дневнике Мадлен. Ему срочно нужно было все сопоставить и побыть одному. – Ну что, домой?

Люк проводил Адель до дома. На улице пробуждалась жизнь. Адель закрыла за ним дверь, все еще ощущая тепло его руки на своей. Словно маленький солнечный зайчик, случайно заглянувший в полумрак дома, оставил на ее коже свой светлый теплый след. Она вернулась в комнату, где царил порядок и не было в воздухе больше запаха старой бумаги, пропитанной настроениями прошлого. Девушка достала дневник Мадлен и положила его на прикроватную тумбочку. Он словно немой свидетель, который хранил в себе ответы на вопросы, до которых Адель еще не добралась.

Девушка провела рукой по пожелтевшим страницам, ощущая под пальцами шероховатость времени. Слова Мадлен, написанные аккуратным, словно бисер, почерком, складывались в строки, полные боли, отчаяния, но и какой-то неуловимой надежды. Тени… Что это были за тени, которые преследовали ее прабабушку? Неужели просто плод усталого воображения, кошмары, порожденные страхом и отчаянием?

Адель поежилась. Холодный воздух старого дома, казалось, проникал сквозь одежду, заставляя ее сжиматься от озноба. Даже запах ванили, долетавший с первого этажа ее уютной кондитерской, не мог унять разыгравшееся воображение. Она закрыла дневник и залезла под одеяло. Нужно было поспать. Девушка погрузилась в тяжелые сновидения, в то время как за окном плел кружева из света и тени утренний Прованс.